Дата выхода оригинала: 16.01.22

Следуя обещанию, Ариадна и Альфонсо старательно делали вид, что не знакомы друг с другом.

Ариадна сидела в первом ряду среди прихожан рядом с Ипполито и Изабеллой. Королевская семья прошла мимо них, направляясь к отдельной трибуне на втором этаже. Ариадна склонила голову перед процессией и выказала почтение королю Лео III, но в сторону Альфонсо даже не повернула головы. Принц поступил так же: выпрямившись, он неотрывно смотрел вперёд, не бросив на неё ни единого взгляда.

Великая герцогиня Лариесса, следовавшая за принцем, почувствовала неловкость.

Что-то не так…

Вторая дочь кардинала де Маре и принц Альфонсо явно были знакомы. Лариесса видела, как он выручил девушку на маскараде, когда та попала в неловкое положение из-за графа Чезаре. После такого благородная дама должна была хотя бы поздороваться с ним — просто из вежливости.

Но она сидела словно неживая… будто принца и вовсе не существовало.

А такой учтивый и дружелюбный Альфонсо должен был поприветствовать её хотя бы взглядом даже в присутствии королевской семьи. Тем более что великая месса проводилась ежемесячно и не требовала соблюдения строгого этикета.

Но принц упорно смотрел лишь вперёд, даже не взглянув на дочь кардинала… словно её и не было.

Лариесса не отличалась проницательностью, поэтому не могла толком разобраться в происходящем. Но женская интуиция у неё была. И она чувствовала: что-то здесь не так; холодок в груди не отпускал её.

Напротив, тревожное ощущение не исчезло, а лишь усилилось и долго не давало ей покоя.

***

Принц был вынужден делать вид, что не знаком с Ариадной. А вот другой мужчина нарочно давал понять, что узнаёт её. Разумеется, это был граф Чезаре.

— Синьорина де Маре! — окликнул он.

Великая месса закончилась, все уже покидали собор, но Чезаре протиснулся сквозь толпу, направлявшуюся к выходу. Он подошёл к Ариадне в первом ряду.

— Сколько лет, сколько зим! Едва я вернулся в Сан-Карло, как меня встретили весенние цветы... Но все они меркнут перед такой красотой!

Губы Ариадны тронула насмешливая улыбка. Её чёрное платье, надетое в знак траура по Лукреции, совершенно не соответствовало комплименту.

— Неужели нынче весенние цветы чернеют? — парировала Ариадна.

Но Чезаре и бровью не повёл:

— Чёрные тюльпаны из Тулльеля в большом почёте этой весной, — ответил он и широко улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами.

Ариадна не удержалась и усмехнулась:

— Вы неисправимы, граф Чезаре.

— Зови меня просто Чезаре, — настойчиво попросил он. — Мы же договаривались говорить проще.

Ариадна нахмурилась:

— Мы решили называть друг друга по именам, а не переходить на фамильярности.

— Ого, значит, помнишь об этом? Тогда почему притворялась, будто меня не узнаёшь? — поддразнил её Чезаре, лучезарно улыбаясь. — Синьорина де Маре, вы дали слово, так держите его.

Господи, ну что за назойливость. Ариадна закатила глаза и вздохнула:

— Граф Чезаре. Теперь устраивает?

— Ай-яй-яй, как холодно! — воскликнул он. — Возводишь между нами стены и всё-таки надела мой подарок.

Чезаре изящно взял Ариадну за левую руку и, склонившись, коснулся губами перчатки из оленьей кожи. Отдёрнуть ладонь она не решилась: не хотела устраивать сцену на глазах у всех. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Не высвобождая руки, она атаковала Чезаре словами:

— Вы, должно быть, рассылаете столько подарков благородным дамам, что запутались. Этого вы мне не дарили.

— А, точно, — признал Чезаре. — Я посылал не перчатки, а чётки из эбенового дерева. Которые ты вернула.

Попалась. Этот тип всё знал и просто притворялся.

Ариадна на мгновение застыла, но быстро взяла себя в руки:

— Они мне не понравились. Неужели я обязана принимать всё, что граф Чезаре соизволит мне прислать?

— Не может быть, чтобы чётки тебе не понравились, — прищурился он.

