Адам проснулся от того, что в виске ему просверлили дыру. Нет, серьёзно — прямо вот дрелью, на полной мощности, с перегаром и похабной песней. Он приоткрыл один глаз, и мир тут же ударил по его сетчатке тусклым утренним светом. Дрель не прекращала выть.

— Гандон несчастный… — сипло выдохнул он, зарываясь лицом в подушку.

Шум шёл со двора — кто-то сверлил стену, причём с таким остервенением, будто мстил лично бетону. Адам пнул одеяло, сполз с кровати и потянулся к окну. Занавеска отлетела в сторону, открыв вид на соседского мужика в заляпанном комбинезоне. Тот, прищурившись, водил инструментом по стене, периодически сплёвывая под ноги.

— Эй! – Адам стукнул кулаком по стеклу.

Дрель замолчала. Мужчина медленно развернулся, оценивающе оглядел Адама с ног до головы, затем поднял средний палец и с новой яростью вжал кнопку инструмента.

— Ну и мразота... Все утро попортил! – Он вышел на кухню, вспоминая ночь, наслаждение, никаких бессонниц и кошмаров. Только тишина, прохлада простыней и та сладкая тяжесть сна, в которой растворяешься без остатка. Затем потянулся, почувствовал, как один за другим хрустят позвонки, и вышел в кухню.

— Адам? – из-за двери послышался голос Кианэ.

— Я встал.

На кухне пахло подгоревшим тостом. Адам застал сестру за столом: она зажала ломоть хлеба между запястьем и краем тарелки, левой рукой намазывала масло. Бинты на правой руке были свежие, но уже успели покрыться ворсинками от полотенца.

— Ты что-то спалила? – Сказал он, оценивая обстановку.

— Сам попробуй одной рукой, — буркнула она в ответ, не глядя.

Адам потянулся к ножу.

— Дай я тогда.

— Но-но-но, сама! – Она покачала пальцем, а затем и лезвием, уже по краю масленки, оставив неровные борозды. Затем дверь кухни распахнулась с таким гулом, будто её выбивали плечом. В помещение ввалился Геральд, в замызганной рубашке с закатанными рукавами. В руке он сжимал пачку денег, перетянутую промасленной резинкой от двигателя.

— Оп! – Купюры, спрессованные в плотный блок, упали с глухим стуком, сдвинув солонку с кристаллами слипшейся соли. Адам поглядел, медленно перевёл взгляд с денег на дядю и спросил:

— Это на что?

— На жизнь. – Саркастично ответил тот. Затем достал сигарету и прикурил от газовой конфорки. — У вас нету ничё, даже щеток – и тех нет. Ни-че-го... Одежды возьмём, книг, всякого, вообще.

— И дом отремонтируем? – Спросила Кианэ.

— К вечеру уже начнем, наверное. Вам еще для академии закупаться. Я ж вас записал обратно.

— Уже? Но мы... – замялся Адам.

— Ну, – Геральд выпустил в окно кружево дыма — не круглый год же на попе ровно сидеть, вы больше не беспризорники в конце концов.

— Как? — Адам приподнял бровь. — Мы же в списках ещё как...

— Как нищие? — Дядя выдернул из кармана смятый конверт с гербовой печатью. — Я им напомнил, кто ваш папаша был.

Геральд выцедил приторный кофе, ляпнул что-то себе под нос и вышел, бросив через плечо, чтобы дети выходили минут через пять. Те переглянулись и пошли в комнату.

— Выйди, я переоденусь, – Сказала она, а потом, посмеявшись, добавила: — Хоть тут не будешь мне помогать из-за руки?

Он тоже посмеялся, своевольно. Закрылась дверь, скрывая шуршание одежды. Парень прислонился к косяку, скрестив руки. Из-под двери потянуло холодком.

«Странно...» – Раньше она просто отворачивалась, натягивая свитер через голову, или кричала: «Не смотри!» — хотя он и не смотрел. А сейчас это. Тут же вспомнилось, как какой-то долговязый тип нёс её сумку из школы. Кианэ смеялась, запрокинув голову, — слишком громко, нарочито. Адам тогда свернул в переулок, будто шёл другой дорогой.

А потом будут эти… парни. Те, что станут заглядываться на нее в школе, на улице, в магазине. Те, что будут писать ей ночами, смешить глупыми шутками, звать куда-то…

Он резко оттолкнулся от двери, будто обжёгся. Глупо. Нет, не глупо — странно. Неловко. Как будто он подглядывал за чем-то лишним даже в своих мыслях.

«Ну и ладно. Её дело», – подумал было он.

Но это было не «ладно». Потому что скоро этот… или другой будет ждать её у двери вот так же. А потом...

«Блин, о чём я…» – Дверь открылась. Кианэ вышла, поправляя рукав.

— Все нормально? – фыркнула она. Адам лишь покачал головой и кивнул, проходя по коридору.

