Дата выхода оригинала: 09.01.22

Лукреция разомкнула губы, но из них не вырвалось ни слова. Вместо этого она смачно плюнула в Ариадну.

Густая, пузырящаяся мокрота с белёсой пеной шлёпнулась девушке в лицо и сползла на пол. Ариадна невозмутимо провела ладонью по щеке, стирая тёплую жижу.

— Какая мать отдаст собственного сына?! Не буду! Не могу!

Ариадна схватила Лукрецию за волосы и рывком приподняла с пола, яростно встряхнула. Та взвыла — казалось, волосы сейчас вырвут с корнем.

— Я передам вашему сыну, как горячо вы его любили, — насмешливо бросила девушка, уставившись на мачеху холодными зелёными глазами. — Только не думайте, что я не докопаюсь до правды. Хоть в ад за ней спущусь, но вытащу на свет секрет его поганой крови. И не надейтесь, что сын скажет вам спасибо за молчание.

Она выдержала паузу, а затем неторопливо добавила:

— Знаете, что я сделаю, как только отсюда выйду? Найду Ипполито и скажу ему, что его мать… — Ариадна на секунду запнулась. — Что перед смертью она призналась: у единственного сыночка отец не тот, что у его сестёр.

В аметистовых глазах Лукреции вспыхнул ужас.

— И он будет вечно вас ненавидеть.

Лукреция замотала головой:

— Пожалуйста, прошу тебя! Оставь моего сына в покое! Мой Ипполито — хороший мальчик. Он же не причинил тебе зла, правда?

Она подползла на коленях к Ариадне и жалобно уцепилась за платье девушки.

— Ты же сама не захочешь, чтобы дом де Маре достался какому-то чужаку? Без мужчины в доме всё кончится бедой. Он нужен в доме… тебе самой он нужен.

Вцепившись в атласную юбку Ариадны, она всхлипывала:

— Мой Ипполито… Только не трогай моего Ипполито!

В её сердце он был не пепельноволосым юношей двадцати с лишним лет. Ипполито был для неё одновременно трёхлетним малышом и надёжным мужчиной — мужем, сыном и любовником в одном лице. Он воплощал в себе её надежды и мечты.

— Ипполито не предавал меня, — заговорила Лукреция. — У него просто не было выбора, он ничего не мог сделать. Виновата я, что попалась. Как же я допустила, чтобы все узнали, что я убийца?! Что мне сделать, чтобы ты оставила моего сына в покое?!

Ариадна хранила молчание.

— Прошу, скажи хоть что-нибудь! Чего ты хочешь? Доступ к тайной комнате особняка? Золото на чёрный день? Всё отдам!

— У вас ничего не осталось… — равнодушно бросила Ариадна. — Я знаю это даже лучше вас.

Лукреция посмотрела на неё и громко расхохоталась.

— Наша внебрачная доченька-то и впрямь смышлёная! Всё про всех знает!

Она подошла к деревянному столу и взяла с серебряного подноса флакон из толстого мутноватого стекла. Внутри была фиолетовая жидкость — та самая, которой Лукреция обычно травила людей.

— Ну тогда вот. Ты же меня ненавидишь? Ненавидишь так, что убить готова?

Она сорвала пробку с флакона и залпом выпила его содержимое.

— Отдам тебе свою жизнь.

Фиолетовая струйка потекла по уголку её губ. Она закашлялась — вкус был отвратительно горьким. Казалось, желудок плавится изнутри.

Лукреция в последний раз бросила на Ариадну жалобный взгляд и взмолилась:

— Я отдаю тебе свою жизнь, так пощади моего сына. Пусть он живёт как сын кардинала де Маре. Не трогай моего любимого Ипполито, прошу!..

Она глубоко сожалела, что не рассказала Ипполито заранее, кто его отец. Тогда, даже если бы кардинал де Маре узнал тайну его рождения, сын мог бы обратиться за помощью к родному отцу. Теперь же её последнюю волю и слова передаст лишь эта поганая девка — и всё из-за того, что Лукреция вляпалась.

— Передай ему: пусть принесёт на могилу мамины любимые цветы. Скажи, что его корни — там.

Поймёт ли Ипполито? А если не поймёт, и эта ужасная девчонка всё выведает?

Как будто подтверждая опасения Лукреции, зелёные глаза Ариадны проницательно блеснули.

Женщина снова закашлялась, но уже сильнее. Мир начал расплываться перед глазами. Перед смертью ей оставалось сделать лишь одно.

— Пожалуйста…

Она посмотрела снизу вверх на омерзительную внебрачную девчонку и в последний раз взмолилась:

— Передай Ипполито… Прости. Ты всегда вызывала у меня отвращение. Но Симон был хорошим человеком. Без тебя… моя жизнь была бы безупречна… Он любил меня…

Голос Лукреции затих, оборвавшись на полуслове. Её голова безвольно упала.

Ариадна осталась в подземелье одна. Она посмотрела вниз на Лукрецию — скорчившуюся, обмякшую на полу. Пихнула её носком туфли; раздался глухой шлепок.

