Дата выхода оригинала: 05.12.21

Старая повитуха измерила температуру, проверила пульс и вынесла свой вердикт:

― Ты беременна. Тут и думать нечего.

Лицо Малетты вспыхнуло от радости.

― Ты уверена? ― прошептала она.

― Конечно, уверена, ― фыркнула старуха. ― Срок ещё совсем маленький, но ты точно беременна.

― У меня получилось!..

Старуха неодобрительно цокнула языком, глядя на незамужнюю девчонку, которая светилась от счастья при слове «беременность». Неужели молодёжь про стыд и совесть позабыла?..

― Теперь будь поосторожнее, ― проворчала она. ― Никакого вина, и с любовником не кувыркайся, даже если он на коленях умолять начнёт. В начале срока от этого и выкинуть может, так что следи за собой.

― Да, да, конечно! ― защебетала Малетта.

Она отсчитала пять серебряных флоринов, сунула их повитухе и бегом помчалась обратно в дом семьи де Маре. Нужно было немедленно сообщить радостную новость молодому господину.

Едва переступив порог, она с вызывающим видом сунула меховую накидку доместико у дверей, словно это он был при ней на побегушках. Он покосился на неё, как на безумную, но всё равно послушно подхватил накидку.

― Синьорино! ― что было сил заорала Малетта, поднимаясь по лестнице. Она почти влетела в его комнату. Ипполито лежал на кровати и, что с ним бывало нечасто, читал книгу.

― Господин, наша любовь дала плоды! ― выпалила она.

― Что?..

Малетта ждала, что Ипполито вскочит и заключит её в объятия, но он даже не шелохнулся. Однако это её не смутило.

― Синьорино, когда мы поженимся?

Лицо Ипполито едва заметно изменилось. В упор не замечая этого, она уже решила, что свадьба — дело решённое, и продолжала приставать с вопросами о дате. От эйфории горничная вовсе перестала улавливать, что именно отвечает её господин, и была уверена, что теперь все карты в её руках. «Я ношу твоего ребёнка. Что ты мне сделаешь? Хочешь не хочешь, а женишься», ― самодовольно думала она.

― Ты скажешь Его Высокопреосвященству и синьоре Лукреции? ― поторопила она его. ― А когда? Ты же сам им скажешь, да? Так ведь лучше, чем если я пойду к ним с этой новостью.

Ипполито не выдержал. Уже при одном упоминании отца его лицо перекосилось. Было совершенно ясно, что новости о ребёнке его не радуют.

― Ладно, Малетта, ― поспешно согласился он. ― Я должен им сказать. Хорошо, что ты напомнила. Сейчас же пойду к матушке и всё ей расскажу. ― Он рывком поднялся с кровати. ― Сиди тут и жди спокойно.

― Ладно! Здорово! ― воскликнула горничная, сияя от счастья.

Она осталась ждать. Прошёл час, а Ипполито всё не было. Малетта не думала, что он сразу же поставит родителей перед фактом и выпросит у них дату свадьбы, но по мере того, как стрелка часов ползла вперёд, её сердце начинало тревожно сжиматься.

Не сбежал ли он?

Такую мысль она, конечно, допускала и раньше, но не верилось, что любовник зайдёт так далеко. Нет, нужно держаться. Даже если молодой господин и правда сбежал, самое разумное ― цепляться за этот дом до последнего. Она носила под сердцем внука кардинала. Её не выгонят.

Правда ведь?..

Малетта уже совсем запуталась в своих мыслях, когда дверь распахнулась. Она просияла и вскочила с кресла.

― Синьорино?

Но вошедшие оказались совсем не теми, кого она ждала. Это были Николо, синьора Лоретта — ставшая правой рукой Лукреции после смерти Джиады — и ещё несколько слуг.

― Какая пошлость! Тебе должно быть стыдно, а ты хвастаешься внебрачной беременностью!

― Что?.. Что такое? ― растерялась Малетта.

― Кто знает, от кого ты его нагуляла! В любом случае, в этом доме тебе больше не место!

― Как это — «кто знает»? Это же ребёнок господина Ипполито…

― Заткнись! Уведите эту потаскуху!

