Выбравшись на улицу, где к полуночи разыгрался нешуточный ливень, я направился в ближайший паб — «Печать лорда». От королевской площади нужно было пройти пару кварталов, где на террасе с видом на море, располагалось это богатое заведение. Не совсем правильно называть это место пабом — всё таки в нём собирались зажиточные дворяне, но иного слова я подобрать не смог.

Магическая птица над дверью запела, когда я вошел внутрь здания с большим двухэтажным залом и множеством столов. Тут, в зашторенной полутьме, в почти что интимной обстановке тусклых свечей, заседали редкие, ночные посетители. Пройдя через весь зал, я выбрал самый спокойный угол, и забился в него как раненый волк. Зачем, и что я вообще тут делаю?

Что же, мне просто нужно было укромное место среди людей, где то, где не слишком людно, и не слишком одиноко, ведь... Впервые за долгое время я ощущал, как ко мне возвращаются эмоции. Я не упоминал этого раньше в деталях, но последние пять лет жизни, я провел под ежедневными, бесконечными пытками с помощью магических ядов, и всевозможных, хитрейших приспособлений моей бывшей «хозяйки». Всё это время она использовала особый ритуальный круг, контролирующий моё сознание, что бы я не сошел с ума. Эффект круга очень прост — он лишает жертву всяческих эмоций кроме страха, попутно усиливая чувство боли. Среди дроу, подобный круг чаще всего использовали для дознаний очень ценных «гостей». В моём же случае — для «закалки», ведь эффект круга аналогичен эффекту снятия печатей — они тоже притупляют все чувства кроме боли. Используя печать тогда, после стычки с бароном, я лишь продлил их действие. Эффект круга начал спадать только сейчас, после длительного использования антимагии; Удивительно, но даже она не способна мгновенно противостоять эффекту печати, что была придумана моей бывшей хозяйкой.

К постепенной боли в груди присоединялся стук в ушах, в висках, мушки перед глазами, ком в горле, и дрожание рук. Слишком не вовремя наступал синдром отмены. Все те настоящие чувства, что лежат за гранью обыденной улыбки и злорадного смешка, постепенно возвращались ко мне, и это пугало. Я физически ощущал, как из сурового психа превращаюсь в прежнюю нюню, и всеми силами этому сопротивлялся. За все эти годы, раз за разом переступая через себя, какую же бурю я накопил внутри? Готов ли я выпустить её наружу, и найти из нее путь?

Мои размышления прервал приближающийся силуэт. Некий светловласый, высокий мужчина с голубыми глазами, явно намеревался сесть, остановившись прямо перед моим столом. Его чистейшее лицо не выражало ничего кроме учтивой, слегка заинтересованной улыбки. Одет он был, как настоящий аристократ: в голубой пиджак с белой подкладкой, и черные брюки. Герб на груди кое что рассказывал мне о его семье.

— Хочешь поговорить? — сухо обратился я к нему. Он выбрал не лучшее время, и не моя проблема, если он обидится на такое обращение.

— С чего бы вам быть таким суровым? — улыбнулся он в ответ, без промедления забирая стул у соседнего стола, и садясь напротив.

— День не задался, — я отмахнулся.

— Неужели король бушует? Вы ведь господин Люций, верно я понимаю?

— Моя слава идет впереди меня... Интересно, — я кивнул, — а ты?

— Арно Редум, к вашим услугам, — он загадочно улыбнулся. Не слишком ли много он улыбается?!

— Кхм. Ты ведь целенаправленно меня искал? В середине ночи, в дождь, в углу какого то паба. Многовато совпадений — не находишь? — я пошарил глазами в поисках сигары, словно вспоминая старую привычку.

— Не стану спорить, — Арно кивнул, — я искал вас, потому что теперь вы часть королевской семьи, а мой дом... Мы наблюдаем за королем.

— И что вы там хотите увидеть? Возможность? — я развел руками, — какой из двух герцогов вам нравится больше?

— Нет, нет, нет, — Арно покачал головой, и внимательно посмотрел мне в глаза, — мы скорее на стороне короля, нежели на стороне герцогов, но и он не чист на руку, если вы позволите мне такое выражение.

— Ладно, ближе к делу.

— Будете? — он вдруг протянул мне небольшой сверток табака, — я вижу, у вас руки трясутся.

— Спасибо, — я кивнул, и зажег сверток искрой. Дым медленно заполнил легкие, пробуждая неприятные воспоминания.

— Так вот, вы не замечали ничего странного в последнее время? — Арно блеснул взглядом, словно проверяя меня на что-то.

— Странного? Да тут всё странное. Чего стоит только богиня Сонма...