Тело ещё тёплое, руки и ноги гибкие. Но когда Ариадна поднесла руку к носу Лукреции, дыхания уже не было.

Хм… значит, умерла.

Лукреция до конца прикрывала сына, но Ипполито того не стоил.

Ариадну накрыла тоска. Она подняла с пола стеклянный флакон и с размаху швырнула об камни. Толстое мутное стекло вначале звякнуло, а затем оглушительно разлетелось вдребезги. Осколки хлынули во все стороны.

Почему?! Почему Лукреция так глупо защищала неблагодарного сына до смерти? Почему моя мама ушла так рано? Почему нет никого, кто любил бы меня безоговорочно, несмотря ни на что?

Почему?! Почему этот неблагодарный мерзавец Ипполито получил беззаветную материнскую любовь, а Арабелла должна была уйти, раздираемая одиночеством?!

Несправедливо. Чертовски несправедливо!

Ариадна всё ещё кипела от ярости и снова пнула осколки.

Она думала, что месть принесёт ей радость, но вдруг почувствовала, как что-то тёплое потекло по её щекам. Слёзы… но вовсе не от скорби по Лукреции, а слёзы опустошения.

Смерть ничего не изменила.

***

Ариадна долго оставалась в северном подземелье, а когда наконец поднялась в свои покои, велела Санче убрать тело Лукреции. Занявшись поручением, Санча лишь потом узнала, что произошло внизу.

— Что?! Что вы сказали?! — воскликнула она.

— Уши заложило, Санча, — заметила Ариадна.

— Но, госпожа! Вы говорите, что синьорина Росси сама призналась, что молодой господин — то есть этот гад Ипполито — подкидыш?!

— Да, — коротко ответила Ариадна.

Отвернувшись, она стёрла все следы слёз и привела себя в порядок, хоть лицо её и осталось бледным. Устало откинувшись на диван, она принялась снимать серьги, ожерелье и другие украшения, складывая их на столик у дивана.

Санча была настолько потрясена новостью об Ипполито, что даже забыла ей прислуживать. Но когда Ариадна сама стала снимать драгоценности, горничная спохватилась и поспешно бросилась помогать ей раздеться.

— Чему ты так удивляешься? — спросила Ариадна. — Мы же обе слышали признание Малетты.

— Но я всё равно до сих пор не верила! — воскликнула Санча.

Она принялась старательно расчёсывать густые волосы Ариадны изысканной деревянной расчёской.

— Малетта всегда болтала что попало. Она тогда наплела бы вам что угодно, лишь бы понравиться.

— Это так, — согласилась Ариадна.

— Ах, как обидно! — Санча даже топнула ногой. — Надо было взять с собой свидетеля! Нет, лучше самого кардинала де Маре у двери поставить! Тогда этому проклятому Ипполито сразу же пришёл бы конец!

Ариадна устало ответила:

— В жизни не всегда всё складывается гладко. Часто ли такое бывает?

Пальцами она провела по только что расчёсанным волосам.

— А отец… кардинал де Маре… куда теплее, чем кажется. Услышал бы, что я давлю на синьорину Росси, — босиком прибежал бы спасать.

Санча поникла:

— Да, это верно…

— И не только он. Если бы я поставила у двери верного человека, его показаниям никто бы не поверил. А кто-то нейтральный, вроде дворецкого, не справился бы с внезапными ситуациями.

До появления Ариадны, которая вывалила все грехи Лукреции на всеобщее обозрение, кардинал двадцать лет преданно любил жену. Поэтому слуги до самой её смерти не знали, чью сторону держать — кардинала или Лукреции.

А если бы кто-то из них узнал, что Ариадна решила прикончить мачеху на четыре часа раньше, чем приказывал кардинал… Всё закончилось бы полным провалом.

Ариадна устало отозвалась:

— Не зря я избавилась от неё до рассвета. Есть шанс, что утром он передумает.

— Что?! После всех этих мучений? — недоверчиво воскликнула Санча. — Он же еле-еле уговорил синьора Стампу и представителей управ! Не верю, госпожа!

— Поспорим? — ухмыльнулась Ариадна.

— Согласна! Я выиграю!

— Что ставим?

— Хм… Если проиграю, отдам любимую печеньку!

Санча пристрастилась к сахарным печеньям из пекарни «Ла Монтан». Но даже с прибавкой к жалованью она нечасто могла себе их позволить.

Прим. перев.: это те самые печеньки, которые в 86 главе ей подарил Джузеппе.

— Ого, серьёзная ставка!

— Всё равно я выиграю, — уверенно заявила Санча.

Ариадна хихикнула:

— Если правда выиграешь, отдам недавно заказанную жемчужную заколку.

Глаза Санчи округлились:

— Госпожа, это же к тому платью для мессы из бутика Коллециони! Вы действительно мне её отдадите?

Ариадна улыбнулась уголком рта:

— Не-а. Потому что я выиграю.

— Госпожа!.. Откуда такая уверенность?

— Сама увидишь.

