Дата выхода оригинала: 02.01.22

Глаза Ипполито расширились, он уставился на кардинала. Но причиной изумления было вовсе не раскаяние: он испугался, что его раскрыли.

Отец знает, что я замешан?!

Однако кардинал де Маре думал совсем о другом и понятия не имел, что его сын — главный виновник. Он просто собирался пожертвовать своей женой… нет, любовницей, чтобы спасти репутацию семьи.

— У тебя впереди блестящее будущее, — начал кардинал. — Ты ещё в самом начале пути. Карьеру не начал, не женился.

Он посмотрел на сына:

— Все считают твою мать убийцей. Если мы так и будем сидеть сложа руки, этот Скампа или как там его, рано или поздно потащит Лукрецию в Королевский суд.

— Что?! — вырвалось у Ипполито. — Королевский суд?

Аристократы боялись этого, как огня.

Для рассмотрения дел король назначал временного судью, который проводил всестороннее расследование. Если судьёй становился давний недруг обвиняемого, дело оборачивалось катастрофой. Подсудимого не просто унижали — о справедливости можно было забыть.

Но даже если худшего не случалось, судья начинал копаться в бухгалтерских книгах семьи, описях имущества — да и вообще повсюду. Это делалось под предлогом расследования, хотя зачастую не имело никакого отношения к делу. Все подробности следствия направлялись напрямую королю.

А затем Палаццо Карло выносил приговор на основании этих материалов. Даже если ничего особенного не находили, аристократа всё равно вынуждали внести «добровольные пожертвования» — компенсацию.

— Думаешь, тебя ждёт блестящее будущее, если мать обвинят в убийстве?

Ипполито молчал.

— Кто отдаст дочь за сына убийцы?! Ты и сам прекрасно знаешь: тебе нужна жена из знатного рода с титулом.

Точнее говоря, Ипполито нужна была единственная дочь аристократа — та, что унаследует титул. Желательно, чтобы он был не ниже графского.

Но такие женщины попадались редко, и почти ни один жених им не подходил. Они были слишком востребованы, а потому избирательны. К ним липли все подряд: вторые сыновья знатных семей, которым титул не светил, разбогатевшие выскочки и смазливые охотники за приданым.

— Лукреция... Она стала обузой для рода де Маре.

Кардинал стиснул зубы:

— Надо было тогда, после той истории с чёрной магией, поставить точку. Но я любил её, потому оставил в доме. До сегодняшнего дня.

— Отец!

— Ипполито! Я понимаю, что речь идёт о матери, но вдумайся! Если бы Лукрецию тогда поймали на колдовстве, инквизитор отправил бы нас всех на костёр!

Отец был абсолютно прав, и Ипполито ничего не мог возразить.

— Пора это заканчивать. Отдадим её.

Ипполито ничего не сказал и лишь уставился в пол. Он казался преданным сыном, который хочет спасти мать, но не смеет ослушаться отца. Однако он напряжённо думал. И в голове его мелькали иные мысли — как бы спасти собственную шкуру.

Были три вещи, которые он должен был скрыть от отца. Во-первых, то, что главным виновником убийства служанки был он сам, а не Лукреция. Во-вторых, что Малетта носила его ребёнка. В-третьих… что он, возможно, не родной сын кардинала де Маре.

Мама... Если мамы не станет, никто не узнает.

Кроме матери его секрет знала лишь Малетта. Но она уже мертва.

Что до родственников Лукреции в Таранто, то они хранили молчание уже двадцать лет; не похоже, что сейчас они вдруг заговорят. К тому же никаких доказательств не осталось. Подобные дела всегда держат в глубокой тайне, и почти всё, что могло бы стать уликой, обычно уничтожают.

Кардинал не подозревал, какие расчёты крутятся в голове его сына, и продолжил излагать свой план:

— Договоримся с семьёй погибшей. Лукрецию уберём сами и отдадим им. А для публики сделаем объявление, что всё это было недоразумением.

У Ипполито отвисла челюсть.

— Будем считать, что Паолу Стампу убили отбросы-бродяги, и это был несчастный случай. Дом де Маре по ошибке впутали в это дело. Лукреция де Росси же скончалась от болезни, — продолжил отец.

Это было... очень соблазнительное предложение.

— Я сам переговорю с синьором Стампой и представителями окружных управ.

Кардинал де Маре раздражённо цокнул языком: ни на дворецкого, ни на сына положиться нельзя.

— Ты сообщишь об этом Изабелле, — приказал он.

Разговор с Изабеллой был для него самым неприятным, поэтому он переложил эту обязанность на сына. Ему не хотелось говорить старшей дочери, что сегодня он собирается убить её мать: она была слишком привязана к Лукреции.

