Кошмары. В ту ночь я спал беспокойно, ведя привычный монолог с самим собой в черной пустоте дремы; Эмоции, что продолжали возвращаться, с поразительной скоростью открыли мне глаза на многое, изменив даже мой стиль письма и самого мышления. Прежде всего: я ощущал сильнейшее беспокойство о Розе. Была ли то лишь чистая влюбленность с запоздалым осознанием искалеченного рассудка? Едва ли; Скорее, самолюбие моё трещало по швам, столкнувшись с ужасающей реальностью — я ничего не знаю, и мало что могу. Я понимал, что девушка эта мне не безразлична по множеству причин, и что говорит она, действует всегда так — словно вот-вот исчезнет, а я — даже не знаю на то причины, и никто мне её не расскажет. Я хочу помочь ей, но даже не знаю как. И не решится эта задача по волшебству от тени, проклятых меток или же древнего кинжала — хоть расшибись на месте, истреби весь город, но тайна не здесь. Я чувствую всем своим опытом, что тайна не в тех руках, что на виду у всех.

И говоря об этом... Даже король, что до сей поры казался мне странным, после недельной слежки за ним производит совсем иное впечатление, чем в первый раз: усталый, почти безжизненный взгляд, он обретает силу лишь в присутствии тех, кому не стоит знать правды, и кому не стоит догадываться об истине, коль такая вообще существует. Всё это время я даже не говорил с ним, только чтобы сохранить этот его «вид». Застань я его в таком состоянии ничего не зная — решил бы, что он давно мёртв. Погиб на собственном роскошном троне, увенчанный картиной лже-богини, что лишь усиливает лицемерный образ гордого владыки. И как сказал я выше — нет ни единого намека на истину в этом ложном царстве. Мне неизвестно где копать, и что вообще правда из всего, что я вижу. Вдруг богиня и впрямь существует? Вдруг я вообще сошел с ума из за меток? Ведь такова их цена — искажать память, подменяя реальность. Что же тогда они подменили? Моё прошлое, или моё настоящее? Даже люди вокруг меня: половина из них знает правду и не говорит, вторая половина не знает правды и говорит о том, чего не знает. Должен ли я стать частью их мира и проникнуться его иллюзиями, дабы изнутри ощутить ложь? Это очень опасный путь для того, кто уже наполовину слеп.

Всё это возвращало меня в детство, к тем тревожным воспоминаниям, когда по глупости я связался с бандой самых опасных дроу из всех возможных. И не по тому они были опасны, что ими двигала жадность, но из за своего хитрого неугомонного ума лишенного всякой человечности, с наивностью ребенка готового к любому даже самому жестокому эксперименту. Тогда казалось, что мы похожи; Вернее, мне хотелось верить в это и наконец ощутить себя частью чего то большего, чем я сам. Я служил им верой и правдой только чтобы «стать своим». Хотел втереться в доверие, подружиться; Как никак — дети всегда тянутся к старшим сверстникам в поисках их секретов и одобрения. В те годы я делал всё, что прикажут: шпионил, воровал, убивал, и бывало даже — внедрялся в целые королевства под видом умелого дворецкого-мальчишки. Я полностью перенял их модель поведения и стиль жизни: всегда лгать, всегда скрываться в тени, и никогда не платить ни за что деньгами, если только того не потребует сама вселенная — и поныне я несу на себе эти привычки, проживая жизнь скряги и вора.

Только одна вещь спустя все эти годы не дает мне покоя: насколько я сейчас — это я? Почему я ещё не смирился? Почему не принял эту жизнь, не ощетинился, не зачерствел? Почему я все еще способен испытывать стыд и жалость, пусть даже на словах? Это вечное лицемерие самому себе — совершить преступление, привычное и обыденное, вроде кражи книги или денег — тут же раскаяться — но не прекратить. Продолжить, и в следующий раз так же безмолвно корить себя, но никогда не останавливаться. Даже вы, читающие мой дневник, наверняка замечали это: красть для меня так же легко, как и рассуждать о моральном уродстве воров. Разве же это нормально — спустя столько лет нести в себе мораль, что даже не свойственна моему виду, моему роду? Когда и откуда вообще появились эти принципы, если же я вырос убийцей среди убийц? И ведь за мои подвиги, меня, по моим же законам морали — убить будет мало, а жить я хочу чертовски сильно.

