Дата выхода оригинала: 13.04.22

Альфонсо торжественно пообещал:

— Я, Альфонсо де Карло, клянусь взять Ариадну де Маре в жёны, сделать её своей принцессой и вечно её беречь и любить.

Он произносил слова брачного обета, клятвы супружеской верности.

— Я обещаю уважать её и дорожить ею. Не стану применять силу против её воли. Торжественно объявляю: буду любить её, утешать и поддерживать до конца своих дней.

Это была не только любовная клятва, но и обет самому себе: он не станет похож на собственного отца.

Ариадна улыбнулась и подняла на него глаза. В тусклом свете, проникавшем в щель между дверцами шкафа, Альфонсо увидел её лицо. Она улыбалась, но улыбка была горькой.

— Альфонсо… — с трудом выговорила она. — Нашей любви может быть не суждено сбыться.

Ариадна решила предотвратить покушение на королеву Маргариту. Если королеву не убьют, то дочь кардинала де Маре просто не сможет стать женой принца.

— С самого начала… всё не было просто, — прошептал Альфонсо.

Великая герцогиня Лариесса устроила такой скандал, что помолвку с ней, возможно, расторгнут. Но брак наследника престола с дочерью подданного королевства считался неравным, такие союзы не приветствовались. К тому же Ариадна была вовсе не из благородного рода.

Если бы не покушение и убийство Маргариты, после разрыва помолвки с Лариессой Альфонсо всё равно обручили бы с дочерью другого монарха ради династического союза.​

Но это не так важно. Может быть, моя любовь, мои чувства вообще не имеют значения.

Ариадна слишком рано отдала своё сердце не тому мужчине, и в итоге от сердца остались лишь клочья. Может быть, взаимная любовь достаётся лишь немногим избранным. Вместо того чтобы жадничать, она решила заняться тем, что ей по силам: отплатить королеве Маргарите и принцу Альфонсо за их доброту.

В тот момент её действительно устраивал мир, в котором её любовь была обречена.

— Ари, ну почему ты так со мной поступаешь?.. — взвинченный голос Альфонсо гулко отозвался в тесноте. Ради неё он уже вляпался в страшную историю, а теперь она говорит, что, возможно, не сможет быть рядом. — Почему?..

— Нет, всё не так.

Уперевшись коленями, Ариадна приподнялась, чтобы оказаться с ним на одном уровне, потянулась и поцеловала его. Мягкие, податливые губы Альфонсо прижались к её губам. Он невольно зажмурился, и они утонули в стремительном, жадном поцелуе. На несколько мгновений они целиком отдались ощущениям: жар к жару, кожа к коже. Но она знала, что это был последний раз.

Наконец Ариадна отстранилась. Не разжимая объятий, она наклонилась к самому его уху и прошептала клятву. Однако это не было ответом на слова брачного обета, который только что принёс ей Альфонсо.

— Клянусь собственной душой: с этой минуты я буду верна моему господину. Перед лицом любых испытаний клянусь защищать его и воздавать ему почтение, ставить его безопасность выше собственной жизни и жить во имя высшего блага, а не личной выгоды.

Это была клятва верности, которую вассал приносит своему сюзерену.

— Ари?.. — выдохнул Альфонсо.

Он и правда растерялся. Но Ариадна невозмутимо довела клятву до конца, выговаривая каждое слово, каждую букву.

— Жить во имя высшего блага, а не личной выгоды. Говорить господину одну лишь правду, держать данные ему обещания. Клянусь не отступать и никогда не покидать его сторону.

Раньше она считала, что рыцарские присяги не имеют отношения к реальной жизни, что это просто жалкая романтика. Но сейчас она верила в каждое произнесённое слово — за исключением одного пункта: «говорить господину одну лишь правду». Этого она выполнить не могла. Тайну возвращения в прошлое нельзя было ни с кем разделить. Зато всё остальное Ариадна была готова исполнить без единой оговорки.

Альфонсо растерянно прикоснулся к её плечам. Вместо того чтобы ответить на его слова о любви, она произнесла клятву верности.

— Ари. Я никогда не хотел от тебя такого, — выдохнул он.

В отчаянной мольбе он стиснул её плечи и сильно встряхнул.

— Всё, что мне нужно, — чтобы ты была рядом. Я не планировал сделать тебя своим рыцарем или использовать тебя как щит!

Ариадна покачала головой.

— Я… я просто хочу отплатить тебе за всё.

— Просто будь рядом со мной!

— Я обязательно… сделаю так, чтобы всё кончилось хорошо, — прошептала она, едва сдерживая всхлип. — Я сделаю тебя королём. Добьюсь, чтобы наступил день, когда ты взойдёшь на трон, и её величество королева Маргарита счастливо улыбнётся тебе.

Пусть даже я обращусь в прах на этом пути.

Слёзы катились по щекам Ариадны. Альфонсо стёр их большим пальцем и яростно мотнул головой.

