Дата выхода оригинала: 05.01.22

Северное подземелье на деле было тюрьмой, полной страшных орудий пыток. Именно здесь Дзаноби перерезали сухожилия на руках и ногах.

Холод пробрал Лукрецию до самых костей, и она задрожала.

Снаружи явно всё шло наперекосяк. Когда муж ни слова не спросил о её проделках, Лукреция почувствовала тревогу. Надо было бежать к нему и сказать хоть слово, но она боялась усугубить ситуацию и промолчала.

Всё хорошо. Всё наладится.

У неё был гордый сын и умная дочь. Они уже взрослые и спасут её.

Лукреция никогда не обращала внимания на чётки, но именно сейчас она гладила пальцами крест и шептала молитву. Больше ей ничего не оставалось.

О Небесный Отец, помоги моим детям. Выручи меня из этой проклятой тюрьмы.

***

Вопреки надеждам Лукреции, ни один из её взрослых детей не встал на её сторону. Напротив — хоть какую-то попытку спасти её предпринял лишь муж, который на словах от неё отрёкся.

Кардинал де Маре заёрзал, неловко подбирая слова:

— Синьор Стампа, может, ограничиться изгнанием? Детям нужна мать… Ведь она недавно младшую на небеса отправила…

Стампа резко отверг эту просьбу:

— Раз недавно, значит, знает, каково это — терять любимого ребёнка! Моя дочь была не менее дорога, чем её! — проревел он. Вены на шее вздулись.

Он и представить не мог, что в жизни доведётся разговаривать с кем-то подобным Его Высокопреосвященству. Но гнев смёл все границы:

— Моя дочь! Она даже не успела стать матерью! Тело её изуродовали, до конца не собрать… Я с места не сдвинусь, пока не увижу, как этой женщине отрубят голову!

Кардиналу де Маре пришлось уйти ни с чем.

Требование Стампы отдать жизнь за жизнь выглядело отчасти справедливым, отчасти чрезмерно эмоциональным. Он и двое представителей окружных управ требовали «искренних извинений», но тут же истерично начинали вопить, чтобы кардинал «немедленно повесил и обезглавил Лукрецию, а затем пронёс её голову по всему Сан-Карло».

На это кардинал согласиться не мог.

А тем временем представитель Коммуне-Нуова жадно подначивал: мол, «уговорит разъярённого синьора Стампу, если кардинал пожертвует их управе тысячу дукатов».

Они долго препирались. Соглашение удалось выторговать уже за полночь, когда воцарилась кромешная тьма.

— Проводите гостей, — устало махнул кардинал дворецкому Николо.

Посетители, мокрые от пота, пьяные от победы и остатков злости, торжествующе вышли из кабинета.

Отправив Николо провожать гостей, кардинал обратился к Санче, исполняющей обязанности старшей горничной:

— Приготовь яд.

Голос его звучал вяло, безжизненно:

— Тот, что убивает мгновенно. С первым криком петуха отправлю Лукреции.

Санча низко склонилась:

— Так и сделаю, Ваше Высокопреосвященство.

Едва кардинал де Маре скрылся из виду, она помчалась к Ариадне, распахнула дверь и влетела в спальню.

Та уже лежала в постели, но Санча подскочила к ней и шёпотом выпалила, не тая восторга:

— Госпожа! Его Высокопреосвященство велел приготовить яд! Утром он отправит его синьоре Лукреции!

Ариадна ахнула. Несмотря на поздний час, в её зелёных глазах вспыхнула искра. Она сбросила шёлковое одеяло и села прямо на постели.

Всплыли смутные воспоминания о родной матери, которую Лукреция хлестала кнутом. Мама пыталась заслонить маленькую Ариадну, но Лукреция пинком отшвырнула женщину и вцепилась в волосы девочки.

Позже она притащила Ариадну в Сан-Карло, чтобы подложить под Чезаре вместо Изабеллы. Издевательства не прекращались ни на минуту.

Моя жизнь была бы лучше без тебя! Без тебя!

Последние слова, услышанные Арабеллой, врезались в память — те самые, что показало ей Золотое Правило.

Настал час мести.

— Яд готовить незачем, — бросила Ариадна. — В доме его должно быть навалом.

— В кладовой полно таких бутылок, — отозвалась Санча. — И все принадлежат синьоре.

При Лукреции одна-две служанки умирали постоянно — это уже было обычным делом. Но на этот раз ей не повезло: пострадала дочь уважаемой семьи. А пары бедняков никто и не хватится; последствий отродясь не бывало. До сих пор.

Поэтому Лукреция закупала яд оптом: много ртов требовалось заткнуть.

— Тащи его сейчас, — приказала Ариадна. — Сама отнесу.

— Что? Сами пойдёте? — удивилась Санча.