— Так так, — Арно кивнул, будто я с ходу выбрал правильный ответ.

— Почему я не смог ничего о ней найти? Я служу святой, но даже она не торопится делиться со мной хоть чем то.

— Думаете, она может? — Арно развел руками, — что, если бы я сказал вам, что богини Сонма вообще не существует?

— Ты бы очень сильно рискнул, Арно, говоря такое в присутствии члена королевской семьи, — я медленно кивнул головой, — но допустим. Что же это тогда такое? Массовое помешательство? Заговор?

— Всё вместе, и даже больше. Сейчас я не могу сказать вам слишком много, но... Вы знакомы с магией иллюзий?

— Да брось, — я нахмурился, — разве может человек держать под контролем иллюзии целую страну? Сюда ежедневно кто-то да и приплывает с континента.

— Человек не может... — Арно улыбнулся, — но я не говорил о людях. Сейчас мне нужно идти, иначе кто то подумает, что мы с вами и впрямь обсуждали короля — у герцогов везде глаза и уши, они следят за нами. Но, я попрошу вас о встрече позже, если вы не возражаете.

— Договорились. Кстати, где ты берешь эти сигары? — я сложил пепел в ладонь.

— Лавка на пятой набережной, у будки принимающего. Там работает моя знакомая, скажите что вы от меня, она даст вам скидку. Держите еще одну, на прощание, — Арно с улыбкой передал мне сигару, и поклонившись, покинул зал.

Выждав какое то время, когда в зале больше не останется глаз и ушей, я покинул паб последним.

Уже на полпути во дворец, я промок до нитки; Не было особого желания защищаться от дождя. Ночной, осенний город, с его роскошными, пятиэтажными зданиями, фонтанами, статуями, ровными рядами деревьев, и множеством огней в окнах, вдохновлял меня на грусть — чувство давно забытое, пережитое, похороненное. Шлепая мокрой обувью по мощенной мостовой, я сжимал кулаки, ощущая ком в горле, безо всякой на то, видимой причины. Вам это может показаться странным, или даже резким...

Как никак — мои мысли, это ещё не мои эмоции. Как мастер слова, но не лучший рассказчик, увы, я не смогу передать вам всю полноту собственных чувств, не сводя их к приторным «мое сердце разрывалось на части» или «в животе летали бабочки». Хах, у меня бы рука не поднялась такое написать. Вот уж где действительно для меня бесполезно слово, так это в описании и в понимании собственных чувств без действия. Потому, не смею больше мучать вас этой философской дрянью. Давайте лучше, вернемся в реальность:

Дождь усилился, но я уже не обращал внимания. Нечто похожее на чувство вины за столь долгое бездействие, съедало меня изнутри. Приближаясь к дворцовой площади, я думал только об одном: это очень сложная миссия. Намного сложнее чем всё, что я делал ранее; Тем более, что в прошлом я работал в команде под покровительством госпожи, лишь заучивая правила, и исполняя приказы. Неужто даже собственным эго я обязан ей? Хотя, это было бы слишком жестоко, даже для кого то вроде меня.

Стоп...

Сквозь ливень до меня донеслись чьи то осторожные шаги, прямо позади. Двигались медленно, скрытно. Это особый ритм походки, который трудно перепутать с беззаботной ходьбой, или пьяными скитаниями.

В воздухе послышался свист.

«Винсент», — мысленно приказал я клинку, едва успев отшатнуться вправо. Чья то рука с блестящим от влаги недо-кинжалом тут же пронеслась перед лицом — я перехватил её двумя руками, и резко потянул к себе, коленом ударив нападавшего в живот, а головой куда то область лба под капюшоном.

Брызги во все стороны, от моих ударов нападающий даже не согнулся. Вырвавшись из захвата, он в подсечке проскользил ногой по луже, оставляя след из брызг. Для подсечки его нога шла слишком высоко — выставив двумя руками левый блок, я едва защитил шею от перелома.

Несмотря на это, каким то образом он уже успел ранить меня в левый бок, откуда торчал окровавленный кусок металла. Молодец — я даже не понял, как он это сделал.

«Для уличного бродяги ты чересчур наглый малый», — безумно оскалившись и рванув вперед, я схватил нападающего за обе руки, в областях сгиба локтя. Он попытался вырваться, используя какое то заклинание, и в этот же момент две моих тени появились из пустоты по бокам, с двух сторон пронзив его руки в том же месте — на сочленении двух мышц в области локтя.

«АХХХХАА!» — ублюдок закричал, забился в конвульсиях. Он больше не мог согнуть локтей.

