Дата выхода оригинала: 19.12.21

Следуя за Ариадной к выходу из приюта, Санча не отставала ни на шаг. Но дальше молчать она уже не могла.

Широко открыв глаза, она выпалила:

— Госпожа, неужели вы действительно планируете устроить Малетту при господине Ипполито?

Ариадна тихо усмехнулась:

— Я же не его величество. Как я могу навязать свадьбу, если Ипполито и его родители и слышать об этом не хотят?

— Но вы же сказали… — растерянно возразила Санча.

— Я не обещала их поженить, — спокойно ответила Ариадна.

Обещание, данное Малетте, касалось лишь возвращения в дом. О том, чтобы сделать её законной женой Ипполито, речи не было. А в особняк её и правда могли вернуть — в роли любовницы. Или же отправить подальше в деревню, где она растила бы своего ребёнка в одиночестве, а Ипполито со временем не вспомнил бы даже её имени.

Санча лишь раскрыла рот в изумлении.

— Но даже если всё получится, и она станет любовницей… разве она не взбесится?

— А что она сможет поделать? — равнодушно отозвалась Ариадна. — Пойдёт во дворец жаловаться, что я нарушила договор?

Тут Санча робко предложила:

— Раз у Малетты всё равно нет способа принудить нас выполнить обещание… может, вообще не будем поднимать вопрос о свадьбе перед кардиналом де Маре? «Спасибо за показания, Малетта, сделка закрыта, проваливай» — и на этом точка. Как вам?

— Вообще-то мы можем сделать так: сначала она даёт показания, потом мы идём к отцу, — Ариадна улыбнулась, но, если приглядеться, в этой улыбке было больше горечи, чем веселья. — Только я не хочу стать таким человеком.

Она вспомнила того, кто раз за разом нарушал клятвы и в итоге выбросил её, как старую обувь, — Чезаре де Комо. Если бы она позволяла себе всё, что вздумается, ничем бы не отличалась от зверя с хищным нутром.

— Я обещала ей, что спрошу отца, — тихо сказала Ариадна. — Так что своё слово сдержу. Но не думаю, что он согласится.

— Значит, Малетта станет любовницей? — осторожно спросила Санча.

— Ипполито уже взял от неё всё, что хотел, и больше она ему не нужна. Думаю, для неё лучше всего — уехать в деревню и спокойно жить там с незаконнорождённым ребёнком.

Они с Санчей молча тряслись в карете по дороге обратно в особняк де Маре.

— Раскрутить этот скандал лучше, когда все вернутся в столицу, — заметила Ариадна.

— Вы правы. Даже если мы попытаемся всё скрыть, слухи всё равно разнесут быстрее нас, — согласилась Санча.

— Вот именно, — кивнула Ариадна. — Когда двор вернётся в Сан-Карло, поговорим с отцом.

Прим. перев.: в корейском оригинале Санча спрашивает про положение 정부 для Малетты, то есть официальной фаворитки-наложницы. Но в Европе института наложниц не было: связи оставались негласными. Публичных фавориток могли позволить себе разве что монархи (см. мадам Помпадур и maîtresse-en-titre), и то — без формального статуса, сопоставимого с официальной женой.

Оф. англоперевод сместил это в rightful wife (законная жена), а мы постарались 정부/애첩 обойти.

***

Малетта с Санчей были кровными сёстрами. И хоть они во многом не походили друг на друга, их объединяла одна черта — тяга к авантюрам.

Когда их родители поняли, что от голода им не уйти, мать с отцом решили действовать. Вместо того, чтобы ждать смерти, они первыми сорвались из родной деревни и подались в столицу. И хотя эта вылазка не принесла им ничего хорошего, их дочери точно унаследовали от родителей беспокойный, ищущий дух.

Санче достались и терпение, и отвага. А вот Малетте терпения не досталось.

— Почему от неё до сих пор ни единой весточки?! — проворчала Малетта.

Прошло уже три дня с тех пор, как Ариадна уехала, и терпение служанки подходило к концу.

— Я должна вернуться, пока господин ещё меня не забыл! — твердила она себе.

Малетта всё ещё жила мечтами. Ей и в голову не приходило, что Ипполито уже от неё отказался. Нет, она была уверена, что во всём виновата злобная синьора Лукреция. Малетта утешала себя мыслью, что её ласковый синьорино по‑прежнему ждёт её. И хоть она понятия не имела, что он за человек, в одном была всё же права: Ипполито её не любил.