— Да. И никого вниз не пускай.

Санча принесла из кухонной кладовой флакон с отваром белладонны. В толстом полупрозрачном стекле зыбко переливалась фиолетовая жидкость.

Поставив флакон на серебряный поднос, Ариадна направилась в подземелье.

***

В промёрзшей камере Лукреция металась между раем и адом. Спать было слишком холодно.

Дети меня не бросят.

Но почему никто не идёт?

У них просто нет власти. Хотят, но Симон не пускает.

Жестокие скачки настроения доводили Лукрецию до исступления. Казалось, что она вот-вот сойдёт с ума.

Дубовая дверь в коридоре вдруг скрипнула. Кто-то вошёл.

— Ипполито?!

Лукреция, скорчившаяся в углу, вскочила на ноги. Но вошедший молчал.

— Изабелла?

Ипполито шагал гулко, этот же человек — почти бесшумно. Не похоже на Изабеллу, но она всё же ступает тише брата.

Однако и на этот зов ответа не последовало.

— Милый?.. — робко окликнула Лукреция того, кого меньше всего ждала.

Ключ повернулся в замке; внутрь скользнула тень. Она спокойно заперла дверь и обернулась к Лукреции.

— Извините, но все ваши догадки мимо.

— Ты!..

Лукреция взвизгнула. Лицо её побелело, когда она узнала гостью.

Ариадна. Эта падшая девка явилась, словно хозяйка знатного дома — нет, будто член королевской семьи.

Лукреция окинула взглядом дорогое атласное платье строгого кроя, аккуратно заплетённые волосы, крупные жемчужные серьги. Ничто не было нарочитым, но из каждого жеста сочилась хозяйская сытость. На длинных тонких пальцах блестел золотой перстень с печатью хозяйки дома.

Едва увидев печать, Лукреция сорвалась:

— Ты! Тварь проклятая! Мерзавка! Зачем ты сюда явилась?! Где мой Ипполито, где Изабелла?!

— Бодры мы, я смотрю, — холодно заметила Ариадна.

Она поставила серебряный поднос на чёрный стол. По камере разнёсся звон.

На этом вежливость закончилась. Пришло время силы против силы, слёз против слёз, крови против крови.

— Отец от вас отрёкся.

— Что?!

— Сегодня семья Паолы Стампы и представители окружных управ приходили в дом. Ушли буквально только что. Отец решил сэкономить триста дукатов и вместо денег отдать вашу жизнь.

На деле кардинал выплатил триста дукатов как договорились — и добавил сверху жизнь Лукреции. Но Ариадна из-за злости слегка исказила факты.

— Не может... Не может быть!

— Видимо, ему надоело, как вы спускаете золото на семью де Росси. Не верите — попробуйте на вкус.

Ариадна указала на стеклянный флакон на столе.

— Знакомо?

Лукреция замерла, увидев искрящуюся фиолетовую жидкость. Не узнать её было невозможно.

— Экстракт белладонны. Говорят, чудо как хорош. Впрочем, вам ли не знать, — усмехнулась Ариадна.

Лукреция задыхалась от шока. Хрипло дыша, она вскрикнула:

— Ипполито… мой сын!..

— Ваш золотой сынок вас продал. Правда, именно отец предложил избавиться от вас первым. Но уговорили братца меньше, чем за пятнадцать минут.

Лукреция прерывисто задышала.

— Не-ет… Ты врёшь!

— Расскажу и о любимой дочери, — продолжила Ариадна. — Изабелла мастерски прикидывается дурочкой.

Глядя на задыхающуюся Лукрецию, она заботливо поведала о том, что произошло наверху:

— Ипполито сказал ей, что кардинал решил вас убить. И знаете, дочка всё-таки лучше сына. Она хотя бы раз попросила вас спасти.

На лице Лукреции мелькнуло облегчение. Видимо, она ждала продолжения в духе: «Но у Изабеллы нет никакого права голоса. Всё пошло по воле отца».

Следующие слова Ариадны разбили её надежды вдребезги.

— Тогда Ипполито её спросил: «А ты уверена, что выйдешь замуж, став дочерью убийцы?»

Лукреция побелела. Она лучше всех знала своих детей. И, похоже, уже догадывалась, что будет дальше.

— После этого Изабелла захлопнула рот и больше не сказала ни слова!

Колени Лукреции подкосились, и она осела на каменный пол подземелья.

— Нет!.. — простонала она. — Всё это ложь… всё…

— Ах, мама… мама… наша мама, — усмехнулась Ариадна. — Так самоотверженно растила детей — и на тебе!

Лукреция распласталась на полу, рыдая в голос. Она знала своих детей как никто другой. Знала, что надменная дрянь Ариадна не лжёт. Её дети на такое способны. Она это знала.