— Думаю, сегодня мы всё решим, а завтра или послезавтра приведём план в исполнение, — сообщил кардинал. — Управься до этого момента.

Ипполито не произнёс ни слова возражения.

— Да, отец...

***

Ипполито разрывали противоречивые чувства. Как ни крути, Лукреция была его матерью. И она отдавала всё без остатка своему горячо любимому сыну. Но стоит лишь ей взять вину на себя, и он обретёт свободу.

А если мама скажет, что это я привёл тех бродяг?

Тогда разъярённая толпа перестанет требовать голову Лукреции де Росси и начнёт выкрикивать имя Ипполито де Маре, требуя уже его жизнь.

Тогда... мне не остаться в Сан-Карло.

Обычно дворян, совершивших убийство, ссылали на долгие годы в другой город или страну. Лет через десять они могли вернуться домой — к тому времени люди успевали забыть о случившемся.

Но я же только что вернулся из Падуи... А тут снова десяток лет на чужбине? Тогда я вообще не женюсь. Нет, так нельзя.

Прикинув всё в уме, Ипполито твёрдо решил исполнить волю отца и отправился на поиски сестры. Он постучал в дверь девичьей гостиной.

— Войдите, — отозвалась Изабелла.

Переступив порог, Ипполито увидел сестру: она сидела за письменным столом и читала «Размышления». С тех пор как её освободили от домашнего заточения, она словно преобразилась.

Девушка удивлённо подняла глаза.

— Ипполито? Что привело тебя сюда?

Зайдя в комнату, он сел на кушетку у стола.

— Изабелла, — начал он. — Речь о матери.

Она нахмурила красивые тонкие брови.

— Я слышала, что у нас перед домом собралась толпа.

С тех пор как Изабеллу освободили от домашнего ареста, она носила скромные платья и почти не красилась. Даже при беглом взгляде в ней угадывалась чистая и светлая красота. Однако внешность она подчистила, а вот грубую натуру пригладить ещё не успела.

— Почему отец не приказал их разогнать? Зачем вообще слушает эту чушь? Это же презренная голытьба. Да наша стража их мигом прогонит — и дело с концом!

— Изабелла, — снова попытался объяснить Ипполито, — всё не так просто.

Он как мог изложил ей подробности. Рассказал, в чём обвиняют Лукрецию, как далеко разошлись слухи, и почему отцу приходится идти на уступки толпе. Разумеется, о собственной причастности он умолчал.

Изабелла была потрясена, узнав, что во всей столице уже знают: её мать велела убить и обезглавить ни в чём не повинную простолюдинку — юную незамужнюю девушку.

— Что?! — ахнула она. — Весь Сан-Карло об этом судачит?

— Да, и это ещё не всё, — продолжил Ипполито. — Дело может дойти до дворца. Этот Стампа собирается подать на нашу семью в Королевский суд.

Изабелла мелко затряслась, услышав череду дурных вестей, но она быстро уловила странность. Ипполито лишь расписывал, насколько опасна их нынешняя ситуация, и угрожал, что опасность будет расти. Но о том, как теперь действовать и что предпринять для защиты, он не сказал ни слова.

— Так к чему ты клонишь?.. — уточнила она.

Отпираться дальше смысла не было. Нехотя он выложил всё начистоту, не забывая при этом перекладывать ответственность.

— Отец сказал...

Аметистовые глаза Изабеллы впились в Ипполито.

— Отец сказал, что надо выдать мать, — продолжил он.

— Что?! — взвизгнула Изабелла и вскочила с места. — И ты согласился?!

Он попытался увильнуть:

— Не вини меня. Я тут ничего не решаю. Это всё отец...

— Решил выдать мать?! — вскрикнула Изабелла. — О боже, Ипполито. Как ты мог согласиться?! Ты вообще человек?!

Он ещё мог стерпеть ругань в адрес матери, но в свой — ни за что. Стоило сестре обвинить его, как Ипполито вспылил:

— Что?! А ты что предлагаешь? У тебя есть идея получше?

Он ткнул пальцем в её сторону.

— Как только явятся королевские следователи, нам всем крышка! Понимаешь?! Если мать признают убийцей, тебя будут звать дочерью убийцы! Ты сможешь с этим жить?!

Ипполито яростно вдохнул и продолжил:

— Станешь дочерью убийцы — и нести тебе этот крест всю жизнь. Да ещё замуж выйти с такой ношей? Никто тебя такую не возьмёт!

Прекрасные глаза Изабеллы дрогнули; в них мелькнули неуверенность и страх. Монастыря она не вынесет.