«За некоторые поступки руки отрывают, слыхал?» — я с безумной силой рванул его на себя; Где то тут же, среди капель дождя блеснул Винсент, пройдя сквозь кости как нож сквозь масло. Ногой я толкнул убийцу вперед.

Руки нападавшего остались у меня, а сам, он упал в лужу. Я тоже был с ног до головы в крови — белая рубашка под черным плащом напоминала красный флаг, и пар исходящий от тела, лишь дополнял стук в висках. Перехватив Винсента в воздухе, я застыл в шаге от начала настоящей резни.

Чудовищная жажда крови бурлила глубоко внутри, на грани с манией, с безумием. Те ценные эмоции, что проснулись глубоко внутри, я никак не должен был превращать в ненависть. Без них — я вновь стану лишь орудием убийства.

«Винсент», — я мысленно обратился к кинжалу, и тот поняв мое намерение, исчез.

— Чего ты ждешь?! — безрукий, что не решался даже встать, похоже, ожидал что я добью его.

— Я не собираюсь убивать тебя так, — я покачал головой, разворачиваясь, чтобы уйти прочь.

— Не строй из себя героя, Люций! Я видел всё в твоем взгляде, — хрипел он, захлебываясь кровью. Этого человека и впрямь послали убить именно меня.

— Что, ты правда думаешь, что я сорвусь? — я утер кровь с лица, сжимая зубы. Каждое его слово невероятно раздражало, — цена моей ярости слишком велика.

— И тебе даже... не интересно, кто... меня послал? Ты невероятно туп, — почти сипел он.

— А ты умрешь от потери крови через несколько минут. Если нет — тебе же хуже.

— О чем... ты? — он замер в ужасе. Удивительно, что он вообще смог расслышать это сквозь дождь.

В ответ, я только улыбнулся через плечо. В воздухе мелькнул светящийся Винсент, выполняя свою грязную работу. От начала боя до его конца прошло около двух минут — надеюсь, на нас не слишком то глазели?

И нет, я не убил его. С помощью Винсента, я пожизненно лишил его возможности говорить, и как либо выражать мысли; «Печать безумия» сокрытая в кинжале — отличная штука, пускай и абсолютно дьявольская. Я могу безопасно использовать ее только раз в год, и в некотором роде она даже хуже смерти, но он это заслужил. Как и я когда то, он должен быть готов всю жизнь нести проклятие, в наказание за следование глупым приказам. Пускай для его хозяев это будет небольшим объявлением войны, что кажется, уже давно идет без моего участия.

*

Забравшись в свой кабинет через окно, я тяжело опустился на стул. Сейчас ровно середина ночи, и значит — никто не будет меня донимать. Магическое тепло медленно расползалось по телу, доедая остатки маны. Множество противоречивых мыслей атаковали разум, почему то повторяя, что я лицемер.

В этот момент, кто то ворвался в кабинет.

Этим человеком была Роза — её вид выражал нечто вроде «убийственного спокойствия» в самом буквальном смысле этих слов.

— Госпожа Роза, что вы тут... — я нахмурился.

— Помолчи, — тихо ответила она, подходя ближе. В её чуть сонном взгляде я с трудом мог различить нечто вроде беспокойства.

— Ну и погода на улице... Я еще мокрый, так что... — я собирался было встать, но Роза положила мне руку на плечо, как бы «вдавливая» вниз, и второй рукой расстегивая окровавленную рубашку.

— Знакомый почерк. Я предупреждала тебя, — с легкой печалью на губах, она быстро вытащила лезвие из раны. Тут же я ощутил и действие легендарного «атрибута созидания», которым она, похоже, в самом деле владела. Рана затягивалась невероятно быстро.

— Я не убивал его, — я покачал головой.

— Думаешь, для меня важна его жизнь? — Роза посмотрела мне в глаза, — он пытался убить тебя.

— Для меня это не такой веский повод. Он ведь просто исполнял приказ.

— Ты идеалист, Люций, и это может стоить тебе жизни, — грустно улыбнулась Роза.

— По крайней мере, это не будет стоить жизни всему городу, — мрачно ответил я, вдруг положив руку девушки на одну из печатей у меня на груди.

— Она... Движется? — глаза Розы чуть расширились от удивления.

— Она чувствует кровь. Уроборос, все они... Вам не стоило этого видеть, — я убрал руку Розы, но не мог убрать её взгляда. Она внимательно изучала все семь печатей на моей груди, одна из которых вращалась.

— Это очень необычное проклятие. Я даже не знаю, какого оно типа, — задумчиво трогала печати Роза.

— Я тоже не знаю, но оно остро реагирует на мои чувства. Мне ни в коем случае нельзя убивать, — я хотел было застегнуть рубашку, но Роза вновь остановила меня, и напротив, начала раздевать.