Кстати, за эти же «подвиги» мне обещали исполнение желания, и кровью я его добился. Жаль, что никто не предупредил меня тогда — у исполнения любого желания есть двойное дно, особенно, если ты работаешь в команде с лжецом. С существом, что всеми силами попытается сломить твою волю, личность, амбиции и мечту. Её алый взгляд даже в этом сне — взирает на меня из под густых темных бровей. Она встречает меня приветливой улыбкой, самой теплой из всех, какие вы могли бы видеть.

*

Эмоции поутихли. Проснулся я в середине дня, и к счастью — в праздник. Даже в этом замке сон для дворецкого — роскошь; Но сегодня всё было иначе. День древних драконов, что наступает лишь раз в 50 лет, пришел и на Архипелаг Фиртании. В это время великие драконы пролетают низко над землей, своими тушами загораживая солнце, будто бы затмение во плоти. Если верить легендам — каждый из них размером сошел бы за столичный город; Истину же я намереваюсь узнать сегодня вечером.

С трудом поднявшись с дивана, потому как кровати мне не дали и спать в других комнатах не позволялось, я начал неспешно переодеваться перед зеркалом. Голова гудела — вчера потратил слишком много маны. В этом мире, как и в моем родном, мана восстанавливается «сама по себе», впитываясь душой или «ядром» из невидимого и бесформенного слоя пространства. Разница лишь в том, что мана моего родного мира всегда была нейтральной, в то время как тут её разделяют на «негативную» и «позитивную», в зависимости от деструктивного или же созидательного характера действий. Нетрудно догадаться, что позитивной энергии в округе и даже в самих жителях всегда намного меньше, нежели негативной (деструктивной). Так и я, глядя на отражение, ощущал эту незримую «вонь» маны — стоило всего то оторвать человеку руки. Интересно, во что превращаются поля битвы к концу сражения, и как долго еще они остаются непригодными для жизни.

Застегнув нижнюю пуговицу белой рубашки и поправив растрепанные по плечи волосы, я ещё раз окинул взглядом комнату в поисках собственных заметок: не было их на дубовом столе, в застекленных шкафах, и даже за картиной юного короля, что разорвана у правого края явно ударом. К счастью, заметки оказались в кармане, помятые и побитые, но целые.

Выйдя в коридор, я вскоре оказался у комнаты Розы. Стук в дверь...

«Это ты? Входи», — удивительно, как Роза узнавала меня всегда по стуку. Войдя в серую комнату с большой двуспальной кроватью, грязным зеркалом и одним лишь шкафом, я внимательно посмотрел на девушку в простом голубом платье, что сидела на подоконнике поджав ноги и сложив голову на колени. Ее пурпуный взгляд блуждал где то среди городских домов, и сердцем, казалось, она была где угодно но не здесь.

— Сегодня вы особенно прекрасны, — я поклонился Розе.

— Я не хочу учиться сегодня, — парировала она.

— Кто же учится в праздник? Я хотел пригласить вас прогуляться; Хочу показать вам город.

— Правда? — на мгновение, во взгляде Розы будто бы мелькнуло удивление.

— Это не обсуждается. Я буду ждать вас у входа во дворец, — кивнул я, и вышел за дверь. По какой то причине, смотреть на Розу с каждым днём становилось всё труднее.

*

Серое осеннее небо встречало меня тучами. Стоя у входа в королевский дворец, взглядом я изучал раскинувшийся внизу пожелтевший парк: несколько садовников работали в нём круглый год не покладая рук. Мощные деревья напоминающие дубы и клены, стройными рядами расходились во все стороны на многие метры, упираясь в железную рельефную ограду. Где то там впереди за парком, виднелась и дворцовая площадь с привычной толпой «туристов»; Утыканная пятиэтажными домами, она разила роскошью даже пуще королевского дворца. Места популярнее на всём Архипелаге не сыскать.