— Не обязательно выбирать одно из двух, — упрямо сказал он. — Когда наступит этот день, ты будешь рядом со мной. Я возложу на тебя корону королевы. А до тех пор ты крепко сожмёшь мою руку и останешься рядом, правда?

— Хорошо бы, — тихо ответила она.

— Так и будет, — пообещал Альфонсо. — Я добьюсь этого.

Ариадна кивнула, но обещанию не поверила. Она твёрдо решила вмешаться в расклад сил и переломить партию. За это придётся расплачиваться значительной частью тех преимуществ, что давало знание будущего. А что станет с Ариадной де Маре?.. Она слишком хорошо знала себя, чтобы переоценивать свои способности. Если бы она была действительно талантлива и без подсказок будущего, не закончила бы прошлую жизнь так жалко.

Что бы ни случилось, я всё равно буду любить тебя.

Спасибо тебе. И спасибо за всё, что было. Ты и твоя матушка — первые, кто так ко мне отнёсся. Я никогда этого не забуду.

***

Споры между частными лицами разбирали в убогом суде для простолюдинов, где присяжными становились местные жители. Дела, в которых фигурировали дворяне, передавали временному судье, присланному из Королевского суда. Но расследование убийств, совершённых в стенах дворца, было прерогативой короля.

Иными словами, Лео III мог распорядиться этим делом как пожелает — даже на те скудные процессуальные гарантии, что существовали в королевстве, рассчитывать не приходилось.

Элько схватила королевская гвардия. Его ждали жестокие допросы и избиения.

— Говори как есть! Кто подослал тебя убить герцога Мирея?!

— Был… один… подозрительный тип в форме дворцового возницы, — произнёс Элько. — Он показался мне чужаком. Я попытался его прижать, но он яростно сопротивлялся. Пришлось убить его на месте. Никто меня не посылал. Никакого заговора не было.

Хлёсткий удар плети рассёк воздух. Кнут полоснул Элько по спине, но он лишь закусил губу и не издал ни звука.

— Значит, ты убил человека только потому, что он показался тебе подозрительным? Невероятно. Тогда почему повозка оказалась разбита в щепки?!

Гвардейцы не отставали. Всё внимание было приковано к этому происшествию, но дело было не только в этом. Гвардейцам не нравилось, как рыцари принца разгуливают по дворцу, щеголяя отличным снаряжением и задирая носы. Решив, что это их шанс взять реванш, они стали давить на Элько ещё сильнее.

Но как бы они ни старались, он стоял на своём и показаний не менял. К тому же за ним не стоял никакой покровитель — не за кого было зацепиться, чтобы объявить его не одиночкой, а частью заговора.

Если это и был заговор, то стоять за ним должен был кто-то из противников брака принца Альфонсо с великой герцогиней из Галлико. В пределах самого королевства подозрение падало на графа Чезаре и графиню Рубину. Но граф Чезаре был гулякой, любителем выпивки, веселья и балов. Ему не хватало ни влияния, ни ума, чтобы организовать политическое убийство.

То же самое касалось графини Рубины. Влияние у неё имелось, но в основном в постели: она нашёптывала королю на ухо жалобы и просьбы, чтобы выторговать решения в пользу нужных ей вельмож. Однако власти, чтобы нанять людей для такого дела, у неё не было.

— И следов участия чужеземцев… тоже найти не удалось, — доложил капитан гвардии.

Была ещё одна сила, которой могло не нравиться столь тесное сближение Этрурии и Галлико — герцогство Ассерето. Но люди Ассерето не разгуливали по Сан‑Карло как у себя дома. Повсюду были одни галликанцы.

Да и Элько был одним из самых верных людей принца Альфонсо — ему больше многих следовало радоваться брачному союзу между Этрурией и Галлико. С политической точки зрения у принца не было ни единой причины убивать герцога Мирея, чтобы сорвать эти переговоры.

— Итак, Ваше Величество. Всё произошло следующим образом: когда герцог Мирей устроил переполох во дворце, королевский рыцарь, занимавшийся поддержанием порядка, не узнал его и… по ошибке зарубил. И потому это дело расценивается как несчастный случай…

— Это вообще похоже на правду?! — взорвался Лео III. — Глава делегации Галлико погиб в Палаццо Карло, а я, по‑твоему, должен передать им такое жалкое оправдание?!

— При всём почтении, Ваше Величество, — ответил капитан гвардии, — невозможно отрицать, что на момент смерти герцог Мирей был в форме дворцового возницы и без разрешения гнал королевский экипаж.

К словам капитана осторожно присоединился граф Маркес, представитель Королевского совета.

— Ваше Величество… Мы можем подобрать и другую формулировку, которая не заденет королевство Галлико. Расследование ведём мы, поработаем — что‑нибудь да найдём. Однако даже если нам удастся закрыть дело, не раздражая галликанцев, нет никакой гарантии, что это пойдёт на пользу брачным переговорам.

