Дата выхода оригинала: 06.04.22

Заручившись поддержкой людей короля, Ревьен прочесал все тёмные закоулки возле лужи крови, но так ничего и не нашёл. Оставалось лишь осмотреть временные постройки.

— У нас нет права вскрывать эти сараи… — с явным смущением пробормотал королевский слуга.

Однако граф Ревьен вспыхнул:

— Я беру всю ответственность на себя. Немедленно открывайте!

Дверь первого сарая выломали ломом так, что она с громким грохотом ударилась о стену. Внутри было пусто.

— Чёрт! — выругался граф и ткнул пальцем в следующий сарай. — Туда!

Его подчинённый выбил следующую дверь. Он бегло осмотрел помещение и доложил на языке Галлико:

— Здесь тоже ничего!

Ревьен не мог позволить себе остановиться. Стоило ему взяться за третий замок, как слуга короля снова попытался его удержать:

— Я же предупреждал! Если вот так выламывать двери, нас ждут неприятности!

— Я уже сказал, что беру ответственность на себя! Взломайте её! — рявкнул граф подчинённым.

По его приказу галликанцы кинулись к третьему сараю и выдрали дверь с петель. За дверью лицом вниз лежал тучный мужчина средних лет.

— Ах…

Все разом напряглись. Граф Ревьен шумно втянул воздух. Один из его подчинённых вбежал внутрь, заглянул мужчине в лицо и вернулся.

— Это Его Светлость герцог Мирей… Он скончался.

У всех присутствующих от шока перехватило дыхание.

***

Король Лео III получил весть о смерти герцога Мирея поздней ночью и сперва даже не смог вымолвить ни слова. Очнувшись, он резко провёл ладонями по лицу, словно пытаясь прийти в себя.

— Как такое могло случиться в моём дворце!..

Мир перед глазами поплыл.

Переговоры о династическом браке шли как по маслу. Стоило ещё немного надавить, и Галлико согласилось бы выдать Этрурии формулу пороховой смеси, давнюю мечту короля. Он ни на секунду не сомневался, что одержит победу в переговорах и намерен был дожать их до конца.

И вот теперь его мечты рассыпались в прах. Хладный труп главы делегации Галлико лежал в королевском дворце.

— Кто мог сотворить такую мерзость?! — взревел Лео III. — Живым не уйдёт! Оторвать ему руки и ноги! Вздёрнуть его на городской стене!

Король не в силах был сдержать ярость и несколько раз со всего размаха ударил кулаком по подлокотнику трона.

— Я искореню это зло и добьюсь правды! Никто больше не посмеет такое повторить!

Эти слова были почти мольбой. Каждый удар выдавал его отчаянное желание: только бы не пострадали переговоры, только бы никого не сделали крайним. Но смерть герцога Мирея была слишком крупным делом, чтобы замять её по-тихому и сделать вид, что ничего не случилось.

Граф Ревьен, лично принёсший весть о гибели герцога, осторожно опустил голову. Слова короля про «искоренение зла» ничуть его не радовали. Стоило копнуть поглубже, и улики могли привести к великой герцогине Лариессе.

Этого нельзя допустить.

Ревьен покачал головой. К счастью, почти никто не знал, что Лариесса сорвалась, узнав о тайной связи принца Альфонсо и второй дочери кардинала де Маре; да и сама её истерика ещё полбеды. Куда страшнее, что она потребовала головы этой самой дочери. Об этом, кроме уже почившего герцога Мирея, знали лишь сам Ревьен, великая герцогиня и один приближённый герцога.

Их несложно было держать в узде. Если только мы сами будем крепко держать рот на замке, тайна не выплывет наружу.

А если причину смерти герцога Мирея так и не удастся установить?

Тогда Этрурия окажется в серьёзной беде.

Королевство Галлико взбесится. Когда глава делегации, ведущей переговоры государственного уровня, умирает прямо в чужом дворце, это означает одно из двух: либо с охраной и порядком всё из рук вон плохо, либо есть сила, которая не желает заключения договора. А скорее всего — и то, и другое сразу.

Пусть уж Этрусское королевство прослывёт беспомощным и неумелым — всё лучше, чем дать миру узнать, что великая герцогиня Лариесса выступила заказчицей убийства, а герцог Мирей — позорный преступник.

И всё же на Ревьене лежала задача довести брачные переговоры до конца.

Узнав о смерти герцога Мирея, прикажет ли Его Величество король Филипп IV прервать переговоры и отозвать делегацию?