— Извини, я задержалась, — послышался голос позади. Роза вышла из дверцы в черном платье, словно в траур. Фасонов платьев я не понимал и не знал, но в талии её оно сидело отлично, и роскошью не выделялось под стать хозяйке.

— Оно подходит цвету ваших волос.

— Платье? — Роза задумчиво посмотрела на себя, словно изучая, — белое и черное... Тебя не смущают мои волосы?

— А разве должны? Кто бы что не говорил, но не всегда белый цвет является признаком старости, особенно при вашей красоте, — я жестом пригласил Розу спуститься вниз. На ее холодном лице сейчас играл легкий румянец, будто бы сгоняя болезненность и слабость.

— Даже не возьмешь меня за руку? Эх, город, — она печально вздохнула сама ответив на свой вопрос. Даже если между нами и зарождалось «что-то» — в городе ни в коем случае нельзя этого показать.

*

Спускаясь по центральной лестнице с главной площади, я то и дело следил за Розой. Она осторожно осматривалась, задумчивым взглядом то и дело перебегая с дома на дом, с плаката на плакат, с человека на человека. Её лицо слабо выражало удивление, смешанное с замешательством и чем то ещё, чего я никак не мог уловить. Постойте... Почему я вообще постоянно на нее смотрю? Едва ли кто-то нападает на нас прямо здесь, так что подобная осторожность лишь вызовет больше проблем.

Оторвав наконец неприличный для дворецкого взгляд от принцессы, я внимательно изучил праздничный город: на высоких домах тут и там висели плакаты разного цвета и формы с драконами, что взирали на проходящих то горделивым, то надменным взглядом; Казалось, что у каждого в городе свое представление об их виде, форме и намерении. Связано это с тем, сколь многое разнообразие культур сокрыто в стенах города от любопытного взгляда, и сколь разное они имеют мнение на счет драконов, как одной из высших разумных рас, что близки к богам.

На центральной мостовой улице толпились кучи народу — в основном у лавок и вблизи новостных сводок. Никакие магические способы донести весть, что давно уже вошли в обиход на континентах, в столице не были в почете и популярностью не пользовались; Король поддерживал консервативные методы вроде глашатаев и писем.

Роза, как бы робко, держалась подле меня, наблюдая за стариком-эльфом, что чистил прилавок с зельями от осколков разбитой колбы. Этот дед — один из тех редких эльфов, что встречаются на архипелаге, и для самого города он чуть ли не живая легенда.

— Разве это не старик Арлье? — обратилась ко мне Роза, дергая за плащ и осторожно озираясь по сторонам. Её уже узнали многие люди в округе, и кажется, она не была довольна тем фактом.

— Хочешь поговорить? — я помахал старику рукой.

— Да нет же! Что ты.. — Роза снова дернула меня за плащ пытаясь остановить, но было уже поздно.

— Принцесса? И впрямь вы? — старик развел руками, с улыбкой глядя на Розу, когда мы таки подошли ближе к большой витрине с множеством склянок, под вывеской «Здравоцвета». Теперь старик подметал у входа.

— Здравствуйте, — на Вы обратилась к нему Роза самым спокойным из всех голосов.

— Вы всё такая же, какой я вас запомнил, сдержанная, — старик одобрительно кивнул, будто бы, самому себе, и добавил: — а кто это рядом с вами? Неужто...

— Люций, мой новый дворецкий, — кивнула Роза.

— Ох! А я то думал...А как же этот? Ну тот... — он растерянно почесал затылок, убирая длинные седые волосы за острые уши.

— Кейн? Я его прогнала, — от Розы повеяло холодом.

— Вот оно что... Небось гадость какую учудил? Просто так вы бы не стали... — Старик запнулся: — кх, а как там король? — Арлье расправил больную спину, словно был и не эльфийским стариком вовсе, но человеческим.