Машина стояла под навесом, подмятая временем — старый внедорожник, окрашенный в серо-оливковый, с облезлой полосой вдоль боковины. Щёлкнули ремни, Геральд гыркнул что-то про "Чёртов карбюратор", выжал сцепление, передвинул рычаг, и машина наконец тронулась. Дорога была недолгой, в окнах промелькнули ухоженные дворики с убранством зданий, и через десять минут пикап подъехал к рынку. Тот располагался в старом грузовом квартале, между заброшенными товарными путями и бетонными складами с облупленными номерами на фасадах. Его не строили — он разросся сам, десятилетиями, пристройками и навесами, как грибница.

Плотные ряды лавок тянулись вплотную к стенам зданий: тенты на скрученных жердях, верёвки с навесами, корзины, поддоны, мешки. Над головами — сети из тряпья, где сушились какие-то травы, а над ними — балки, канаты, балки, и дальше, где-то там, едва видимое небо.

Чем дальше ты шёл – тем роскошнее и просторнее становилась обстановка. На ряду неподалёку висела мартышка, то и дело крадущая чужие шляпы. На соседнем прилавке гневно кудахтал Василиск, подвязанный цепью. Неподалёку гремел аукцион с артефактами. Слишком навязчиво, слишком всё тут было нагромождённым и трудным.

Геральд отсчитал половину суммы, потом уже эту сумму поделил пополам и раздал им. Дядя укатил за массив прилавков, пошёл за стройматериалами. Адам поглядел на руки, 8 купюр, на каждую из которых можно было купить велосипед. 16 велосипедов на двоих.

— Мы за одеждой сначала...?

— Да тут на шубу хватит! – Забряцала она, сверкая глазами.

Кианэ двинулась первой, цепко. Понеслась. Два свитера, джинсы, парка на меху. Потом — сапоги, носки, перчатки. Затем уже не так сдержанно: ещё одна куртка, жилет, два шарфа, шапка с широким отворотом. Взяла пальто, сверила с зеркалом, повесила обратно – потом всё же вернулась за ним. Немного девчачьего, комплекты белья, платье с узкими лацканами и едва заметной вышивкой. Прошёл час. Чемоданы обоих заполнились грудой одежды, туда же отправились личные вещи — средства гигиены и сувенирная лабуда. Геральда всё еще не было в точке встречи. Адам достал банкноты и посчитал оставшиеся, 1500 Крон. В голову пришла идея.

Недалеко стояла раздольная витрина, за стеклом, полным отпечатков пальцев, лежали образцы телефонов. Кианэ сразу присмотрела центральный, изумрудный, камеры были в двух нефритовых блоках, выдвинутых вперёд. По торцам был чёткий срез. Она немного покачала бровями и ляпнула:

— Хм-м-м.. Ну, если мы теперь такие же обычные дети, надо вернуться к гаджетам?

«И впрямь» – сознание нехотя пронеслось по прошедшим неделям. Повис вопрос – как удавалось выжить, не умереть от скуки в эти бесконечные часы под больничным потолком, который давил своей стерильной белизной. Как он занимал себя, смотря на одеяло палаты или пружину в тонкой, мыршавой постели пансиона, которая скрипела при каждом повороте, будто жаловалась вместе с телом. Но всё это теперь не важно, теперь он обычный парень, обычный Адам Грейстон с обычными увлечениями. Рука потянулась к «Тачу», экрану, что ожил от лёгкого касания. Сердце затрепетало, как в детстве — когда находишь подарок и мир на секунду становится чище.

Где-то рядом грохнул лоток, кто-то громко ругнулся. Адам машинально отвел взгляд на секунду, и в этот миг – из периферии зрения, уже близко, мелькнула узкая тень. Телефон из рук резко исчез, Кианэ ахнула с запозданием на полсекунды. Вор уже отпрыгнул в сторону, подошвы скользнули по мокрому асфальту. Кианэ вскрикнула, но голос потерялся в гомоне рынка. В таких местах иногда случается такое, дети голодные и резкие, а главное жадные. Адам мгновенно рванул за ним. Не просто за телефоном – за новой жизнью, которую у него опять пытаются отнять, разворовать по маленьким кусочкам.

Воришка метнулся в сторону, за прилавок с фруктами. Адам чуть было не врезался в лоток, но успел перепрыгнуть. Кислый запах забродившего сока ударил в нос. Грабитель не был быстрее, оттого резко прыгнул – из его ладони вырвалась сизоватая дымка, а затем сгустилась в когтистую лапу, впившуюся в балку наверху. Тело повисло в воздухе, потом рывком подтянулось.

— Стоять! – Воздух под ногами внезапно стал плотным, почти осязаемым - как натянутая ткань. Он сделал шаг вверх, потом ещё один, и внезапно оказался на уровне крыш ларьков. Ветер свистел в ушах, подгоняя, но грабитель уже перепрыгнул на натянутый тент, и брезент прогнулся под ним, едва не сбросив.