По приказу дворецкого слуги вцепились в руки и ноги Малетты.

Она завизжала, скрутившись калачиком, чтобы защитить живот. Но не смогла помешать крепким ручищам слуг — её подхватили и подняли в воздух.

Нет!..

Она бешено молотила руками и ногами.

― Ах вы мерзавцы! Отпустите меня! Знаете что? Ребёнок, которого я ношу, — от молодого господина!

Когда девушка заорала во всю глотку, Лоретта обомлела и влепила ей пощёчину.

― Эй, замолчи!

― Мне повторить? Я ношу ребёнка молодого господина!

― Ах ты! ― не сумев заставить горничную замолчать, Лоретта выхватила из кармана грязную тряпку для посуды и запихнула ей в рот.

― Ух! Ух!

Никто не знал, что именно пыталась сказать Малетта. Может, «Уберите эту гадость изо рта!», а может, просто задыхалась.

В любом случае, Лоретта осталась довольна — горничную заткнули.

― Пошли!

Она быстро погнала слуг с второго этажа, где жила семья де Маре, вниз — в пристройку. Та примыкала к кухне: там домывали и хранили посуду, а заодно держали склад. Ещё это место использовали для наказания прислуги.

***

Час назад, едва выйдя из своей комнаты, Ипполито направился прямиком в комнату матери на первом этаже. И, разумеется, не за тем, чтобы просить у неё благословения на брак.

― Матушка!

― Сынок, что привело тебя ко мне?

― Мама, я влип!

― Что? В чём дело? Говори. Я всё улажу.

Прежде чем заговорить, Ипполито замялся и виновато посмотрел на неё. Лукреция души в нём не чаяла, но даже она не могла спустить такое с рук.

― Ну… понимаешь…

― Давай, говори уже, ― поторопила она.

― В общем… Малетта беременна.

Крик Лукреции поднялся откуда‑то из самых глубин её существа и взорвался, как извергающийся вулкан.

― Что-о?!

― Мама, Малетта беременна. Пожалуйста, выручай, ― взмолился Ипполито.

Обычная мать спросила бы: «И что ты сам хочешь делать?» Но Ипполито пришёл именно за помощью. Было ясно, чего он добивается: отцом становиться он не собирался.

― Что ты натворил?! ― Лукреция со всего размаху огрела сына по спине. То, что он был гораздо крупнее её, ровным счётом ничего не значило.

Ипполито на сей раз, похоже, понимал всю серьёзность положения: покорно принял удар, не пискнув.

― Я же знала, что ты доиграешься! С самого начала знала, как только ты связался с этой потаскухой!

― Знаю, знаю. Пожалуйста, помоги! ― голос Ипполито дрогнул, он был на грани слёз.

Лукреция взвыла уже по другому поводу:

― Эй! Голову выше, мальчишка! ― заорала она. ― Веди себя, как мужчина!

Ипполито опешил. Ещё полминуты назад мать колотила его что есть силы, а теперь вдруг принялась подбадривать.

Не обращая внимания на его замешательство, Лукреция похлопала сына по ноющей спине, пригладила помятую одежду. Злость её до конца не прошла, так что её хлопки больше напоминали не утешение, а продолжение порки.

― Бывает, что мужчины допускают промашки. Не проблема! Держись и не дай этому сломать тебя!

Вот уж мать так мать.

Лукреция прошла мимо сына, свернувшегося калачиком на диване, и дёрнула шнурок звонка, вызывая к себе новую приближённую — Лоретту. Та была с ней не с юности, как Джиада, но обе они были из Таранто.

― Лоретта! Зови дворецкого! Хотя нет, не надо. Я сама схожу к Николо.

Она стала рыться по углам комнаты в поисках золотых монет — нужна была солидная взятка. Но в мешочке, бережно хранящемся в сундуке, оказались лишь серебряные флорины. При более тщательном поиске отыскались и несколько дукатов, но этого было недостаточно.

Лукреция поморщилась и достала из потайного уголка шкафа тиару Изабеллы с розовыми сапфирами.

