Глава 104. «Тайна рождения»

– А, мама! Почему ты врываешься в комнату своего сына так рано утром и устраиваешь такой шум!

Лукреция не могла не расстроиться из-за раздражения сына и его полураздетого вида.

Мои милый и очаровательный Ипполито злится на маму, есть лишь одно объяснение этому.

– Ипполито, ты что? Всё утро возился с этой девкой?

– О чём ты говоришь, мама! Посмотри, никого нет! – вздрогнув, ответил Ипполито.

Лукреция зорко оглядела комнату сына, но Малеты нигде не было видно. Вместо неё по всей комнате были разбросаны женская одежда и заколки для волос.

– Если человека нет, то что это? Посмотри на это! – Лукреция подняла с пола женское нижнее бельё. Она держала его кончиками двух пальцев, словно смотрела на что-то отвратительное. Поднеся бельё к носу сына, женщина встряхнула его. – Твоя младшая сестра умерла, а ты развлекаешься со служанкой перед её похоронами?! Ты совсем потерял разум!

– А, мама! Я же сказал, что это не так!

– Закрой небо ладонью! Как ты смеешь обманывать свою маму! Вот почему твой дядя постоянно говорит, что между моими детьми нет привязанности! А, я не могу так жить!

– ……Мама, но, – Ипполито посмотрел на мать со странным выражением лица. – Она что с улицы?

– Что?

– Я об Арабелле. Говорят, у нас разные отцы.

– Что? Где ты это услышал?

– Дядя сказал это. Я всё слышал.

– Стэфано самый бесполезный человек в этой жизни! – Лукреция ударила себя кулаком в грудь.

– Получается, это правда? – Ипполито закончил натягивать одежду, которую до этого натянул кое-как, и выпрямился в полный рост перед матерью. С любопытством смотря на Лукрецию. – Кто отец Арабеллы?

– Боже, несносный мальчишка. Кто отец Арабеллы, конечно, его высокопревосходительство кардинал Симон дэ Маре!

– А, мама, зачем заходить так далеко и лгать мне?

– Глупый мальчишка! – Лукреция отвесила Ипполито подзатыльник. Он был её единственным сыном, которого она невероятно лелеяла и о котором заботилась, будто о стеклянном, боясь, что он сломается или улетит от лишнего давления. – Ты неблагодарный ребёнок!

– Ай!

– Разве я похожа на ту, кто будет проживать свою жизнь с одним мужчиной, любя при этом другого! Как ты можешь говорить подобное мне, своей маме!

– Ай-яй! – простонал Ипполито, хватаясь за ухо.

Когда Лукреция отвешивала сыну подзатыльник, она слегка зацепила его ухо своим запястьем.

– Ни слова не понял из того, что ты сказала, мама. Если не хочешь говорить, то так и скажи, зачем бить собственного сына!

– Неблагодарный подонок! Заткнись! Замолчи! Спустись вниз и приготовься к поминальной мессе! – Лукреция ещё раз отругала сына и бросилась вниз.

Она пришла, чтобы предложить сыну стоять рядом с ней на поминальной мессе, но вместо этого лишь расстроилась. Ипполито ворчал себе под нос, а вот голая и прячущаяся в шкафу Малета задумалась.

Это…… кажется, мадам Лукреция рассердилась не потому, что не желает сказать, кто отец Арабеллы?

*****

Поминальная месса по Арабелле проходила с большой торжественностью. Собравшаяся толпа заполнила главный зал собора Сан-Эрколэ.

Месса началась со скорбного вступления кардинала дэ Маре:

– Арабелла дэ Маре, ягнёнок, с заботой взращённый в вере нашего Бога, сегодня покидает нас, следуя заветам Господа, и возвращается в цикл перерождений.

Обычно поминальная месса начиналась с раскрытия истинного происхождения усопшего. Кардинал дэ Маре деликатно пропустил происхождение своей дочери Арабеллы. Более того, поскольку она родилась в союзе, не благословлённом Церковью, выражение «родившаяся в целомудрии» не могло было быть использовано, оно было заменено на изысканное «с заботой взращённая».

Ариадна нашла эту светскую элегантность тошнотворной. Это была сцена, в которой отца нельзя было назвать отцом.

– Спасите безгрешного агнца…… – продолжал траурную речь кардинал дэ Маре.

Сегодня Лукреция, облачённая в чёрное траурное одеяние с высоким воротником, горько рыдала в первом ряду, а Изабелла в чёрной вуали сидела рядом с ней и роняла слёзы из своих прекрасных аметистовых глаз.

Отвратительные люди.

Если бы семья устроила скромную поминальную службу, можно было бы раскрыть, кто такая Арабелла, где она родилась и по-человечески проститься. Однако ни Лукреция, ни кардинал дэ Маре не были людьми, способными тихо и деликатно провести семейные похороны.

– Гимн в память об этой бедной душе……

Церковь должна была игнорировать все обряды – крещение, брак, отпевание и поминальную мессу – в отношении незаконнорождённых детей. Впервые за столетие этот принцип был нарушен настолько вопиющим образом.