— Я не могу просто сидеть сложа руки, — процедила Малетта сквозь зубы.

Её выставили из особняка де Маре ни с чем. Всё, что у неё было, — это одежда, а на одной одежде долго не протянешь.

— Надо что‑то делать, — снова пробормотала она.

Госпожа Ариадна много чего наобещала, но исполнит ли? Прошло уже несколько дней, а от неё ни слуху ни духу! И связаться с ней напрямую невозможно — в особняке ведь синьора Лукреция. Если бы Малетте удалось хоть как‑то пробраться в дом, она пошла бы прямо к господину Ипполито и молила бы его взять её обратно.

— Пойду к Его Высокопреосвященству, — решила она.

Каким бы ни был сам священнослужитель, его долг — вести заблудшие людские души и просвещать их. Так что, по идее, он не мог отказать в разговоре только потому, что проситель беден.

К тому же кардинал ездил в собор Сан‑Эрколе и обратно едва ли не каждый день. Даже если её прошение о встрече отклонят или будут тянуть до бесконечности, он не сможет отвертеться, если она преградит ему путь у кареты и настоит на беседе.

— Ладно, пошла, — сказала себе Малетта и вскочила на ноги.

Уж если решила — так сразу и действовать. До собора всего‑то полчаса пешком.

Малетта накинула плащ, выданный ей в приюте Рамбуйе, и отправилась в путь.

***

— Синьора! Синьора Лукреция! — выкрикнула Лоретта, вбегая в комнату.

Лукреция раздражённо покосилась на свою преданную помощницу и проворчала:

— Из‑за чего весь этот шум? Замолчи. У меня и так голова трещит.

— Нет, синьора, это правда важное известие! — выпалила Лоретта. — Нашёлся свидетель, который видел Малетту!

— Что? — Лукреция в изумлении подскочила с постели. — Где?

— В соборе Сан‑Эрколе! — выдохнула служанка.

— Что?!

— Она ходила вокруг собора в плаще с печатью приюта Рамбуйе. Похоже, она там и остановилась!

Глаза Лукреции расширились. Вот же мерзкая девчонка! Значит, собирается настучать кардиналу и рассказать, что у Ипполито другой отец?!

Как она смеет? За что она меня так ненавидит?!

— Её нужно остановить, — твёрдо сказала Лукреция.

Эту служанку следовало убрать. Только так можно было заткнуть её поганый рот.

Лукреция вскочила и начала метаться по комнате, как зверь в клетке.

Поможет ли мне Николо?

Немного поразмыслив, Лукреция едва заметно покачала головой. Дворецкий был человеком кардинала де Маре. Даже когда у неё были все права хозяйки дома, он отказывал ей, как только считал, что она переходит черту.

Раньше у неё были ещё и мужчины‑слуги, которые время от времени делали для неё грязную работу, но эта дрянь Ариадна, едва получив власть, всех их выгнала.

Были бы у меня деньги… хоть сто дукатов…

Как бы Николо ни боялся пачкать руки, от такой суммы он бы не устоял. Но Лукреция была почти на мели. Недавно она заложила в ломбард диадему Изабеллы из розовых сапфиров, и та принесла всего семьдесят дукатов. А раздобыть ещё сотню — да ещё немедленно — было совершенно нереально.

— Ипполито. Зови Ипполито! — велела Лукреция.

Ей был нужен любимый сын. Одна голова хорошо, а две лучше — вместе они что-нибудь да придумают. Лоретта кинулась исполнять приказ.

— Мама, что случилось? — озадаченно спросил Ипполито, вбегая в комнату.

Лукреция отослала помощницу и немедленно завыла:

— Эта тварь Малетта хочет нас погубить!

— Что?! — опешил Ипполито.

— Её видели у собора Сан‑Эрколе! — выплюнула Лукреция. — Она наверняка пошла выдавать твоему отцу тайну твоего рождения.

Строго говоря, кардинал де Маре не приходился отцом Ипполито, но сейчас Лукреции было уже всё равно.

— Если он узнает правду, нам с тобой конец! — выкрикнула она.

До Ипполито наконец дошло, насколько всё серьёзно. В глубине души он и раньше понимал, что хотел сказать дядя Стефано, когда обронил те намёки насчёт его рождения. Просто ему не хотелось признавать очевидное, и он убедил себя, будто это у Арабеллы другой отец.

«Надо было расспросить дядю Стефано до отъезда, тогда всё бы прояснилось», — подумал было Ипполито.