― Лоретта! Сходи после полудня в ломбард и выручи за неё золото, ― распорядилась она.

Она решила пустить остатки монет на то, чтобы вытащить сына из лап этой выскочки-служанки. Старший сын был смыслом её жизни и — вопреки любым доводам разума — главной любовью.

Ипполито был достоин жениться на благородной леди. Пусть ему и не светила невеста королевских кровей, но как минимум он должен был взять в жёны наследницу уважаемой дворянской семьи: с приданым, земельным наделом и влиянием в высшем свете.

Лукреция считала это его судьбой и ни с чем меньшим мириться не собиралась.

Прим. перев.: тиару Изабеллы Лукреция украла в 83 главе.

***

Пока Лукреция торговалась с дворецким, Ипполито нервно ёрзал на диване. Прошло добрых тридцать-сорок минут, прежде чем мать вернулась.

Стоило ей войти, как он подскочил, словно рыба, выпрыгнувшая из воды:

― Ну как, мама?

― Всё уладили, ― сказала Лукреция, сняв накидку. Она опустилась на диван и уставилась на сына тяжёлым взглядом. Сегодня, в редкий раз, она решила прочитать ему нотацию как «правильная» мать.​

Вот только урок получился своеобразный.

― Парни спят с девушками — дело житейское. Иногда и ребёнок так получается, но…

Ипполито не привык к такому суровому выражению её лица. Стоило матери запнуться, как он съёжился и втянул шею, словно черепаха.​

― Но оступаться до свадьбы нельзя, ― закончила она.

На первый взгляд её слова звучали как разумный совет, но что‑то в них было не так.​

― Ты же не собираешься жениться на какой‑нибудь простушке из черни?

― Н-нет… ― пролепетал Ипполито.

― Кому нужен муж с внебрачным ребёнком на руках? Ни одна благородная дама в здравом уме на такое не пойдёт.​

Он сглотнул. У него не было ни титула, ни земельного надела. Если не заполучить их благодаря знатной супруге, после смерти кардинала он скатится в простолюдины.​

― Всё, что тебе нужно, — это жениться на приличной леди. А дальше живи как знаешь, ― продолжила Лукреция. ― Как только она родит ребёнка, ей уже никуда не деться. Тогда и делай, что вздумается. Но до тех пор — смотри у меня!​

С совестью у Ипполито было негусто, так что такие нравоучения вполне устраивали. Он поспешно закивал.​

― Запомни, помогаю тебе только в этот раз, ― предупредила мать. ― Второго шанса не будет!​

Ипполито наконец-то выдохнул и расплылся в довольной улыбке. В этот миг выражение его лица казалось Лукреции почти детским, до нелепости невинным. Он тут же повис у неё на шее, как мальчишка-переросток, и принялся благодарить:

― Ох, мам, ты у меня лучшая. Что бы я без тебя делал?!

Схватив её за руки и несколько раз радостно качнув ими, он не забыл уточнить:

― Мама, а что будет с ней? Тело бросят в Тибр?

Лицо Лукреции резко потемнело.

― Сын.

― Что?

― Как ты можешь… У тебя же от неё ребёнок. Как можно быть таким жестоким?

Лукреция говорила так, будто сама никогда не убивала прислугу. Она только что сломала чужую жизнь ради сына, но по какой‑то странной причине не хотела доходить до откровенного убийства. Почему — знала только она сама.

Перед глазами всплыла её юность: как она перетягивала растущий живот плотными слоями холста, чтобы пробраться на встречу с кардиналом де Маре — тогда ещё просто братом Симоном.

Отец ребёнка бросил её, бросил их обоих. Как же тяжело и страшно было искать угол — не только для себя, но и для малыша под сердцем. Именно поэтому сейчас Лукреция позволяла себе невиданную щедрость. И даже была собой вполне довольна: наконец‑то она поступает по‑доброму.

Однако этот момент продлился недолго — Ипполито разбил его вдребезги:

― Но, мама… Она слишком много знает. Она даже знает, что у Арабеллы другой отец.

― Что?!

---

Прим. перев.: 68 глава манхвы — начало 69 главы (адаптация изменила порядок частей).