Ребёнок бедной матери-одиночки солгал о том, что он сирота, чтобы быть принятым в католический мир, и, преклонив колени перед священником, он всё же был крещён за дверями церкви. Однако незаконнорождённая дочь Кардинала уже была похоронена в крупнейшем соборе Этрускана, где присутствовали десятки тысяч скорбящих.

Ариадна наслаждалась этим абсурдом, шатко опиравшегося на наслоившиеся слои лжи. Она злилась, но не могла достойно выразить свой гнев.

– Помолимся. О Боже, что всегда милостив к нам и великодушно прощает нас…… – с того момента, как священник начал зачитывать первый куплет, остальные молящиеся повторяли за ним. – Да направят святые ангелы Арабеллу, покинувшую нас сегодня, к новой жизни, полной мира и покоя в священном цикле перерождений. Да возродится она в благой жизни, молимся мы именем Небес, Аминь.

– Молимся мы именем небес, Аминь.

– Боже, доченька моя! – трагический крик Лукреции резко перекрыл молитву толпы.

Женщина, умоляющая о внимании на похоронах дочери, была истинной матерью Изабеллы. Ничего не знающие жители Сан-Карло с сочувствием посмотрели на горюющую мать, потерявшую ребёнка, а лицо Ариадны исказилось.

Арабелла, не знаю, понравится ли тебе кровь твоей матушки, возложенная на твой алтарь, – Ариадна молча сжала кулаки.

Однако я обязательно соберу кровавую плату и преподнесу их твоей душе. Лукреция, Изабелла, подождите.

*****

Скорбящие, заполнившие собор Сан-Эрколэ, естественно, были в основном гостями кардинала дэ Маре. Поскольку большинство друзей его детей находились в Таранто, юные аристократы часто присылали письма вместо того, чтобы выразить соболезнования лично. Среди бесчисленного количества писем, поступавших в дом дэ Маре, одни были искренними, другие претензионными, а некоторые просто формальностью.

⸢Юной леди Ариадне дэ Маре с выражением глубочайших соболезнований.

У меня также почил старший брат, поэтому я могу хотя бы смутно представить, каково это – потерять свою младшую сестру.

Потеря старшего брата или сестры – это как…… (опущено). Когда в марте двор вернётся из Таранто, мы посетим склеп за собором Сан-Эрколэ.

Моя любимая бабушка также скончалась два года назад и похоронена там. Мёртвые могут вечно жить в сердцах живых.

Повторю ещё раз, да упокоится душа умершей с миром.

- Джулия дэ Бальдесар.⸥

Среди всех писем письмо Джулии было самым искренним. Многие выражали соболезнования возвышенными словами, но мало кто вкладывал в них столько времени, чувств и усилий как Джулия. Камелия дэ Кастилионе прислала письмо, которое казалось скомканным сочетанием 5-6 вырезок из книги «100 письменных соболезнований».

Это был типичный случай человека, который пытался создать множество приятных впечатлений, а затем сводил всё на нет одним-единственным списанным письмом.

Граф Чэзарэ выразил свою обеспокоенность в длинном, красивом письме, наполненным личным интересом, и щедро предлагал материальную помощь, но по какой-то причине его письмо казалось ближе к письму Камелии, чем к письму Джулии.

Возможно, причина была в сравнении с Альфонсо, который прибыл лично, чтобы выразить свои соболезнования. Мысли Ариадны в отношении Чэзарэ, по сути, были несправедливы, ведь в то время, как Альфонсо, испуганный полученным от кардинала дэ Маре некрологом, спешил в Сан-Карло, Чэзарэ пьяным сидел на вечеринке.

Он узнал эту новость лишь на следующее утро. К тому времени некоторые уже получили некролог, отправленный кардиналом дэ Маре, пусть и позднее, чем его сыну. Узнал Чэзарэ лишь после того, как в светском обществе Таранто стало широко известно, что погибшей была не вторая дочь семьи, а младшая.

Чэзарэ понявший, что умерла не Ариадна, не испугался и отправил ей лишь вежливое письмо с соболезнованиями по поводу смерти её младшей сестры. Только он всё же был человеком, который неспособен быть суровым с женщиной, за которой ухаживал, а потом вместе с элегантно написанным своей рукой письмом, будто напечатанным на машинке, пришли и великолепные чётки из чёрного дерева, серебра и чёрных бриллиантов. В стиле Чэзарэ.

Если отправлять обратно…… придётся нанимать курьера, чтобы он доставил их прямо в Таранто.

После минутного колебания Ариадна вызвала ответственного за почту и передала чётки:

– Отправь это графу дэ Комо.

– Сказать, что возвращаете?

– Нет, притворись, что это новый подарок. Главный дворецкий сохранит его до возвращения своего господина.

Убедившись в своих чувствах к Альфонсо, Ариадне не хотелось принимать подарок от графа Чэзарэ.

Ей не хотелось создавать недоразумение в голове Чэзарэ и позже создавать неприятностей с ним, но сильнее всего девушке не нравилось представлять разочарование Альфонсо, когда он узнает, что она получила подарок от Чэзарэ.