Адам резко махнул рукой – порыв ветра ударил в полотно, пытаясь опрокинуть негодяя, но тот кувыркнулся вперёд, и тент лишь хлопнул, как парус. Внизу закричали – люди заметили погоню наверху. Пространство открылось — над шатрами тянулись перекрытия: балки, тросы для гирлянд, кабели и крепёжные дуги, оставшиеся после временных строений. Там, наверху, парень уже перебирался, цепляясь лапами то за металлическую арматуру, то за доски. Вор бежал, иногда прыгал — цеплялся за канат и раскачивался, меняя уровень.

Затем заскакал зигзагами — с одного козырька на другой, с балок на коробки, как будто знал рынок наизусть. Адам держался позади на десять метров, не больше. Ему приходилось подстраиваться: он прыгнул вперёд — и продавил ногой хлипкий навес, чуть не рухнув вниз. Выправился за счёт потока, но потерял долю секунды.

Снизу началась ругань. Гул рынка слился в один тягучий шум – как под водой.

— Стой, стой же! — вырвалось в голос.

Он не за телефоном гнался. Он бежал за тем, что успел начать строить заново. За домом, который они начнут чинить, когда вернутся. За правом на покой, который у него опять пытались вырвать, как кость у пса. Жулик резко дернул вбок, когтями потянул за трос. Растяжка дёрнулась — и рекламная панель, развернувшись на шарнире, пошла прямо в лицо Адаму. Он пригнулся, удар пронёсся в сантиметре от головы. Люди снизу начали прятаться, уводить детей.

Пахло ржавчиной, и оба вильнули в другой бок. Прыгали по балкам, канатам и крышам. Для мага ветра баланс – не вопрос тренировки, а инстинкта. Он чувствовал, когда сталь прогибалась под лишним граммом, когда воздух начинал качаться под подошвой. Его тело срабатывало резво — мышцы подруливали, шаг менялся, движение шло по линии устойчивости, как по наитию.

Он мог идти по канату, не глядя вниз. Внезапно они оказались почти на одном уровне, дистанция сокращалась. Лапище взметнулось вверх, он намеревался сбежать еще выше. Пальцы силой потянулись к балке, почти достали. Почти. Адам взмахнул по воздуху кистью – тут же ветер сорвался, хлёстко ударил в одну точку. Сбоку словно врезали невидимой дубинкой, лапу понесло прочь, мгновенно смазалась вся траектория.

Когти криво прилепились к ржавой перекладине, но кинетика ошибок не прощает: тело вора вывернуло и с грохотом впечатало в соседний брус. Шум железа, грохот конструкций — и вроде бы всё, он загнан. Бери, ломай и добивай.

Адам приземлился рядом, рука потянулась к куртке, но мальчик юркнул в сторону, перевалился по мокрому от недавнего дождя шесту и рванул вниз, в гущу рынка. Мелькнула сизая вспышка.

— Ворюга! – Крик Адама сорвался хриплым эхом под сводами бетонного ущелья, куда он ворвался вслед за ним, слетев с последнего козырька. Рынок кончался, и погоня велась в переулке. Вор прихрамывая метнулся к лестнице, новенькой и алюминиевой. Он полез по-обезьяньи, работая всеми четырьмя конечностями, сизая дымка клубясь вокруг запястий и лодыжек, придавала движениям неестественную цепкость. Оба устали, каждый рывок теперь ощущался так, словно ты продираешься сквозь джунгли.

Адам не думал. Остановиться, оценить высоту, найти опору? Нет. Его ноги, все еще пылающие от бега по неровным поверхностям, сами собой сгруппировались, и он что было сил выстрелил себе в спину ветром. Что-то хрустнуло, но это не важно, важно то, что он полетел, словно его запустили катапультой.

Вор повернулся и опешил, в глазах читался испуг. Адам поровнялся с ним и на лету схватился за лодыжку рукой. Лестница ахнула, прогнулась дугой, тут же упали оба. Всей тяжестью тела он навалился на карманника, со всего маха залепил ему в рожу.

— Отдал... – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Голос зазвучал чужим. — ...Гадёныш. Весь чёртов рынок... из-за тебя...

Затем он повернул голову, увидел телефон. Целый! О, хвала богам, заляпанный экран отразил лицо, Адам сам дёрнулся от своей гримасы. Затем сплюнул кровь и забрал его, вставая. Кианэ и Геральд подбежали как раз в тот момент, остановились неподалёку. Адам взглянул на мальчика — вблизи возраст стал очевиден. Лет десять, не больше. Щуплый. Лодыжка вывернута, наверное, он сбил её, когда падали. Адам замер. В голове пронеслось: "Не от хорошей жизни..." Ладони у парнишки были в царапинах и мозолях, а на запястье - синяк в форме пальцев взрослого.

Он поставил себя на его место. Интересно, начал бы он воровать? Метаться по рынку, отнимая последнее у людей. Наверное, только для Кианэ.

— Ну и морда у тебя, — выдохнул Адам, вытирая ладонью кровь с подбородка. — Как тебя вообще на воровство потянуло?

Мальчишка ничего не ответил, только сглотнул и зажмурился, ожидая удара. Кианэ переступила с ноги на ногу. Геральд стоял чуть поодаль, скрестив руки. Что-то кольнуло в сердце, на самых задворках. Адам тяжело вздохнул. Медленно полез в карман. Мальчишка замер, в его глазах вспыхнула робкая надежда.