На губах Ариадны мелькнула горькая усмешка. Она слишком хорошо знала своего отца.

Санча снова принялась старательно расчёсывать волосы, взъерошенные пальцами госпожи.

— Ах, сердечко моё колотится: заколка за пятнадцать дукатов! Она будет моей!

— Эй-эй!

— Но мне так обидно! Что этот негодяй Ипполито — подкидыш, и только мы одни об этом знаем!

Ариадна подняла взгляд на Санчу:

— Кто сказал, что мы будем молчать? Карту, что попала в руки, я не выпускаю.

— Что?

— Везде найдутся доказательства, если покопаться. Время на нашей стороне. Помнишь, при поисках выяснилось, что Лукреция пришла в дом де Маре уже беременной? Хорошо прочешем семью де Росси — что-нибудь да вылезет.

— Но это же его родня… Думаете, расскажут просто так?

Ариадна уверенно вскинула подбородок:

— В здравом уме — ни за что. Но приглядись получше, и трещинка-то найдётся. Время работает на нас.

***

Кардинал де Маре обычно просыпался с первым криком петуха, но этой ночью ворочался допоздна и заснул только под утро. Поэтому он встал, когда солнце уже высоко стояло в небе.

— Нет, нет… Не могу.

Убить Лукрецию? Вчера после долгих мучений он пришёл к выводу, что другого выхода нет, и смирился. Но утром… утром он понял, что не сможет этого сделать.

Эта женщина двадцать лет грела его постель. Теперь это была уже не любовь, а привычка.

— Представители управ её в лицо не знают.

В доме должна отыскаться похожая женщина. Можно убить её вместо Лукреции. Подделать документы, отправить на ферму лет на десять, а потом и в Сан-Карло можно вернуть…

— Эй! Где то, что было отправлено госпоже Лукреции?

Слуга, дежуривший у хозяйских покоев, позвал дворецкого.

— Где та вещь? — спросил кардинал. — Немедленно отложи отравление.

С глубоким сожалением Николо доложил:

— Ваше Высокопреосвященство, вещь уже спущена вниз. Всё… сделано.

— Что?! — Кардинал отдёрнул шторы и выглянул в окно: солнце стояло в зените. — Что ты говоришь?! Который час?!

— Первый петух пропел три часа назад. Яд спущен… Тело убрано.

Кардинал де Маре рухнул на кровать.

— О, Лукреция… Нет, этого не может быть!

Он закрыл лицо руками и зарыдал:

— Лукреция…

Дворецкий Николо взглядом указал слуге на выход, попятился и бесшумно притворил дверь.

Сидя на кровати в опустевшей спальне, кардинал долго плакал навзрыд.

***

Лукрецию похоронили тихо и скромно. Публике объявили о её болезни, а соболезнования отклонили под предлогом заразности.

Санча, ругая передумавшего кардинала, притащила госпоже дорогущие сахарные печеньки — проиграла так проиграла.

Ариадна не стала передавать Ипполито последнюю волю матери: «Принеси к моей могиле любимые мамой цветы. Твои корни — там». Она была зла на него и старалась держать его в узде.

Воля Лукреции недвусмысленно намекала, кто его отец. Ариадна не собиралась облегчать ему жизнь — сама, не торопясь, докопается до истины. Щенок вроде Ипполито не достоин слышать волю матери.

На секунду она задумалась, не сказать ли ему прямо: «Лукреция призналась перед смертью, что ты от другого». Но передумала — неизвестно, как он отреагирует. Может, сникнет, растеряется, начнёт ошибаться. А может, наоборот, заранее продумает месть.

Ариадна не была о нём высокого мнения, но всегда проявляла крайнюю осторожность. Лучше потратить время, зато уничтожить врага наверняка, чем рисковать. Ипполито узнает тайну рождения позже — гораздо более разрушительным способом.

— Ах, матушка! — завыл Ипполито.

Сидя на первой скамье во время панихиды, он рыдал громче всех — даже настоящие слёзы пустил. Но никто из семьи не взглянул на него тепло.

Синьор Стампа и представители управ официально объявили: смерть Паолы Стампы не связана с Лукрецией де Росси, всё — недоразумение. Взамен семья получила щедрые отступные, а управы — средства на развитие округов.

Стампа горько усмехнулся, глядя на груды золотых дукатов на столе скромной гостиной. Такие деньги ему и не снились. Но дочь это всё равно не возвратит.

Он продал всё до нитки, собрал вещи и уехал далеко-далеко. Матери оставил достаточно денег, чтобы обеспечить старость. В Сан-Карло он больше не вернётся.

Особняк де Маре пережил двое похорон за короткую зиму.

Но наконец-то пришла весна. Королевский двор вернулся из Таранто.

----

Прим. перев.: 75-76 главы манхвы.

Лукреция и её дети мыслят себя «законной» семьёй де Маре и поэтому используют клеймо 사생아/bastard/незаконнорождённая как оружие против Ариадны. Это будет встречаться во многих репликах Ипполито и Изабеллы.