Глава 72. Самурай показывает пример

— Погоди-ка… ты что, наполовину ящер, наполовину тролль?

— Ты с чего взял?! С моей матерью ты у нас дома встречался, между прочим!

— Что?

По словам Таймена, та ящерица, что вместе с Пиной прислуживала за столом, и была его матерью. Та самая, что приняла у рыцарей лошадей и принесла добавку сашими.

Она не сказала ни слова, и я-то был уверен, что это просто служанка баронского дома…

Сознаюсь, отличить у них самцов от самок я не в силах. Волос нет, телосложение и одежда мало что выдают. Разве что ростом та была чуть меньше, да чешуя казалась светлее — если и искать разницу, то только в этом.

— Но всё же… тебе всего двенадцать, а размеры такие, что уму непостижимо.

— А я что? Говорят, ещё в яйце был слишком большой.

— Яйце? То есть ящеролюди вылупляются из яиц?

Раз это рептилии, неудивительно… хотя спрашивать о таком неловко, учитывая, как он злился, когда я однажды назвал его зверем. Выходит, и хвост у них отрастает заново?..

— Так и есть… Эй, смотри назад!

— Хм!

Я завёл руку с копьём за спину и резко откинулся корпусом — и мимо носа со свистом пролетел тяжёлый кулак.

…Плохо. Совсем расслабился.

Зажав древко подмышкой, провернул копьё пол-оборота и, нагрузив лезвие инерцией, ударил по шлему сбоку. Живые доспехи как раз завершали размашистый удар и потеряли равновесие, рухнув набок.

Как же приятно это ощущение — вот где сила древкового оружия. По части ударов оно куда эффектнее меча.

Есть неопытные копейщики, которые думают, будто копьё — только для уколов. Но в строю им чаще бьют, сбивают, давят. А уж такой строй, где топор совмещён с копьём, и вовсе идеален.

— Держи.

Я швырнул копьё Таймену, сам достал верёвку и стянул доспехи. Те почти не сопротивлялись — то ли из-за изнуряющей рубки были уже на пределе, то ли ещё по какой причине.

Однако…

— Больше так не получится.

Верёвка ушла на первого, и запас иссяк. Рукавная цепь коротковата для таких тварей. Значит, впредь стоит носить с собой цепь с грузом — кусари-фундо.

— Эй, смотри! Лезвие треснуло. Только достал — и уже жалко.

Ну, чего я ожидал: удар пришёлся в железный шлем, кромка скололась, а по всему лезвию пошли трещины.

— Брось. Есть ещё.

Я плеснул масла, поджёг пленника и поднял второе топор-копьё — то самое, что отбросил Таймен. К широкому мечу я уже привязался, его портить не хотелось, а вот трофейное оружие или серебряная железяка — не жалко.

Убедившись, что враг затих, собрал магокамень и осмотрел поле.

Брендон добил двоих и рубился с третьим. На остальных живых доспехов наседали авантюристы: тяжко им, но справлялись.

А вот передовые ряды, что долго держали строй против мертвецов и скелетов, начали сдавать.

…Хельман говорил, что тянет время, пока восстановит ману. Значит, у него есть туз в рукаве. Тогда наша задача — не дать убыть числу бойцов. Если и помогать, то там.

Решив так, я повернулся к Таймену, который беспокойно озирался.

— Слушай, мальчишка.

— Кто тут мальчишка?!

— Ладно. Таймен. Сейчас идём выручать передовые…

Узнав его возраст, я пересмотрел своё мнение. В такие годы быть зелёным — естественно. Фундамент воина ещё не заложен.

«Птенец дятла кивает ещё в скорлупе» — так говорят. Если уж сейчас от него такое давление силы, это редкость. Великие либо зреют поздно, либо выстреливают сразу. Таймен явно из вторых, настоящий вундеркинд.

Назвать его безвольным было поспешно.

— Судя по виду, твоё оружие пришло в негодность. Хочешь моё?

Я протянул в одной руке топор-копьё, в другой — серебряный меч. Кастеты Таймена расплющились: на оружие это уже не тянуло.

— Не. Копьём я не владел, а этот меч я, если махну, сломаю с первого удара. Не факт, что поможет. Побьюсь так.

Он пару раз стукнул кулаками, выправляя пластины кастета.

…Даже так лучше, чем вовсе без оружия.

С одной стороны — дурацки идти без нормального оружия против клинков. С другой — я видел немало мастеров, что голыми руками держали мечников. Отрицать саму идею боя без оружия я не стану.

В нашем доме средний брат был гением борьбы. В поединках в доспехах разрубить врага удавалось редко, семь из десяти заканчивались захватом. Поэтому борьба — для воина необходимость. И у того брата, облачённого в доспех, я ни разу не выиграл: и в броне он был мастером, и силой отличался звериной — бывало, свалит и разденет догола, пока пикнуть не успеешь.

