Глава 113. Павильон священных писаний Оружейной

Такие великие искусства, как Восемь Пределов Высшего Единства, хранились именно на третьем этаже Павильона священных писаний Оружейной.

На самом деле Янь Чжаогэ больше интересовал легендарный четвертый этаж, ведь именно там находились высшие техники школы горы Гуанчэн.

Помимо второй части Цигуна Высшей Чистоты, там хранились три величайших искусства горы Гуанчэн, гремевшие на весь Великий мир Восьми Пределов.

Однако по правилам на четвертый этаж могли свободно входить только глава школы и главный старейшина павильона.

Все остальные, включая отца Янь Чжаогэ – Янь Ди, а также Фан Чжуня, Ши Те и даже верховных старейшин, не могли входить туда без особого разрешения Юань Чжэнфэна или в его сопровождении.

Учитывая потенциал, который сейчас демонстрировал Янь Чжаогэ, его допуск на четвертый этаж был лишь вопросом времени.

Обычно по традиции для этого требовалось достичь ранга Великого Мастера.

— Честно говоря, только четвертый этаж мне и интересен, — Янь Чжаогэ причмокнул губами. — Хочется взглянуть, до какого предела дошли топовые боевые искусства нынешнего мира Восьми Пределов.

Хотя Божественный дворец хранил в себе неисчислимые и глубочайшие тайны, Янь Чжаогэ всегда старался адаптироваться к текущей среде. Изучение и освоение прямых техник школы горы Гуанчэн было для этого необходимо.

Он уже давно решил, какое именно искусство выберет на третьем этаже.

Это были Две Беды Ветра и Пламени – одна из техник Восьми Пределов Высшего Единства.

Беда Ветра отвечала за технику перемещения, а Беда Пламени представляла собой взрывной метод высвобождения силы. Если мастер осваивал обе части и сливал их воедино, его скорость достигала невообразимых высот.

Практически каждый мастер горы Гуанчэн на том или ином этапе своей практики выбирал Две Беды Ветра и Пламени.

Как правило, чем сильнее боец и чем свирепее его стиль, тем совершеннее должна быть его техника перемещения.

Если враг сильнее – нужно уметь сбежать, если ты сильнее, а враг пытается скрыться – нужно уметь догнать.

В реальном бою многие техники требуют синхронизации с движениями тела, чтобы раскрыть свою максимальную мощь и не позволить противнику водить тебя за нос, как неподвижный столб.

Конечно, искусства, основанные на принципе «покоем обуздать движение» или «простотой сокрушить изящество», в этот расчет не входили.

Янь Чжаогэ и так знал множество мощных техник удара и перемещения, так что выбор Двух Бед Ветра и Пламени мог показаться избыточным.

Но это не было пустой тратой времени.

Именно эта техника служила идеальным прикрытием, позволяя Янь Чжаогэ безбоязненно применять свои многочисленные навыки.

В конце концов, в глубоких познаниях у него недостатка не было, да и сами Две Беды Ветра и Пламени были весьма достойным искусством.

К тому же между эпохами до и после Великого Бедствия существовали различия в концентрации и течении духовной энергии неба и земли.

Одновременная практика секретов Божественного дворца эпохи до катаклизма и новых техник, развившихся после него, позволяла Янь Чжаогэ через их сопоставление быстрее двигаться вперед.

«Качество Двух Бед Ветра и Пламени само по себе весьма недурно», – Янь Чжаогэ удовлетворенно кивнул, погрузившись в раздумья. — «Беду Ветра можно сочетать с энергией Ци небесного урагана из тайных архивов дворца, а Беду Пламени – с Кулаком Великого Демона-Обезьяны из стиля Демонических Кулаков Шести Духов».

— Хм, форма Воющего Ветра из Демонического Кулака Тигриного Рыка и прыжок тигра тоже отлично лягут на движения Беды Ветра.

— Если подумать, слияние этих двух путей может породить совершенно новые перемены…

Поразмыслив немного, Янь Чжаогэ собрался с мыслями и приготовился уходить.

Окинув взглядом стеллажи павильона, он на мгновение замер, и его взор затуманился.

Хотя эта библиотека уступала архивам Божественного дворца, само пребывание в подобном месте всегда напоминало ему о том дне, когда он впервые очутился в этом мире, в книгохранилище дворца.

«Что же на самом деле произошло во время того Великого Бедствия?» – задался он вопросом.

Картина того, как мир буквально рушится на части, навечно врезалась в его память.

Даже после перерождения это воспоминание продолжало влиять на него, подстегивая двигаться только вверх и вперед, стремясь стать сильнее.

Ведь он не знал – не обрушится ли этот кошмарный катаклизм на мир еще раз?