Здравый смысл подсказывал, что так и следовало бы поступить. Но граф Ревьен в это не верил. С самого начала в этих переговорах было что‑то неладное. Странным было уже то, что великая герцогиня Лариесса лично отправилась в Этрурию. Не меньше удивлял и ход переговоров.

Поначалу королевство Галлико вело себя вполне разумно, хотя со стороны Этрурии их легко было принять за бесстыжих воров. Как бы то ни было, галликанцы выдвигали требования, выгодные для своей страны, и на уровне исполнителей сумели протащить немалую часть этих условий.

Но стоило докладам дойти до самого верха, как Галлико вдруг начинало отступать по действительно важным пунктам, лишь бы выторговать уступки в нескольких мелочах.

Например, крайне щекотливым был вопрос о том, пришлёт ли Галлико своих военных инструкторов для обучения этрусских войск после передачи пушек. Как только о ходе переговоров доложили, Мирей велел послам уступить в по-настоящему болезненных вопросах, а бороться за вещи постыдно мелкие — вроде срока свадьбы, места церемонии, её размаха и выбора зала.

Ревьен противился такому перекосу. Он несколько раз отправлял курьеров с донесениями в Монпелье, однако в ответ Филипп IV только и писал, что вверил герцогу Мирею всю полноту полномочий и велел беспрекословно следовать его указаниям.

Этот брачный договор всё равно заключат, во что бы то ни стало. Если Этрурия станет извиняться перед Галлико, достаточно будет простой формальной ноты сожаления — и королевство Галлико сделает вид, что ничего не случилось.

Пока он держит рот на замке, заговор герцога Мирея и великой герцогини Лариессы останется тайной для всех. У герцога не нашли листок, на котором эта дура Лариесса поставила подпись. Значит, он хранится где-то в покоях галликанской делегации. Нужно лишь поскорее отыскать его и сжечь.

Если Этрусское королевство официально признает свою неспособность обеспечить порядок при дворе и искренне извинится перед Галлико, а Галлико извинения примет, брачные переговоры продолжатся уже на гораздо более выгодных для Галлико условиях.

Принц Альфонсо и великая герцогиня Лариесса обручатся ещё в этом году, а поженятся в следующем. Самое позднее — через год-два.

В голове Ревьена этот сценарий выглядел безупречным. Но мир вовсе не спешил подстраиваться под его планы.

— Ваше Величество! — начальник королевской гвардии склонился в поклоне. — Ваше Величество, у нас есть свидетель!

— Правда? — приподнялся на троне Лео III, лицо его заметно просветлело.

Несмотря на явное воодушевление короля, начальник гвардии выглядел смущённым.

— Но, сир… свидетель, скажем так, не вполне в своём уме…

— Сгодится и такой! — отрезал король. — Нужно хвататься за любую соломинку, пока мы окончательно не увязли! Веди его ко мне!

По заведённому порядку король не обязан был лично выслушивать свидетелей, но Лео III хотел на глазах у галликанской делегации продемонстрировать, что делает всё возможное для разрешения ситуации.

— Привести свидетеля к Его Величеству! — скомандовал начальник гвардии.

В зал для аудиенций почти волоком втащили горбатого карлика. Его макушка едва доходила стражнику до бедра. Оказавшись перед королём, тот даже не попытался исполнить положенный поклон — только бегло повёл глазами из стороны в сторону.

— Это что за… — начал Лео III.

— Придворный шут. Точнее, был придворным шутом, — поправился начальник гвардии. — Прошлой осенью он отравился поганками, и с тех пор у него… не всё в порядке с головой.

Начальник гвардии изложил случившееся максимально скупо, но все припомнили ту историю, давно гулявшую по дворцу. Как-то шут признался в любви одной маркизе, за что её супруг явился во дворец и чуть не забил его до смерти. Хотя шут числился при дворе, королевская семья так и не встала на его сторону: мужа легко пожурили и слегка наказали, а в остальном дело предпочли замять.

Прим. перев.: та самая история о маркизе Сальбати, которую рассказали Изабелле на балу в главе 127.

После этого шут съел какие‑то ядовитые грибы и окончательно тронулся умом. Когда двор уехал на зиму в Таранто, его, видимо, просто не трогали, надеясь, что с головой у него полегчает.

— Пока двор находился в Таранто, его лечили в Палаццо Карло, — доложил начальник гвардии. — Но, похоже, забыли вовремя выпроводить.

По правилам люди с душевными болезнями не могли оставаться во дворце. Однако не нашлось никого, кто занялся бы этим всерьёз.