— Может... может быть... – зашептал он.

Адам вытащил... пустую руку. Разжал пальцы перед самым лицом мальчика.

— Воздух. На, понюхай. Свежий.

Тот опять опешил.

Адам повернулся на свою семью. – Конечно же мы ему нихрена не дадим!

— Ч...что? – прошептал вор.

— Я сказал - воздух. Бесплатно. – Адам отряхнулся. — Больше ничего не получишь.

Кианэ фыркнула. Геральд склонил голову, чтобы скрыть ухмылку.

— Но... но я же... – мальчишка растерянно озирался.

— Украл телефон? Заставил носиться по всему рынку? – Адам перечислил на пальцах. — Уронил меня с лестницы? Да, да и ещё раз да. На всё это ты получил... – он снова развёл пустые руки, — Ничего.

Они пошли к машине через рынок, Адам волок две перегруженные сумки, при каждом шаге чувствуя, как ноет ушибленный бок и стреляет в колене. Машина стояла, притулившись к заросшему забору, внутри уже громоздились покупки: аккуратно увязанные пачки досок, рулоны рубероида, мешки цемента, даже несколько стальных уголков, поверх всего красовался электролобзик.

Адам плюхнул сумки на землю, кряхтя. Увидел лобзик. Брови полезли на лоб. — Электролобзик? Серьёзно? – голос сорвался на хрип. — У нас крыша течёт, Геральд! Стены сыплются! На что он? Выпиливать узоры?

— Успокойся, думаешь, я тысячу просто так отвалил?

— Тысячу?! — Адам аж подпрыгнул. — Да за эти деньги можно было... можно было...! — Он задохнулся от бессилия, размахивая руками в сторону рынка. — Еды на месяц взять! Или нормальный брус вместо этих щепок! Или... или Кианэ ещё сто свитеров!

Кианэ молча стояла рядом, сумки валялись у ног. Она не помогала грузить, и её взгляд был прикован не к их перепалке, а к руке Адама. К тому самому изумрудному «Тачу», который он сейчас, нервно жестикулируя, сжимал в кулаке.

— ...А телефон-то цел? — спросила она громко, перебивая Геральда, который уже начал грубо объяснять, почему лобзик важнее новой кровати. — Не помял, когда того пацана в асфальт втирал? Не уронил?

Адам нахмурился, изумрудный корпус блеснул под тусклым солнцем. — Целый, на. – Он протянул его Кианэ. Она смотрела на мобильник в его руке как на что-то чужое. Потом медленно, будто через силу, протянула руку.

— Целый... – повторила она глухо. — ...Как новый.

В её глазах читалось слишком много: досада, что стояла как вкопанная; стыд за эту беспомощность; зависть к его решимости; обида на воришку, на весь этот чёртов рынок; и глубокая, невысказанная благодарность.

— ...Молодец, что догнал, а то новый же, денег стоит...

Все сели, Кианэ чуть улыбаясь, сжала телефон и уткнулась лбом в стекло. Только ветер свистел в щелях и радио хрипело помехами. Геральд не разговаривал. Адам не открывал глаз. Кианэ держала руку в кармане. Джип резко свернул на заросшую колею, взревел, взбираясь на пригорок, и заглох.

Адам разлепил глаза. Перед ними стоял их дом. Покосившийся, с провалившейся кое-где черепицей, с тёмной дырой вместо окна наверху. Облупившаяся краска, бурьян по пояс во дворе, ржавый хлам у полуразобранного сарая. Работы предстояло много.

— С чего начнём? – Спросила Кианэ.

— Крыша, – чётко сказал Адам. — Все остальное это следствие. Если не остановить течь, гнить будет всё: стены, пол, наши вещи. Ремонт превратится в сизифов труд, блин.

На слова о том, какая поверхность скользкая от ночного дождя, Кианэ просто махнула рукой, и волна воды слетела вниз. Адам работал молча, с каким-то остервенением, будто выгребая не только черепицу, но и копоть последних недель из собственной головы. Он нахмурился, и взгляд сам собой упёрся вверх, в то самое окно под скатом крыши. Чёрная дыра. Как выбитый глаз, слепо и зловеще глядящий вниз. Казалось, она всасывает не только свет, но и последние капли его собственных сил. Работы предстояло море, бездонное и немного солёное от пота.

К обеду проглянуло солнце. Они уже сняли треть, обнажив голые доски. Адам кряхтя поднял лист старого шифера – под ним обломок доски, кое-где проглядывал неровный контур: «Г + М». Он провёл пальцем по углам, зацепил занозу, выругался.

Геральд стоял ниже, курил, притоптывая сапогом доску. Улыбки не было.

— Старое, – буркнул он. — Не отвлекайся, крышу ещё не залатал.

— Давай я подержу, – Кианэ протянула руку, опёрлась плечом о край. Лента бинта чуть сползла, открыв лоскут тонкой кожи с красными следами от марли.