Но теперь, услышав, как Лукреция вслух подтверждает горькую правду, он решил, что правильно тогда сделал, что промолчал. Второй раз такой боли он не желал. Ему хотелось спрятаться за материнскую юбку и сделать вид, что ничего не произошло… но сейчас это было уже невозможно.

— Мама… что будет, если он всё узнает? — глухо спросил Ипполито.

— Откуда мне знать? Я не знаю, что у него на уме! Но будет ли он после этого принимать тебя как сына, которого растил?

Сказав это, она украдкой взглянула на Ипполито. Он посмотрел ей в спину. Взгляды встретились, и оба подумали об одном и том же.

Никаких шансов.

Симоне де Маре в каких‑то вещах был человеком до болезненности чутким, и больше всего на свете его занимала мечта — основать собственный род де Маре. Он был уверен, что женщина, с которой он живёт, разделяет эту мечту. Но стоит ему узнать, что она всего лишь кукушка, подкинувшая яйцо в его гнездо, — он этого так не оставит. И речь пойдёт не только о ней.

— Малетту нужно убрать, — сказала Лукреция. — Ипполито, есть идеи?

— Как насчёт твоих преданных слуг? — осторожно предложил он.

— Та дрянь Ариадна всех их поувольняла! — взвизгнула Лукреция. — А Николо вообще не вариант. Денег, чтобы его подкупить, у меня нет.

У самого Ипполито золота тоже не водилось: всё давно спущено на развлечения. Зато у него оставались знакомые с тёмной стороны жизни — единственное «имущество», нажитое в тех загулах.

— Мам, а как насчёт бродяг? — спросил он.

— Бродяг?

— Ну, тех ребят, что торгуют табаком. Моих знакомых из-за границы, — пояснил Ипполито.

— Что? Ты водился с бродягами? — Лукреция с изумлением уставилась на сына. Чем он только думал?

Но сейчас было не до воспитательных бесед.

— Продолжай, — велела она, взяв себя в руки.

— Они работают на банду, а та знает всех бродяг в столице, — сказал Ипполито. — Пара десятков дукатов — и они уберут кого угодно.

— Почему ты сразу об этом не сказал?!

Ну да, конечно. «Мама, я лучше всех дружу с бандитами. Гордишься мной?» — мрачно усмехнулся Ипполито про себя. Он угрюмо покосился на мать.

— Бродяги не то чтобы аккуратны, — добавил он. — Но Малетта сирота. Никто не будет разбираться, отчего она внезапно умерла. Достаточно убить её и выбросить тело в Тибр.

— Превосходная мысль! — одобрила Лукреция.

— И где сейчас эта дрянь?

— Похоже, в приюте Рамбуйе, — ответила она.

— Тогда я прямо сейчас пошлю туда людей.

***

Через знакомого контрабандиста Ипполито связался с бродягами. Он дал им задание: «Разыскать и убить полную рыжеволосую девушку в платье, слишком дорогом для простолюдинки. Тело выбросить в Тибр».

Но Лукреция настаивала, что должна убедиться в смерти Малетты собственными глазами: бродягам она не доверяла. Поэтому заказ был уточнён: «После того как прикончите её, отрубите голову, положите её в ящик и передайте в рыбную лавку на Восьмой улице Кампо де Специя».

Этот магазин был любимым заведением Лукреции — точнее, местом, где ей помогали с происхождением бочонков солёной рыбы, приходивших из Таранто. Поскольку приказ доставить голову Малетты прямо в особняк де Маре был немыслим, Лукреция решила, что её отвезут в лавку. Тогда помощница тайком принесёт тот самый ящик, а душа её будет спокойна: убили именно нужную женщину.

Банда бродяг приготовила ножи, спрятав их под одеждой, и направилась к приюту Рамбуйе.

----

Прим. перев.: 71 глава манхвы.

Заголовок забавный 꼬리를 밟히다 — наступая на хвост. Но по смыслу это уже момент, когда след взят, т.е. Tracked Down в оф. англопереводе. Близко, хоть и без хвоста.

Упоминание наложниц и официальных любовниц (concubines/정부/애첩) мы обычно сглаживаем до нейтральной «любовницы», но в этой главе нюанс пришлось вынести в примечание, потому что речь уже шла об официальной позиции. Это не первый случай, когда новеллы переносят восточноазиатский институт официальных наложниц на европейский сеттинг, но здесь мы всё-таки стараемся придерживаться реалий Италии середины XIV века.