— Ваше высочество... Вам не кажется, что обстановка накаляется? — я осторожно улыбнулся.

— Тебе что, десять лет? Посиди тихо, — она продолжала раздевать меня.

— Я понимаю, что вам любопытно, но... Я не буду повторять дважды, даже если вы принцесса. Прямо сейчас я очень нестабилен.

— Может лучше, назовешь меня по имени? — она вдруг остановилась, успев снять с меня весь верх кроме рубашки. Одна её рука коснулась моей щеки, а вторая шеи. Называть её взгляд томным в этот момент — было бы слишком пошло, что никак не подходит столь умеренной натуре.

— Вы так страдаете от одиночества, что пришли ко мне посреди ночи? Я ведь ваш учитель, и мы едва знакомы, — я коснулся руки на своей щеке.

— Учитель? Ты всего на три года старше, даже не пытайся, — она улыбнулась, — я хочу попытать удачи перед смертью.

— Кто посмел угрожать моей принцессе? — я взял её руку, и осторожно поцеловал.

— Это уже не имеет значения, — она покачала головой, вороша мой затылок, — всего лишь вопрос времени. А ты появился так внезапно, словно тебя и впрямь послал бог. Зачем ты тут, Люций?

— Вы спрашиваете в третий раз, мой ответ не изменится.

— Ты ведь не боишься женщин? — она очень хитро и властно улыбнулась; Это была та часть её характера, что присуща истинной королеве, и что являла себя особенно редко.

— Боюсь, как бы ты не растворилась в моих руках, — я понизил голос, — Роза, ты постоянно говоришь о смерти, и ходишь с таким лицом, будто тебя давно уже нет. Я знаю тебя неделю и этого может быть достаточно, но... Ты по прежнему хрупкая принцесса, а я твой дворецкий. У меня нет права и желания торопить события, сначала я хочу тебе помочь.

— Это у меня нет права ждать, — в этот момент, Роза очень медленно и неумело поцеловала меня. Я не был против, и не соглашался... Просто отдался моменту.

Отлипнув губами, Роза мрачно посмотрела мне в глаза, и тихо сказала:

— Так вот каково целовать человека, который тебя не любит, и которого не любишь? Я немного разочарована.

— Хах, исследовательница. Ты надеялась, что тут будет хоть частичка магии? Слишком рано, — улыбнувшись, я поцеловал её в ответ, крепко обнимая.

— Зануда, — она слегка надула щёки. — Люди женятся по контрактам и заводят детей за одну неделю. Ты что, предлагаешь мне бегать за собственным дворецким всю жизнь? У меня больше нет времени, — она провела мне указательным пальцем по шее.

— Так ты просто решила воспользоваться мной? Госпожа, это не хорошо, — я покачал головой.

— Мне плевать. Я ещё никогда в жизни не видела парня, что с такой болью смотрит на звезды, — она вновь поцеловала меня, — мне правда было тебя жаль.

— Спасибо, хоть и... Для любого гордого мужчины нет ничего хуже любви из жалости, — я с улыбкой кивнул, — но я благодарен тебе за этот жест. Можем ли мы считать это нашим знакомством?

— Откажись от роли дворецкого, и я подумаю над этим, — тихо ответила она, кажется, успокоившись, и слегка обняв меня. Теперь моя щека была почти что рядом с её сердцем.

— Неужели и прошлому дворецкому ты сказала то же самое?

— Не при таких обстоятельствах, но сказала. Он тоже чуть не погиб, — Роза устало вздохнула.

— И теперь ты думаешь, что я откажусь от своей миссии?

— Ты даже не знаешь, что происходит, а уже пострадал и ведешь себя так уверенно, — она слабо улыбнулась, осторожно выпуская меня из объятий.

— Как та, кто говорит загадками, ты не в праве меня упрекать, — я пожал плечами, — ведь всё, что ты сейчас делала, нужно не чтобы уговорить меня уйти?

— Это почти оскорбление, — она печально вздохнула, — но я понимаю, почему ты не доверяешь мне. Может быть я поторопилась? Спокойной ночи, Люций, — она холодно улыбнулась, блеснув фиалковым взглядом, и край ее ночной рубашки скрылся за дверью.

В кабинете я остался один, полураздетый, с очень задумчивым видом.

Признаться честно, мне даже стыдно описывать те эмоции, что я испытывал в течении последних пяти минут. Словно весь суровый образ хладнокровного убийцы расcыпется в пыль, едва я заговорю о них. Как мужчина, имею ли я вообще право писать о подобном? Может, однажды.