— Не надо, – отрезал он. — Сиди на месте.

«Опять это» — подумала она. «Ничего не могу сделать с этой рукой… проклятая магия, всё из-за тебя» — Кианэ со злобой топнула ножкой по земле. Адам как раз вбивал последний гвоздь в прогнивший стропил, когда первые капли упали прямо ему на лоб. Он нахмурился, медленно выпрямился и посмотрел вверх — серое небо нависло над крышей, тяжёлое и уже рваное по краям.

— Поторопимся? — крикнула Кианэ, прищурившись от ветра.

Первый порыв прогнал капли по крыше, и Адам услышал, как где-то внизу грохнуло — крышка от ведра укатилась прямо под кусты. Он вытер лоб запястьем, сдвинул гвозди в кармане и поджал губы — хотелось всё доделать, закрыть дыру, не дать воде вползти в комнаты. Но дождь уже не спрашивал.

— Вот и всё, — хмыкнул Геральд снизу, придерживая лестницу, на которую взобралась Кианэ. — Зальёт нас сейчас к чёрту.

— Ну и пусть, — отозвалась Кианэ и подтянула ведро с гвоздями. — Держи крепче, дядя, не качай.

Руки скользили – доска вырывалась, мокрая. Кианэ упёрлась плечом в Адама, удерживая брусок. Он рассмеялся – сквозь капли, что стекали с лба.

— Тяжёлая ты стала,

— Сам дрищ, – ответила она, расхохотавшись.

Теперь те смеялись как бы навзрыд, волосы промокли насквозь и лезли в рот комками, залились смехом и дождевой водой.

— Ну чего вы стоите, мне ещё одну доску давай! – сказал Адам. Кианэ полезла к ведру, но рука соскользнула – ведро опрокинулось, гвозди посыпались на мокрую крышу. Один прокатился прямо в щель, и вскоре послышался глухой стук внизу.

— Твою… — Кианэ сглотнула и тут же прыснула смехом снова. — Извини!

Геральд уже ржал в голос – вытирая лоб рукой, по которой стекала дождевая вода.

— Да всё-всё! Щас я башкой вниз улечу, будете меня собирать по двору! – Геральд хмыкнул и мотнул головой так резко, что брызги сбили Кианэ с ног. Та, цепляясь за край черепицы, ухнула на живот и хохотнула, лёжа под дождём.

— Гера-а-альд, – простонала она, смеясь так, что в голосе слышался кашель. — Дай же встать!

Они работали ещё минут десять — промокшие насквозь, дрожащие от холода, но почему-то никто не хотел лезть вниз первым. В последнюю минуту Кианэ зажала сбоку новую рейку, Адам забил гвоздь криво, но доска всё равно легла. Геральд пнул её носком — доска села ровно. Фанерой пока прикрыли окно, но изнутри этот заслон казался даже ровным.

Он смотрел прямо на фанеру. Кусок старой обшивки – сбит рейками, кое-где видно кривой шов. Ещё утром там дыра глотала ветер и дождь, а теперь — закрыто. Может, и дует чуть сбоку, но уже не так. Уже не рвёт сквозняком всё внутри. Уголки губ криво дернулись в улыбке.

— Залатал...

На кухне было прохладно, но воздух казался мягким после мокрой крыши. Кианэ исчезла первой — шлёпнула дверью ванной, и за дверью тут же загрохотала вода. Геральд молча развёл руками, растирая плечи. Адам всё ещё стоял у порога, разувался, скинул мокрую рубаху прямо на старый ящик.

— Молодец, – сказал Геральд даже не глядя на Адама – мимо, куда-то в угол, где потёк старый обогреватель. Адам хотел что-то ответить, но слов не нашёл.

Геральд ещё долго шуршал чем-то в коридоре, вроде бы искал старую ветошь, кидал доски под навес. Адам почти не говорил. Усталость забила в плечи тяжёлым грузом – так, что он не то что есть, дышать не хотел. Он забрался под одеяло и вырубился почти мгновенно – впервые за много ночей сон пришёл быстро.

Но продлился недолго. Он открыл глаза ещё до рассвета — внутри всё ломило, плечи ныли, в боку стягивало от простуженного ветра.

Дверь медленно отворилась — едва слышно. В проёме показался Геральд, широкий, чуть сутулый силуэт. Постоял, прислушался. Адам не шевельнулся и не моргнул. В детстве мать всегда ворчала: «Ночью не спишь — потом весь день как тряпка». Маленький Адам тогда притворялся спящим под любой шорох, лишь бы не нарываться на кухонный шлёпок или мокрое полотенце.

Геральд вышел, повысилось напряжение, и оттого слух мага ветра обострился. Адам никогда не славился отличным слухом, в отличие от любого другого мага воздуха, он мог улавливать звуки только в полной тишине. Он слышал, как Кианэ тихо дышит рядом, чуть всхрапывая носом. Хотелось дотронуться до неё, сказать что-то шёпотом – но язык не ворочался. Он только лёг глубже в матрац. Сделал вид, что спит, если вдруг Геральд вернётся. На всякий случай. И правильно – через пару минут дверь снова чуть приоткрылась, но закрылась так же быстро.