— Сейчас это всего лишь слухи, — сказал Ипполито. — Уладим дело с родными убитой, скажем: «Всё было недоразумением, синьора Лукреция умерла от болезни». Пройдёт время, и всё забудется. Ну что они сделают? Мёртвых не трогают!

Изабелла молчала, и он впился взглядом в сестру:

— У тебя есть идея получше? Есть — так скажи!

Про себя он надеялся, что у сестры не окажется лучшей идеи. Лукреция должна забрать с собой все тайны в могилу. Только так он сможет спастись.

Но, к счастью, у Изабеллы не было той блистательной находчивости, какой в критических ситуациях обладала её сводная сестра. Вместо этого она сделала то, что умела лучше всего. Её аметистовые глаза увлажнились, и она попыталась разжалобить брата.

— Неужели нет другого выхода? Как ты можешь предлагать убить маму?! Неужели правда никак иначе?

Слёзы заблестели в её глазах, и она продолжила умолять:

— Ипполито, ты же способен на большее! Сделай хоть что-нибудь!

На самом деле Изабелла прекрасно знала, как управлять братом. Стоило лишь внушить ему ощущение собственного бессилия, а затем добавить надежды, как она становилась кукловодом, а Ипполито — послушной марионеткой.

Но сегодня ей не повезло: у Ипполито были свои цели. Ему и без того было тяжело, но тут ещё сестра нажала на все болевые точки.

— Как же вы все мне надоели! — сорвался он. — Ну чего ты от меня хочешь?! Я что, Господь Всемогущий? Будь я им, сидел бы я сейчас во дворце Сан-Карло, а не торчал в этой дыре!

Он резко вскочил с места:

— Будет так, как я сказал. Я тебя предупредил.

Ипполито выскочил из гостиной и хлопнул дверью. Изабелла ошеломлённо подняла взгляд на закрывшуюся дверь.

Больше она не сделала ничего. Она могла бы кинуться в ноги к отцу и в слезах умолять его пересмотреть решение. Она могла бы поспешить к матери и предупредить её, что нужно немедленно бежать.

Но Изабелла так и осталась сидеть в комнате. Она тихо перевернула следующую страницу «Размышлений».

Прим. перев.: Изабелла не просто так читает здесь читает труды проповедника Гона из Йесака (в английской версии Meditations). Само это название в новелле упоминается часто и отсылает даже не к Библии, а к Марку Аврелию, потому что его «Размышления» — стоический трактат о долге, самоконтроле, принятии судьбы и моральных выборах.

Изабелла выбирает перевернуть страницу.

***

— Выходит, что и замуж ей выйти хочется, и мать при этом спасти, — заметила Санча.

Раздался громкий хруст: она надкусила печенье, которое держала в руке.

— Именно так, — подтвердила Ариадна. — Ни за что не скажет, что пожертвует браком ради матери. Скорее язык проглотит.

Только что они подслушали короткий спектакль в исполнении Ипполито и Изабеллы: одна дверь соединяла девичью гостиную с личными комнатами. Поэтому из пустующей комнаты Арабеллы было отчётливо слышно каждое слово.

Вернувшись в кабинет Ариадны, обе принялись судачить об услышанном.

— Лукреция — злодейка, но для своих детей она была ангелом, — сказала Ариадна. — Если подумать, настоящие исчадия ада — это Ипполито с Изабеллой.

— Полностью согласна… — поддакнула Санча. — Синьорина Росси провалила воспитание детей.

— Но карма, похоже, бьёт прямо в цель. — Ариадна тоже откусила печенье и добавила: — Санча, держи ухо востро и прислушивайся ко всему, что происходит в доме. Особенно следи за каждым шагом отца и тем, что делает дворецкий. Сразу докладывай мне обо всём.

— Хорошо, госпожа, — кивнула Санча.

— Уверена, что за синьориной Росси скоро придут, — предсказала Ариадна.

Не прошло и получаса, как её слова стали реальностью.

***

— Госпожа Лукреция, пожалуйста, следуйте за мной.

— Что происходит? Кто вас послал?

— Хватит болтовни. Уводите!

Цепкие руки слуг схватили Лукрецию и потащили прочь. Придя в себя, она обнаружила, что находится в северном подземелье особняка.

----

Прим. перев.: конец 73 главы манхвы и начало 74.

Оф. английский перевод сгладил планы по убийству Лукреции, зато зачем‑то добавил кардиналу лиричности: “say goodbye to your mother” (буквально «попрощаться с твоей матерью»). В корейском оригинале он целиком и полностью ведёт шахматную партию — «Пора это заканчивать. Отдадим её».