Однако Чэзарэ из тех мужчин, которые ещё сильнее цепляются за ту, кто отвергает его. Будет лучше тихо разобраться, не оставляя следов. Даже если он вернётся в столицу через 1,5 месяца и обнаружит, что его подарок отвергнут, к тому времени у него будут другие интересы.

Последнее оставшееся письмо было от принца Альфонсо.

Ариадна намеренно оставила это письмо на самый последний момент. Конверт был толстым. Принц Альфонсо снова стал регулярно отправлять письма с момента возвращения в Таранто, вместо королевской печати на дорогой бумаге, его послания были на простой бумаге в простых конвертах. Однако их толщина больше напоминала посылки и, открыв конверт, девушка увидела почерк Альфонсо, написанный привычными, насыщенно-синими чернилами.

⸢Ари, по которой я скучаю и без которой Таранто пустынен.

Тёплый воздух и солёный морской бриз начинают утомлять меня.

Если бы ты была рядом, то я бы с радостью проводил свои дни, даже в зимнем замке, где бушует метель. Поминальная месса по твоей младшей сестре уже, должно быть, закончилась.

Я вновь выражаю свои соболезнования по твоей младшей сестре. Ари, судя по твоим рассказам, она показалась мне невероятно талантливым и добрым другом, но…… говорят, Небесам нужны хорошие люди рядом, поэтому они забирают их в первую очередь. Поэтому, давай верить, что Арабелла ушла в добрый путь.

(Опущено) Я дождусь того дня, когда смогу с уверенностью прийти к тебе. Мне остаётся убедить отца, но решение я принял и результат останется неизменным. Скучаю по тебе.

-С любовью, А.⸥

Ариадна аккуратно сложила письмо, написанное на шершавой бумаге, и убрала его в ящик стола в своём кабинете, который запирала на ключ. Девушке казалось, что прошлый опыт научил её тому, что обещания мужчин пусты, но она не могла подавить желание верить, что в этот раз всё будет иначе, что в этот раз, наконец-то, всё будет по-настоящему.

Поцелуи Альфонсо были сладкими, губы нежными, а любовь походила на огонь. Прикосновение его губ, которые девушка чувствовала в тот день, тепло его тела – всё это мешало ей нормально мыслить.

……Не стоит делать этого, – Ариадна покачала головой, пытаясь отогнать отвлекающие мысли.

Анемон. Я анемон.

Ариадна ругала себя за то, что прошло всего несколько дней с того момента как Арабелла умерла, а она так увлеклась романтикой, что забывала о трауре. Лишь после этого её разум немного прояснился.

У девушки было ещё множество дел. Она была из тех женщин, которые предпочитали делать всё сами вместо того, чтобы оставлять всё мужчине и терпеливо ждать исхода.

*****

Период траура по смерти ребёнка или младшего члена семьи длился не более двух недель. Едва закончился назначенный срок траура, Ипполито быстро сбросил траурную одежду, хотя это осталось не слишком замеченным, поскольку даже до этого мужчина предавался всем запрещённым занятиям, включая выпивку и сон.

Казалось, Ипполито всё больше зависел от Малеты. Он доверял ей даже самые интимные подробности, которыми не мог поделиться ни с кем другим.

– Малета, я уже думал об этом, но я чувствую себя самым несчастным человеком на свете.

– Что? Почему, мой молодой господин? Вы богаты, красивы и имеете много друзей.

Ипполито глубоко вздохнул и покачал головой:

– Я всегда думал, что вырос в идеально счастливой семье, но сейчас, когда я увидел, что моя мать – неверная женщина, младшая сестра – доказательство этой неверности, а мой отец – такой же слепец, я начинаю сомневаться, а не является ли всё моё счастье иллюзией.

Малета потеряла родителей в раннем возрасте, ей «посчастливилось» даже жить под одной крышей со своей единственной выжившей младшей сестрой, вот только они являлись заклятыми врагами, неспособными убить друг друга. Однако Ипполито глубоко жалел себя, а Малета чувствовала необходимость во всём угождать ему, чтобы получить желаемое.

Несмотря на отсутствие схожих чувств уязвимости, Малета изо всех сил постаралась утешить Ипполито. Процесс вышел неловким, но результат был великолепным.

– Так больно было слышать, что отношения родителей не такие, что прежде. Вот почему я не смог сосредоточиться на учёбе в Падуя и мои оценки оказались такими плохими!

– Конечно, если бы мой молодой господин просто сосредоточился на учёбе, он бы стал лучшим в Падуя, но просто обстоятельства не способствовали этому! – с энтузиазмом согласилась Малета. – Прекращайте думать об этом и подумайте о чём-нибудь радостном. То, что случилось уже не изменится, не так ли? Давайте, выпейте, а потом подойдите и обнимите меня.

*****

Ипполито целый месяц топил свои печали и тревоги в алкоголе и похоти. И сейчас Малета наслаждалась плодами этого физического труда.

– Ты беременна, – объявила акушерка в маленьком домике на окраине Сан-Карло, занимающаяся всеми простолюдинами.

.

.

.

– Пожалуйста, не забывайте ставить «лайк» или «Спасибо», в зависимости от того, где читаете наш перевод. –