И тут он всё уловил. Едва слышимые гудки телефона, кажется, Геральд разговаривает по работе. Оно стало понятно и по его речи, интонация куда грубее и острее, чем когда они ужинали. В трубку полетели обрывки фраз:

– Как? А как же контракт?! – чуть было не сорвался на хрип Геральд.

Из телефона что-то прожужжало, и он сбавил пыл.

– Да, да.. Сегодня? Ну и хорошо, просто в лес выведу. Обоих так обоих.

Пауза.

— Так-то я за ними глаз да глаз... сами видели...

Мир раскололся на две части. Теперь Адам уже был уверен, что и Кианэ стало бы не смешно от его паранойи про Геральда. В этот же миг фанеру сшибло потоком ветра со двора. «Это конец».

"В каком-нибудь дешёвом фильме он бы сейчас специально бросил эту фразу, чтобы я сидел тут с надутыми глазами. А потом бы вывез в лес два мешка с картофельными очистками. Или посадить ёлки. Ага. Только в дешёвых фильмах так и бывает…" Он сглотнул, поджав плечи.

Нет. Голос Геральда был другой — тусклый, ломкий, когда говорил про «обоих». Тут явно не про картошку.

Мозг пытался рассуждать чётко: куда идти? куда бежать? Но всё вязло. Двор мокрый после ночи, дороги пустые. Кианэ — как её поднять? Что сказать? Если закричать — Геральд услышит.

Может, он не станет прямо сейчас. Может, решит дождаться чего-то.

«Да не может... он решит, как легче», — проглотил Адам.

Сейчас нельзя спугнуть. Если уйдём ночью — нас догонят. Если поднимем шум — будет хуже. Кианэ не поймёт сразу, закричит - начнёт спрашивать. А он услышит.

Значит, что? Он провёл пальцами по её щеке — вытер мокрый локон. Тот прилип к её губам, она даже не проснулась.

Значит, утром. Всё решит утро.

Кианэ шевельнулась, ткнулась ему в бок лбом. Ему вдруг дико захотелось разбудить её, взять за руку и шёпотом, на одном дыхании, вывалить всё: «Просыпайся, он нас убьёт, он не Геральд»

Но язык не слушался. Глотка стояла комом. И этот ком говорил: «Сейчас нельзя. Сейчас нельзя. Сейчас нельзя».

"Ладно... Для начала, что я сделаю с Кианэ? Всё было бы гораздо проще, если бы я мог убежать один, Геральд бы никогда не поймал меня. Но что делать с сестрой? Серьёзно, сейчас самый главный враг нашего здоровья — это не Геральд, а она." Спину все ещё саднило после крыши. "Я могу воспользоваться тем, что немного заболел, нет, тогда он поведёт Кианэ одну. Она несколько раз кашляла, но она маг воды, что ей этот дождь... Её тело куда лучше для взаимодействия с влажной и сырой средой, – итог один, он нас дома точно не оставит.

Наверняка скажет что-то о том, что стоит быть активным и дышать свежим воздухом. Хворь как рукой снимет, да, именно рукой. Его здоровенной, мозолистой ручищей. Просто снимет и отшвырнет в кусты. Только там асфальта нет, будет нас в грязь втирать. Полечимся грибным супчиком, блин."

Адам пролежал, перебирая варианты. Уснуть он себе не давал, хотя иногда так хотелось, что он путал происходящее с обычным кошмаром. Но это точно не кошмар, на улице уже сырое утро.

— Кианэ.. Киа-а-анэ, давай вставай, – шептал он ей под ухо. Та заворочалась, сопела и зарывалась поглубже в одеяло, лишь бы не слышать.

"Пока все нормально, я разбужу её рано, а там и разговор зайдёт, в такое время он нас никуда не потащит". Тут же внутренний монолог прервался стуком о косяк двери. Геральд. "Нет, не сейчас! Пожалуйста! Еще слишком рано.."

Дверь открылась. Медленно, с протяжным, надсадным скрипом не смазанных петель. В проеме встал дядя. Адам застонал и приподнялся на локте – актёрствовал на пять баллов.

— Подъём, сони.

— М-м? – пробурчала Кианэ. — Ещё рано…

— Раньше встанешь – дальше уедешь, красавица, — отрубил Геральд. Голос сбросил ложную бодрость, стал деловитым. — Надо мешки с тем хламом, что на крыше сняли, да со двора - в лес выволочь. Гнить начнёт, вонять. Вы грузить поможете. Шустренько.

– Дядя Геральд... – голос Адама предательски дрогнул. Он сглотнул, пытаясь выдавить обычную, чуть ворчливую интонацию. – Мы... мы вроде не договаривались о прогулке? Всю ночь лило. И я... голова трещит, после вчерашнего на крыше. Кажется, продуло. Кианэ тоже кашляла.

— Вот поэтому и надо! Свежий воздух — лучшее лекарство, нечего гнить тут, давай. Хворь как рукой снимет. – Добавил он, будто по сценарию.