— Как и всегда, в делах. Может вам тоже нужна помощь? Вы давно не приходили во дворец, — Роза заботливым взглядом окинула лавку: древние и лишь чудом не сгнившие балки, казалось, держались только благодаря силе воли хозяина. Внутри на бесконечных полках и шкафах стояли собственного производства эликсиры, зачастую, с эффектом неизвестным и непредсказуемым. Потому, пускай старик и был легендой города — к нищете с каждым днём становился всё ближе.

— Какая же мне помощь, да ещё и от принцессы? Я не столь свят, ваше высочество, что бы получать подарки от богини, — старик печально усмехнулся, будто и впрямь верил в эти слова.

— Понятно... Ну мы тогда пойдем. Сегодня праздник, так что вы тоже приходите, как раньше, — Роза серьезно посмотрела мне в глаза, умоляя уйти. Где то там же я заметил и легкую печаль с разочарованием. Почему то думал, что она прикажет и мне, и старику, но на людях её поведение казалось чуть более мягким.

— Постойте, — я остановил всех жестом, — пятая полка крайнего правого шкафа внутри, что на ней? По текстуре напоминает яды.

— Меткое наблюдение, господин. Редкие, сильные яды, — старик нахмурился, взглядом пробегая по маленьким колбочками с немагическими токсинами. По цвету и текстуре я уже примерно знал, что это за яды.

— Продай мне все до единого, — я кивнул в сторону склянок.

— Это очень дорого, господин. Даже если вы королевский дворецкий...

— Брось, вне работы я обычный человек, как и ты. Или ты сомневаешься в моих намерениях? — я прищурился.

— Нет, что вы! Я не... Ничего такого, — старик растерянно замотал головой, и тут же принялся собирать колбы с полок. Теперь он и впрямь походил на пресловутого алхимика, каких рисуют сельские слухи.

— Спасибо, — я вновь кивнул, передавая двадцать золотых и забирая склянки. Эта сумма примерно равна двум моим месячным зарплатам здесь, на Архипелаге. Не думал, что деньги может быть так приятно тратить. Интересно...

— Но что вы собрались с ними делать? — у старика в глазах мелькнула искра. Роза смотрела на меня так же.

— О, вам любопытно? — я огляделся. Большинство окружающих уже потеряли к нам интерес, приняв это за «скучный официальный визит». Даже если кто то следит... Пускай.

Открыв все пять колбочек, я разом осушил их до дна. Окружающие не могли точно узнать, что именно я выпил, и на самом деле не было никакой разницы — у меня не просто иммунитет к каким то видам ядов; Ни один яд из когда либо созданных в любой известной мне вселенной, что не подпитывается маной, не достигнет моей крови — такова сила спящих печатей. Это было сделано моей хозяйкой нарочито, дабы пытать меня могла лишь она одна; По крайней мере, так она думала.

— Ты! — Роза схватила меня за руку, — зачем?!

— Яды лучше хранить там, где они не повредят никому, — я многозначительно посмотрел на старика, — у меня иммунитет ко всем видам ядов кроме магических. Но тут ведь таких и нет — верно?

— Конечно! Они ведь запрещены для продажи! — старик всплеснул руками, растрепав волосы, будто бы одновременно протестуя против моей выходки, и против самого утверждения. Что ж, на первый взгляд он был чист.

— Вот и хорошо. Мало кто умеет использовать яды во благо, так что лучше не продавайте их так открыто, или кому попало. Я не смогу пить их каждый день, — я пожал плечами.

— Никогда больше так не делай, — тихо произнесла Роза совсем рядом, таким голосом, что мне самому стало страшно.

— Прошу прощение, ваше высочество. Мне стоило вас предупредить, — я посмотрел на Розу: та изучала меня холодным взглядом из под хмурых бровей.

— Прощаю, на сей раз, — она вдруг выдохнула, и чуть расслабилась в лице и плечах, — идём, до начала несколько часов.