Но даже если разум это понимал, сердце отказывалось верить. Не могло. Ведь стоит признать, и вся её жизнь окажется мусором.

— Матушка, всё это вы затеяли ради Ипполито, верно? — Ариадна улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Перед смертью Малетта разболтала, что у брата другой отец!

Лукреция в ужасе вскинула голову и уставилась на Ариадну.

— Какая чудовищная ересь!

— Я навела кое-какие справки, — продолжила та. — Говорят, вы пришли к де Маре уже на сносях.

Получив наводку от Малетты, Ариадна расспросила слуг, прибывших из Таранто. Всех подробностей узнать не удалось, но ей кое-что рассказали о встрече Лукреции с кардиналом и первых днях в доме де Маре.

— Слышала, Ипполито родился семимесячным? Первенец, молодая мать — и такой крепыш на седьмом месяце?

Ариадна фыркнула, запрокинув голову, и рассмеялась.

— Что вероятнее: родить совершенно здорового сына так рано? Или что девчонка соврала о сроках беременности?

— Нет! — завопила Лукреция во всю глотку. — Это всё домыслы и слухи! Где доказательства?! У тебя же ничего нет!

— Малетта и была доказательством! Вы её убили! — отрезала Ариадна.

— Её слова — сплетни с рынка! Они ничего не доказывают!

Не обращая внимания на истеричные вопли Лукреции, Ариадна подошла к ней и схватила за плечо.

— Брось сопротивляться. Твой сын тебя предал. Хочешь сгнить в одиночку? Иди вместе с ним в ад!

Что-то в Ариадне надломилось. Она яростно затрясла Лукрецию за плечо.

— Зачем?! Почему ты так обращалась с Арабеллой?! Я не просила доброты к себе! Но почему ты была такой чудовищной матерью даже для родной дочери?!

— Она… мою жизнь разрушила.

— Что?!

— Я могла сбежать из Сан-Карло. Могла уйти с отцом Ипполито, но забеременела Арабеллой... Она всё испортила! Лучше б её не было!

Ариадна залепила Лукреции пощёчину; громкий звук разнёсся эхом по камере.

— Как ты смеешь?! Ты же её мать!

— Ты ничего не знаешь, сопливая девчонка! — заорала та, валяясь в слезах на полу. — Думаешь, стоит родить — и всё, ты больше не женщина? Думаешь, так просто от всего отказаться?!

Она рыдала как раненый зверь.

— Я просто делала выбор, который мне навязывала жизнь. Тот, что казался правильным. А потом это затягивало петлю на моей шее!

Лицо Лукреции распухло от слёз до неузнаваемости. Слова едва различались сквозь рыдания — она захлёбывалась, глотая половину фраз.

— Ипполито и родню прокормить нужно было, вот и жила с Симоном. А раз жила с ним, то и родила. А из-за этой девчонки не смогла уйти к любимому! Почему?! Почему всё обернулось против меня?!

Взяв себя в руки, Ариадна холодно посмотрела на Лукрецию сверху вниз.

— Поэтому люди и не грешат. Кому придёт в голову подкидывать яйца в чужое гнездо? Воспитали бы Ипполито одна — пошли бы за его отцом с высоко поднятой головой!

Лукреция подняла залитое слезами лицо и зыркнула на Ариадну.

— Умная, да? Думаешь, жизнь по правилам идёт?!

— Не убили бы вы ради сына чужую драгоценную дочь — не ждали бы сейчас яда в подземелье!

— Чужую дочь? Обычную прислугу да простолюдинку! — огрызнулась Лукреция. — По сравнению с моим золотым сыном — ничто. Просто не повезло. Кому нужна чернь?

— Потому ваша жизнь и кончается так паршиво!

Лукреция скрипнула зубами.

— Чтоб у тебя дочь такая же выросла и тебе на смертном одре то же самое сказала!

Она заорала на Ариадну:

— Тупая недоросль! Думаешь, всё по-твоему в жизни бывает? Приходится и руки замарать!

На момент смерти Ариадне было всего на десять лет меньше, чем сейчас мачехе.

— У меня опыта побольше, чем вы думаете, Лукреция, — холодно сказала Ариадна, с отвращением глядя на извивающуюся женщину. — Руки замарала — признаю. Ошибок наворотила — признаю. Но не бесчинствовала, как вы.

Лукреция испуганно смотрела, как она приближается.

Ариадна шепнула:

— Ваш неблагодарный сын предал вас ради собственной шкуры — после всего, что вы для него сделали. Умрёте — хоть отомстите напоследок.

Наконец, она спросила:

— Кто отец Ипполито?

Лукреция сомкнула и разомкнула губы.

----

Прим. перев.: конец 74 – начало 75 главы манхвы