Кианэ наивно пошла, готовить Геральд не стал, поэтому завтракали морскими гребешками, купленными вчера.

— Как спалось? – спросил он вдруг.

Адам чуть не поперхнулся. Кианэ первой ответила:

— Нормально. Тёплое одеяло.

— Ладненько, давайте одевайтесь и к крыльцу выходите.

Когда дверь за Геральдом закрылась, Кианэ зевнула, потёрла глаза и ткнулась лбом в плечо брата:

— Чего ты такой хмурый?

Адам почувствовал, как сердце пульсирует прямо в горле. Он обнял её одной рукой за затылок, втянул в себя её тёплое дыхание. Слова не шли. Нужно было сказать хоть что-то — но что?

— Кианэ... – прошептал он. — Просто слушай меня. Всё, что скажу - сразу делай, хорошо? Не спрашивай.

Она фыркнула, рассмеялась сквозь сонливость:

— Ты как папа сейчас говоришь.

Дверь хлопнула, они шагнули в промозглый двор, к машине.

"Вот и всё, отличный план Адам, прямо сейчас тебя убьют, а твою сестру, так как она девочка - вероятно изнасилуют перед этим. А потом закопают около меня. А что мне делать? Что делать, блядь?!"

— Адам? — Кианэ тронула его за локоть. Он вздрогнул, как от удара током. — Ты что-то прям бледный. Точно простудился вчера.

— Да нет, — выдавил он. Голос звучал чужим. — Просто... грязь. Надоело.

Она фыркнула:

— Ну потерпи! Скоро же место будет. Правда, дядя?

— Правда, — отозвался Геральд впереди. Он остановился. Обернулся. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, скользнули по Адаму, потом по Кианэ. Остановились на ней и задержались.

Они вышли на прогалину – унылый пятачок, окружённый чахлыми елями. Посредине валялась куча чёрного, слизкого бурелома.

— Бросайте тут, — сказал Геральд, швыряя свой мешок к подножию. Он было хотел дернуться в сторону, но Адам уже был готов взорваться. Воздух хлопнул, как выстрел из хлопушки. Сплошная, невидимая кувалда, со всего размаху вмазавшая Геральду в грудь. Тот аж подпрыгнул, отлетел на пару метров и шлёпнулся спиной у бурелома. Мешки с гнилой черепицей грохнули неподалёку.

— А-а-а-а-а-д-д-а-а-м! – взвизгнула Кианэ, – Что ты делаешь?! Ты с ума сошёл?!

Она рванулась к Геральду, но Адам схватил её за здоровую руку, рывком оттащил. Его пальцы дрожали, но хватка была мёртвой.

— Не подходи! – прошипел он, не сводя глаз с фигуры, копошащейся в грязи. – Не-е-ет! Он не… Он не Геральд! Надо бежать!

Адам рванул, но Кианэ в ужасе заупрямилась, стопоря его. Мир застыл, Геральд посмеялся раздражённым голосом, предвещая фразу по типу «Адам, ты чего творишь?! Чуть челюсть не сломал, блин». Но вместо этого последовало:

— Ха-ха.. Погоди, ты правда хочешь сказать, что... – Он приподнял голову, смотря на детей прищуренным взглядом — Ты правда догадался?

Кианэ ахнула и застыла в немом ужасе, ноги подкосились, и, кажется, закружилась голова.

Лицо Геральда начало плавиться. Кожа сползала с хлюпаньем, как мокрый пластырь отклеивают с раны. Он таял как свеча, словно мучился в агонии, но криков не было, а из запахов разве что витала прель. Плоть поплыла и комками шлёпалась о пол, Адам теперь и сам задрожал.

Тело под рубахой дёрнулось, широкие плечи осели и сдулись, внутри скрывался явно не такой бугай, как настоящий Геральд.

Перед ними стоял незнакомец, с плюгавым лицом и худощавым телосложением. В помятом костюме и чёрных перчатках. Перчатки... Перчатки, перчатки перчатки.. Вот оно! Тут же вспомнилось, как Геральд порезал руку, а Адаму, заметившему что-то чёрное, он соврал про свою кровь. Всё встало на свои места.

Враг сделал шаг. Его левая нога ступила твёрдо, а правая хлюпнула. Стопа провалилась в размякшую плоть голени почти по щиколотку. Он закачался, но не упал. Кожистая жижа сочилась из-под брючины, смешиваясь с лесной грязью.

— Бежим... – Адам рванул Кианэ с такой силой, что она взвизгнула от боли. – БЕЖИМ, ПОЖАЛУЙСТА!

Адаму захотелось провалиться сквозь землю. Прямо тут. Раз – и хрустнули кости, кончилась боль, не надо думать, куда бежать с сестрой. Он глянул вниз. Сквозь чахлый бурьян и обломки веток проступали очертания. Что-то грузное, в слякоти - лежали очертания, всё ещё издалёка напоминавшие Геральда. Магия некромантии, наверное, всё ещё действовала.