— Откуда вам знать мои вкусы? — холодно ответила Ариадна.

— Я знаток женских вкусов. Всех без исключения, — самодовольно заявил Чезаре. — Но дело не в этом. — Он окинул её внимательным взглядом с головы до ног. — Синьорина слишком добра, чтобы отказывать тем, кто присылает ей подарки.

Добра? Давно она не слышала подобного. По крайней мере, после возвращения в прошлое — точно.

Ариадна усмехнулась и парировала:

— Неужели вы забыли те десятки подарков, которые я вернула?

— То было до того, как мы сблизились, — возразил Чезаре. — А ведь потом всё изменилось: одна только охота чего стоила. А потом я выручил тебя на маскараде.

Ариадна снова усмехнулась. Сблизились? Мы и правда были близки, но в далёком прошлом. В той жизни мы были неразлучны. По сравнению с этим охота и маскарад — детские забавы.

— Хватит обманываться. Мы совершенно не близки, — отрезала она.

— Ну надо же. Всего несколько месяцев не виделись, а ты снова стала неприступной ледяной девой, — протянул Чезаре и облизнул губы. — Ничего. Сблизимся, и лёд растает. Посмотрим, кто кого, синьорина де Маре.

— Должно быть, вы очень довольны собой. Мы друг другу почти чужие, а вы уже заставили меня называть вас по имени и поцеловали руку. Какой грандиозный шаг!

— М-м-м, нет, не сказал бы. Мне этого явно недостаточно. Но раз уж я наконец-то тебя увидел, буду довольствоваться малым, — Чезаре на секунду замолчал и добавил: — В следующий раз будь готова к настоящему сближению.

Ариадна саркастично ответила:

— О, как замечательно! Вы так меня взволновали. Я теперь всю ночь глаз не сомкну.

— Это что, намёк?

— Граф Чезаре!

— Шучу, шучу!

Они перебрасывались колкостями, направляясь к выходу из собора. А с королевской трибуны за ними следили: принц стоял неподвижно, словно каменное изваяние, и не сводил с них глаз. Великая герцогиня Лариесса пристально и с тревогой наблюдала уже за ним.

***

Прощаясь, Чезаре непринуждённо бросил:

— Я пришлю тебе приглашение на бал. Готовься.

Чтобы попасть на королевский бал в канун Весеннего фестиваля, требовался партнёр. И граф де Комо для этого великолепно подходил — Ариадна не могла придумать никаких предлогов для отказа. В конце концов, он и правда не раз её выручил. Альфонсо был назначен партнёром великой герцогини Лариессы, так что сопровождать Ариадну в тот вечер он не мог.

В этих обстоятельствах граф Чезаре предложил быть моим партнёром на балу. Как мне быть? Я в полном недоумении.

Твоя растерянная Ари.

Но ответ принца был однозначным.

Категорически нет.

После того как влюблённые признались друг другу в чувствах, Альфонсо изменился. Раньше он был неизменно мягок и нежен, но теперь в нём стали промелькивать собственнические нотки и упрямая решительность. За снятой маской проявлялась его истинная натура, мысли и характер.

Но если подумать... Сам он пойдёт на королевский бал с великой герцогиней Лариессой, а ей запрещает идти с Чезаре?

Несправедливо. Ариадна надула губы.

Альфонсо настаивал, что выделит одного из своих стражей в качестве сопровождения для Ариадны, и просил отказать Чезаре. Но в этом случае ей пришлось бы объяснять окружающим, почему она отвергла явно лучший вариант — графа де Комо — ради малознакомого рыцаря.

Вдобавок ей предстояло рассказывать охраннику принца о тайном романе между ней и Альфонсо.

Она отправила ответное письмо: «Давай обсудим это, когда увидимся».

Вот встретимся — не отпущу тебя так просто.

***

Ариадна была по-настоящему встревожена, но любому стороннему наблюдателю её переживания показались бы блажью.

Таким наблюдателем и была Изабелла. Впервые в жизни она оказалась без партнёра и могла вообще не попасть на королевский бал.

— Никого! Вообще никого! — выкрикнула она и смахнула груду писем со стола на пол. Сейчас ей приходила исключительно церковная корреспонденция.