Словом, если довести до мастерства — и без оружия можно сражаться. Но…

— Даже если бьёшь — место выбирай. Та возня, что была, — не бой, а дворовая драка.

По всему, у Таймена нет школы: он просто полагается на силу и инстинкты.

— Место? Ты про уязвимые точки?

— Да. Если хочешь стать мастером, думай не о том, чтобы «побить», а о том, чтобы добить. Тело крепко, а у воина — и подавно. Забить насмерть — долго.

Такой ученик — мечта наставника, и слова сами шли горячее.

— Понимаю… Но у мертвецов куда бить? В лицо?

— Учиться есть на ком. Смотри.

Я вонзил копьё в землю и шагнул к стае мертвецов. Несколько вырвались навстречу.

— Сначала — останови. Бей по линии середины: челюсть, горло, солнечное сплетение, пах. Но не прямо, а снизу по диагонали — так лучше работает.

Я согнул фаланги и «плоским кулаком» ударил в горло. Почувствовал, как ломается кадык, — послышался хрип.

— От внезапного удара враг замирает. В этот миг хватай. Дальше — глаза.

Я нырнул за спину, перехватил шею и большим пальцем вдавил глаз. Повернул, и мертвяк завыл так, будто его рвут изнутри.

— О-о-ох!.. Эй, это что за жесть?!

Я вышиб и второй глаз. Похоже, в отличие от зомби и скелетов, боль они ещё чувствуют.

— Пока не привыкнешь, работай большим пальцем. Иначе сломаешь остальные.

Я завалил его, сел сверху. Сидя «в седле» на спине, можешь делать всё что угодно.

— Против дилетанта этого хватит. Но мастер и так будет бороться. Немногим удастся сбросить такую тушу, как ты, но не расслабляйся.

Я обхватил голову и резко провернул, не давая шее напрячься. Хрустнул позвонок.

— Можно и задушить, но ломать шею быстрее и надёжнее. И всегда добивай.

Я поднялся, отряхнул хакама и каблуком вдавил затылок в землю. Звук — словно чашка треснула. Мертвяк затих.

— Гляди, сейчас срастётся и снова встанет. Теперь твоя очередь.

— Н-не! Нет-нет-нет!!

Он замахал руками, будто отмахиваясь от тошноты. Чешуя вздыбилась, голос дрожал.

— Почему? Ты же только что забил одного насмерть.

— Это другое! Выдавливать глаза… даже если монстр — слишком мерзко! Совесть грызёт… ну… ты понял!

— Не понял. Обезьянью голову ты бы раздавил, а тут — нет?

— Обезьяна — обезьяна! А это — бывшие авантюристы!

— Всё равно. Враг — он и есть враг.

Обычно чувство вины растёт с близостью: рукой тяжелее, чем мечом, мечом — чем копьём, копьём — чем стрелой, стрелой — чем мушкетом. Чем дальше — тем легче.

Вот почему крестьянам дают трёхсаженные копья.

Да, простые люди могут жалеть врага. Но Таймен дерётся кулаками постоянно и, вдобавок, наследник. Воину, который должен беречь народ, такие сантименты ни к чему.

Не защитишь своё — отнимут. Землю, добро, дом, страну.

Таков закон мира, истина непреложная.

И у Франца с его «не убивать» та же беда. Похоже, у здешних людей в головах странный изъян. В сытом мире даже законы природы забывают.

— Если и жалеть, то нынешний их жалкий вид. Милость — это отправить их без мучений.

— Даже если убивать, можно же по-другому! Ты не понимаешь?!

— Думаешь, враг, что пришёл тебя сожрать, оценит твою «красоту»? Мы на войне. Довольно наивности.

Мы спорили всё громче, и незаметно нас окружила стая мертвецов.

— Хватит. Договорим после. Бей как хочешь.

— И не надо указывать!

Мы оба, словно срывая злость, врубились в толпу. Взгляды у нас разные, но оба в ярости крушили врагов.

…Крутя копьё, я думал, как быть с этим упрямым сорванцом. Суть вопроса — как ему перебороть «вину перед врагом».

…Вернёмся — испробуем то упражнение.

В нашем доме есть тренировка для молодых самураев — «Приём Спелой Хурмы». Ложишь ученика на спину, кладёшь на глаз плод и вдавливаешь большой палец. «Жертва» орёт понарошку, а ты силой держишь и давишь плод.

Смешно со стороны, но если повторять — действует сильно.

На рынке Ангилы я видел «томат» — овощ, похожий на хурму. Маури любит добавлять его в салаты, на базе он наверняка есть.

А в качестве манекена… Франц подойдёт лучше всех.

Пусть он держится за своё «не убивать», но руку набить должен. В миг истины нельзя колебаться. К тому же Франц в последнее время горит рвением: поборется с Тайменом — и партер подтянет. Два дела в одном.

Решив включить это в завтрашнюю муштру, я вернул внимание к стае чудовищ.

В тот момент Куросу без тени сомнений верил, что вскоре снова встретит своих товарищей.