Волнение в глазах Янь Чжаогэ улеглось, сменившись привычным спокойствием.

— Чтобы ковать железо, нужно самому быть твердым. Нужно постоянно наращивать мощь и одновременно искать способ выяснить, что же тогда случилось, — пробормотал он под нос. — Нужно хвататься за обе возможности и обеими руками крепко держать судьбу…

По сравнению с современниками, Янь Чжаогэ, как очевидец тех событий, знал гораздо больше.

Та катастрофа, едва не уничтожившая всё сущее, больше походила на деяние рук человеческих, нежели на стихийное бедствие…

Именно поэтому чувство тревоги и жажда знаний у него были сильнее, чем у кого-либо другого.

Янь Чжаогэ задумчиво постучал пальцами по книжной полке и невольно поднял голову, глядя на потолок, за которым скрывался четвертый этаж:

— Наследие горы Гуанчэн очень древнее, оно даже как-то связано с былым Божественным дворцом. Возможно, там сохранились какие-то зацепки.

— Чжаогэ? — Внезапно окликнул его чей-то голос. Янь Чжаогэ обернулся и увидел перед собой статного молодого человека.

На вид ему было лет двадцать пять-двадцать шесть, и чертами лица он заметно походил на правителя Восточной Тан Чжао Шичэна.

Одет он был в белые одежды с синим халатом поверх – облачение элитного ученика горы Гуанчэн. Однако в нем не чувствовалось степенности Чжао Шичэна, скорее сквозила некоторая необузданность и дерзость.

Это был Чжао Мин, четвертый сын Чжао Шичэна, официально принятый в школу горы Гуанчэн.

Из всех сыновей правителя Янь Чжаогэ был наиболее дружен именно с ним.

— Неужели брат Чжао совершил какой-то великий подвиг? — С улыбкой спросил Янь Чжаогэ.

Такие элитные ученики, как Чжао Мин, имели свободный доступ лишь на первый этаж, а за особые заслуги награждались правом войти на второй. Попасть же на третий этаж павильона для них было практически невозможно.

Чжао Мин ответил:

— Не смейся надо мной, Чжаогэ. Я прекрасно понимаю, что этой наградой обязан отцу.

Чжао Шичэн оказал горе Гуанчэн неоценимую поддержку в Восточной Тан и сам едва не погиб. Разумеется, школа не осталась в долгу перед государством, и исключительная награда для Чжао Мина была лишь одним из проявлений этой благодарности.

Он посерьезнел и добавил:

— Кстати говоря, я должен поблагодарить тебя за спасение отца.

Янь Чжаогэ лишь улыбнулся:

— К чему такие речи между нашими семьями?

Чжао Мин тоже с улыбкой кивнул. Когда они встречались наедине, то не называли друг друга «братьями-соучениками», а использовали обращения, подобающие старым друзьям семей.

Хотя Чжао Мин был старше, он поступил в школу позже, уже будучи Мастером, поэтому по старшинству в секте он должен был называть Янь Чжаогэ старшим братом.

— Благодаря исключению, сделанному школой, я впервые получил шанс подняться на третий этаж, — вздохнул Чжао Мин, подходя к Янь Чжаогэ.

— Уже выбрал? — Спросил тот.

Чжао Мин кивнул:

— Выбрал Меч Семи Звезд.

— Величественно и масштабно. Я так и думал, что ты выберешь именно его, — рассмеялся Янь Чжаогэ. — Меч Семи Звезд полон глубоких смыслов и бесконечных перемен, тебе предстоит долгая работа.

Не успел Чжао Мин ответить, как с лестницы, ведущей со второго этажа на третий, донесся голос:

— Среди тысяч тайн и десятков тысяч перемен главное – помнить о том, что семь звезд обращены к Северу. Сияние Полярной звезды и слияние семи светил – вот корень, из которого рождаются все превращения.

Услышав это, Янь Чжаогэ едва заметно усмехнулся.

На этаж поднялся человек. Чжао Мин, разглядев вошедшего, невольно нахмурился.

Он тоже его знал. Это был Лу Вэнь, прямой преемник Фан Чжуня. Как и Янь Чжаогэ, он был прямым основным преемником горы Гуанчэн и одной из знаковых фигур молодого поколения!

Чжао Мин внезапно вспомнил, что среди молодых учеников горы Гуанчэн именно Лу Вэнь считался лучшим в искусстве Меча Семи Звезд.

В свое время другой человек, практиковавший тот же стиль, осознав, что ему никогда не превзойти в нем Лу Вэня, оставил это занятие и создал собственный путь меча – технику Лазурного Дракона в Рукаве…

Чжао Мин перевел взгляд с Янь Чжаогэ на подошедшего Лу Вэня, и его сердце тревожно сжалось.