После того как светское общество вернулось в Сан‑Карло, Изабелла начала играть роль истово верующей прихожанки. Она рассылала письма известным сёстрам и братьям, спрашивая советов о катехизисе и о достойных книгах для чтения.

И что же пришло ей в ответ? Целая гора писем с рекомендациями, предложениями волонтёрства и настойчивыми просьбами о пожертвованиях. Только они и заполонили стол Изабеллы.

Обычно она получала как минимум десяток личных посланий. Пять‑шесть из них — смелые заявки вроде «Синьорина Изабелла де Маре, я осмеливаюсь пригласить вас стать моей партнёршей на грядущем балу». Ещё три‑четыре — от робких кавалеров, которые справлялись о её здоровье и осторожно интересовались: «Каковы ваши планы накануне бала?».

Но ни одного подобного письма сейчас не было.

— Глупцы! Их волнует только чужое мнение и репутация! — раздражённо выругалась Изабелла.

Да разве это мужчины! Трусы, которые боятся пересудов. Неужели в мире не осталось настоящих мужчин? Ей нужен был именно такой человек — могучий герой, который спасёт её силой чистой любви.

Одно письмо, не относящееся к религиозным посланиям, пришло от Оттавио де Контарини. Он написал, что «вспоминал об Изабелле, когда возвращался из Таранто». Ещё он предложил при случае пересечься на каком‑нибудь светском мероприятии.

— При случае? Это когда же?! — воскликнула Изабелла.

Ей хотелось задушить Оттавио полотенцем. Раньше она могла видеться с ним только благодаря Камелии де Кастильоне — невесте Оттавио, с которой она дружила. Они встречались лишь втроём либо в присутствии других общих знакомых.

Но теперь это стало невозможно. Дружбе с Камелией пришёл конец, и это уже не изменить.

Первое, что сделала Изабелла после освобождения из заточения, — разобрала мешок писем, который отец запретил ей открывать всё время наказания. Посланий было множество. Сначала шли весточки от поверхностных знакомых — тех, кто писал из праздного любопытства, спрашивая: «Правда ли, что у вас был тайный роман с маркизом Кампа?»

Среди кучи писем попадались и те, где её спрашивали о самочувствии. Большинство из них пришло от верной Летиции де Леонати. Но от Камелии де Кастильоне не было ни строчки.

Проницательная Изабелла мгновенно всё поняла и стиснула зубы. Либо Камелию совершенно не волнуют слухи обо мне и маркизе Кампа… Либо она и сама их распространяла.

Не могло быть, чтобы Камелия не интересовалась этим. Даже если бы она вдруг решила стать святошей и закрыть уши ото всех сплетен, отсутствие хоть одного письма — это молчаливое объявление разрыва.

Прелестно. Какая же тварь.

Перо в руке Изабеллы сломалось. Раз с Камелией покончено, значит, и повода встречаться с Оттавио больше не будет.

Но постойте‑ка: у неё ведь есть козырь, которым она ещё не воспользовалась.

— Не хотелось бы использовать его именно так, но что поделать…

Изабелла достала лист бумаги и, не отрываясь, принялась строчить письмо.

Дорогая графиня Бартолини… вернее, милейшая Клементе!

Как поживаете? Благодаря моему самопожертвованию ваша семья, кажется, обрела покой — приятно сознавать, что не зря старалась.

Пришла весна, вся природа пробудилась ото сна. Разве не в духе Весеннего фестиваля бросить в костёр старые обиды, прежде чем разгорятся новые сплетни?

Давайте как‑нибудь встретимся за чашкой чая. Назначьте день, когда вам будет удобно.

С наилучшими пожеланиями,

Изабелла де Маре.

Графиня Бартолини была настоящей любовницей маркиза Кампа. А заодно и родной сестрой Оттавио де Контарини.

— Куда приличнее видеться с ним в компании его сестрицы, чем таскаться за его невестой, — самодовольно произнесла Изабелла и почесала кончик носа.

---

Прим. перев.: 77–78 главы манхвы.

Весенней главе — весенний заголовок, прямой аналог 질투, 그 의심의 씨앗, здесь первична ревность.

Леймотивы главы: незримая стычка между Альфонсо и Чезаре (они намеренно (не) видят Ариадну, это в оф. англотексте чуть ушло), мотив весны и цветов.