Шут криво ухмылялся, словно совсем не понимал, где находится.

— Я ведь видел убийцу, — внезапно заявил он.

В этой обстановке ему вовсе не полагалось открывать рот, но он самовольно заговорил. Голос его был негромким, зато слова мгновенно перехватили на себя всё внимание. Люди разом повернули головы в его сторону.

Сознавал ли он, что теперь весь зал смотрит только на него, было неясно. Шут всё так же жутко посмеивался и напевно бормотал:

— Златовласый убийца. Прекрасные волосы, словно расплавленное золото.

После такого все вокруг застыли в оцепенении. Но пока король не отдаст приказ, в его присутствии никто не имел права высунуться, и придворные лишь испуганно переглядывались.

Не чуя опасности, шут продолжал ехидно гоготать в наступившей тишине:

— С ума съехал по бабе да машет ножом без разбору. Бабы, они такие: либо мужику башку свернут, либо у самой с башкой беда.

Он захихикал и захлопал в ладоши.

— Ни золота ему не нужно, ни драгоценностей, ни королевства — подавай только эту девку! Болван, прямо как я! И кончит, как я!

Шут уже буквально заходился от смеха, держась за живот.

Волосы цвета расплавленного золота, человек, которому в итоге достанется корона… Всем было ясно, что речь идёт о принце Альфонсо. Даже те, кто до сих пор давил в себе подозрения, больше не могли их сдерживать и принялись шептаться.

— Мне не послышалось?..

— Тсс! Лучше промолчите. Ничего хорошего вам это не принесёт.

— Посмотрите, как король зол.

Лео III вцепился в подлокотники трона так, что костяшки пальцев побелели, и дрожал от ярости.

— Ты! — рявкнул он.

— Слушаю, Ваше Величество, — отозвался начальник гвардии.

— Убрать этого безумца, что несёт тут чушь, и немедленно отрубить ему голову за оскорбление короля!

Гвардейцы кинулись к шуту, скрутили ему руки и ноги и потащили волоком к выходу. Тот, хохоча, всё равно тыкал пальцем в сторону трона:

— Даже и близко не кумекаешь, что важно, а что нет! Ха‑ха! Ну что, король, полегчало тебе, а?! Ха‑ха‑ха!

— Наглец! — взорвался Лео III.

Хотел ухватиться за свидетеля, а лишь ещё больше навлёк на себя беду. Дрожа от ярости, он выкрикнул:

— Вы все! Забудьте, что нёс этот безумец. Если хоть один из вас вынесет услышанное за эти стены — лишится головы!

— Да, Ваше Величество! — хором ответили придворные и склонили головы, в том числе и граф Ревьен.

В этот момент в зал вбежал офицер гвардии и что‑то прошептал начальнику. Тот с явным смущением повернулся к королю:

— Ваше Величество… поступил доклад. Желаете выслушать его наедине?

Новость явно была скверной. Лео III кивнул и поманил начальника гвардии ближе. Тот склонился к самому уху короля:

— Никто не видел самого убийства, но нашёлся человек, заметивший, как избавлялись от тела. На этот раз свидетель — дворцовый садовник, вполне вменяемый.

— Кто посмел сотворить такое?! — взвыл король.

Начальник гвардии растерянно огляделся по сторонам и понизил голос до шёпота:

— Точно установить, кто это был, не удалось, но говорят, что это один из рыцарей принца Альфонсо…

— Что?! — взревел король.

— Утверждают, что на нём был синий сюрко, а на рукаве — лавровый знак Его Высочества, — продолжил начальник гвардии.

Личная гвардия короля носила красные сюрко; синие полагались прочим дворцовым рыцарям — из дворца королевы или из дворца принца.

— И кроме того… — добавил он. — Тело герцога Мирея нашли в сарае при дворце принца.

Лео III уже не в силах был сдерживать ярость и вскочил с трона.

— Пошли!

— Куда вас проводить, Ваше Величество?

— А ты и сам знаешь!

Он уже собирался выкрикнуть: «Во дворец принца!», но, заметив взгляды галликанских послов, прикусил язык. От этого ярость лишь усилилась.

Король рывком поднялся и, забрав с собой всю гвардию, вихрем вылетел из зала для аудиенций.

--------

Прим. перев.: полностью этой сцены в манхве нет, но есть несколько фреймов в главе 92, а речь шута — в главе 95.

А в тексте автор намеренно вводит понятие сюрко 서코트*를 — средневекового плаща-накидки без рукавов с гербом владельца.