Запомнился ему он хорошо ещё с детства, всё-таки фотографическая память. В его 6 лет Геральд рассказывал самые важные вещи своей жизни и учил заклинаниям, а теперь нечто, притворяющееся им, убьёт его. С Кианэ бежать некуда, а толкать его ветром сейчас мало смысла – Адам закрыл глаза и приготовился умереть.

Ярче всего тут же вспомнилось детство. Конечно, Геральд, чинящий мотоцикл в гараже: его чёрные пальцы, запах бензина и басистый смех. «Не бойся запачкаться, Адам! Грязь – она же... честная!». Все равно его фраз он тогда понять не мог. А теперь эта честная грязь лезла ему в рот, в нос, пока он ждал, когда пальцы раздербанят ему ребра.

Потом чуть дальше, где Геральд рассказывал про своего любимого "Змея ветров". Легендарное заклинание, он часто болтал о нём, но тот вечер был другим.

— Пальцы? Пальцы надо в замочек сложить, вот так.. – он свёл руки Адама воедино, только большие пальцы выпячивались, касаясь друг друга, а кисти выпрямил вперёд, будто целясь. — Так, с нужной формой и выстреливаешь.

— А ты меня будешь учить стрелять им?

Геральд прищурился. Уголок губ дрогнул не то к усмешке, не то к гримасе.

— Потом, когда-нибудь. — Голос стал глуше, хрипловатее. — Квинта твоя... — он ткнул чуть ниже ключицы Адама, туда, где пульсировало что-то незримое и хрупкое, — ...она ещё зелёная. Сочная. Ты её сейчас натянешь, — он имитировал движение двумя пальцами, будто рвал невидимую нить, — ...она вздуется пузырём... — потом пальцы развёл, изобразив взрыв, — ...и – хлоп. Размажешь свои внутренности по стенке.

Он, конечно, тайком практиковался, но дальше очертаний змеи это не заходило. Что уж говорить про взрыв. Теперь он открыл глаза. Кианэ, кажется, опомнилась, и уже хотела бежать, волоча за собой брата, только вот тварь напротив уже почти окончательно выпуталась из ошмётков тела, и сейчас разорвёт им головы. Хотя сброс оболочки явно в его планы не входил.

И тогда Кианэ ахнула. Но не от страха. От чистой, неистовой ярости. Она махнула здоровой рукой, и из лужи у ног некроманта – той самой, что образовалась от его же таявшей ноги, смеси воды, грязи и гнилостной слизи – взревел мутный столб. Всё слилось в один уродливый удар. Он врезался некроманту прямо в лицо, с силой сбивающей с ног быка.

Его пробило. Нет, серьёзно, он принял свою учесть и закрыл глаза, ожидая смерти, а Кианэ опять рвётся на проблемы. Если подумать, так было всегда. Когда родители пропали, именно она разговаривала с соцработниками и искала варианты, а он молча гнил в больнице.

"Я правда хочу умереть так?"

О, нет... Нет нет нет. Стыд. Горячий, обжигающий стыд смешался с адреналином и страхом. Адам вышел вперёд и сцепил руки вместе, некромант опомнился и осторожно приближался, но что его, что стоящую позади Кианэ вышвырнуло воздушным давлением.

Воздух принял форму – змеиную, извивающуюся, заложило уши. Враг устоял, но уже лежащую Кианэ вышвырнуло ещё дальше. Ветер сжался до невероятной плотности, а затем рванул вперёд с ревущим грохотом, который оглушил даже птиц в лесу.

Змеиный луч таранил воздух. Цель пыталась уйти, но от «Змея ветров» уйти невозможно. Он закручивается как воронка, притягивая всё вокруг к себе, и в итоге рвёт на части даже движущиеся объекты.

Чёрный костюм, плоть под ним – всё смешалось в кроваво-слизистый вихрь. Кости хрустнули, как сухие ветки. Тело разлетелось на куски. Голова отлетела в сторону и шлёпнулась в ту самую лужу, которую подняла Кианэ. Глаза, широко раскрытые от непонимания, ещё секунду смотрели в серое небо, а потом затянулись мутной пленкой.

Адаму резко стало нечем дышать, в животе кольнуло – не просто боль, а как будто что-то внутри натянулось. Кианэ добралась до него почти на четвереньках.

Она ухватила его за куртку — пальцы соскользнули, липкие, мокрые.

— Всё, слышишь? Всё, Адам! — выдохнула она, но голос дрожал.

Он хотел сказать что-то — что жив, что всё нормально, что он не пустит её больше вперёд себя — но вместо слов внутри всё сжалось.

Грудная клетка дернулась — и его вывернуло прямо ей на плечо.

Резко, коротко, без звука — красная тёплая жижа пролилась по её куртке, затекла в рукав. Кианэ замерла — и только сильнее обняла его за затылок, уткнувшись лбом в его висок.

Адам откинулся назад, втянул воздух сквозь зубы. Из горла снова полезло — и он согнулся, хрипя, оставляя алые пятна на её шее, на шарфе, на мокром вороте.

Деревья перемешались в кучу, часть леса была поломана, стих звон.