— Вот как? — Король наконец-то услышал что-то интересное и всё ещё раздражённо позволил графу говорить дальше. — Граф Маркес, продолжай.

— Если мы назовём другую причину убийства, велика вероятность, что в глазах общества герцог Мирей окажется невиновным, а на наше королевство падёт обвинение в халатности.

Маркес говорил ровно то, что хотелось услышать королю. Для Лео III было важно одно: либо герцог Мирей окажется отъявленным мерзавцем, на которого можно повесить всю вину, либо его смерть должна быть признана несчастным случаем. Не было доказательств, что герцог замышлял тяжкое преступление в чужом дворце, так что оставался лишь второй вариант.

— Допустим… — продолжил Маркес. — Если мы честно признаем, что герцог Мирей погиб по нашей вине… можно ли рассчитывать, что переговоры о династическом браке продолжатся без помех?

— М‑м, — протянул Лео III.

— В конце концов, — негромко добавил граф, — эта брачная сделка нужна нам не ради самого союза. Цель — получить стратегическое оружие.

Помимо членов Королевского совета, в зале находились гвардейцы и прочие посторонние, поэтому Маркес не называл порох прямо.

— Если мы признаем за собой вину, то вряд ли Галлико подпишет договор на прежних условиях.

Слова графа были более чем разумны. Лео III стиснул зубы.

— Эти грязные галликанцы так просто нам этого не спустят.

— Я бы ещё немного потянул расследование, — осторожно предложил Маркес. — Но если решающих улик не найдётся, то имеет смысл подчеркнуть, что герцог Мирей вёл себя во дворце подозрительно.

— Будет ли вообще заключён брачный союз после такого? — прищурился Лео III.

— Честно говоря, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Граф Маркес украдкой взглянул на короля и опустил голову.

— Но если ради этого союза мы начнём уступать в условиях договора, для нас он потеряет смысл. Ведь изначально Галлико предложило в жёны принцу девушку, сильно уступающую в статусе.

— Надо ещё подумать…

Все в комнате разом вторили королю:

— Да, Ваше Величество!..

***

После смерти герцога Мирея граф Ревьен в одночасье стал самым высокопоставленным дипломатом в делегации королевства Галлико. С перебинтованной головой он ловко настрочил отчёт на родину.

Срочно: герцог Мирей мёртв. Причина смерти — травма головы и колото-резаная рана в груди. Этрусское королевство официально объявило убийцей одного из королевских рыцарей и ведёт расследование. Однако имеются косвенные улики, указывающие на причастность принца Альфонсо.

Граф некоторое время колебался, но всё-таки вписал последнее предложение в доклад. Как вассал великого герцога Эда он был обязан защищать великую герцогиню Лариессу. Но в то же время, как подданный короля Филиппа IV, он должен был предоставить монарху максимально точные сведения, чтобы тот мог принять верное решение.

На конверте граф Ревьен вывел: «Его Величеству королю Филиппу IV. Лично в руки» и передал письмо младшему из членов делегации.

— Больше мне некому это поручить, — сказал он. — Ты сам отвезёшь письмо домой. И как можно скорее.

Этрусское королевство пока ещё обращалось с делегацией Галлико как с пострадавшей стороной и осыпало её почестями, но граф Ревьен прекрасно понимал: стоит обстоятельствам перемениться, и это отношение изменится в мгновение ока.

— Обстановка здесь неблагополучная, — проговорил граф. — Узнай, уходим мы или нет. Особенно тревожит безопасность великой герцогини.

Для Галлико стало бы невероятной головной болью, если бы Лариессу вздумали интернировать в Этрурии. А после того, что она натворила, им и оправдаться было бы нечем.

— Честно говоря, я и сам хочу как можно скорее вернуться домой, — откровенно добавил граф. У кого совесть нечиста, тому и не терпится поскорее убраться восвояси. — Но я не знаю, какова воля короля Филиппа.

— Признаюсь, сама отправка этой делегации с самого начала казалась мне подозрительной, — осторожно заметил собеседник.

— Постарайся как следует прощупать Его Величество. Если получится, подведи всё к тому, чтобы дали команду возвращаться, — велел граф.

— Я приложу все силы.

Затем граф Ревьен передал младшему члену посольства ещё одно письмо.

— За этим письмом глаз да глаз. Его ни при каких обстоятельствах нельзя отдавать кому‑либо, кроме великого герцога Эда.

В отличие от основного донесения на родину, этот отчёт без утайки описывал всё, что произошло, включая то, что на самом деле натворила великая герцогиня Лариесса.

— Безусловно, — ответил посланник.

Как и Ревьен, он когда‑то был вассалом великого герцога Эда и теперь с мрачной решимостью кивнул.

-------

Прим. перев.: 93 глава манхвы; сцены с Элько — 94 глава манхвы.

Здесь клятва Ариадны из 23 главы новеллы возвращается в новом виде — как инверсия прежнего обещания.