Солнце садилось, выжигая на асфальте ржавые пятна. Кианэ вытащила Адама из больницы, как выдёргивают вилку из розетки — резко, без предупреждения. Воздух пах не цветами, а лекарственной пылью с нотками больничной столовой: тушеная капуста, хлорка, подгоревший рис.

— Двигай ногами, – бросила она, не оглядываясь. Адам упрямо застопорил шаги, слегка попятившись назад. Его лицо омрачилось, он ворчливо возразил:

– Но я не хочу никуда идти! Мне и тут неплохо... было.. – Он упёрся каблуком в трещину тротуара. Его кроссовок, заляпанный зелёнкой, скрипел по бетону.

Сумерки окрасили небо в сизый цвет, словно кто-то затянул горизонт мокрой марлей. Кианэ тянула Адама за руку, чувствуя, как его пальцы судорожно цепляются за её ладонь. Он спотыкался о выбоины в асфальте, возможно намеренно. Дом возник внезапно: трёхэтажный, с облупленной штукатуркой и решётками на окнах первого этажа. Плющ обвивал стены, как кандалы. В одном из окон горел свет, бледный и плоский, а из распахнутой форточки несло жареным луком и прогорклым маслом.

— Гляди, — Кианэ дёрнула брата за рукав, показывая на вывеску. Надпись «Пансион "Уют"» была перечёркнута граффити — чья-то рука вывела поверх чёрным баллончиком: «Урод».

Мальчик растерянно оглянулся, окидывая взглядом старинную кладку и витиеватую кованую дверь. — А вдруг денег попросят… – начал он, но Кианэ резко перехватила его запястье, впиваясь ногтями в кожу:

— Не вдруг.

Он кивнул, успокоившись. Уголки его губ дрогнули в робкой улыбке. На которую ответила камера над дверью, мигнув красным огоньком.

К ним уже направлялась хозяйка - полная пожилая женщина с сияющей улыбкой на морщинистом лице. Адам насторожился, отметив ее взгляд - приторно-сладкий, лицемерный. Вся ее сущность источала фальшь, как забитый камнями колодец.

– "Добро пожаловать, дети мои! Я рада предложить вам кров", – излишне радушно проворковала она, заламывая руки в напускном гостеприимстве.

Краем глаза он оценил ее сгорбленную тушку в каком-то ворохе тряпья. Да она рядом с последней оборванкой смотрелась как помойная жаба. И эта старая шлюха пытается играть радушную хозяюшку?

"Входите, входите, не стесняйтесь!" - старая карга подпрыгивала, словно на пружинах. Интересно, откуда столько энергии у расхристанного трупа? - Все эти мысли не давали Адаму покоя до самой ночи. Тяжелые шторы были плотно задёрнуты, погружая комнату во мрак. Адам бросил взгляд на узкую кровать у противоположной стены - там уже свернулась калачиком Кианэ, накрывшись потрепанным одеялом.

Он прошел к своему жесткому ложу у окна и рухнул на продавленный матрас. Несмотря на усталость, сон никак не шел. Мысли роились сверхновыми - слишком много вопросов и подозрений, чтобы расслабиться в этом странном месте.

Кианэ же, кажется, чувствовала себя вполне уютно. Послышался ее мирный вздох и шорох простыней - она перевернулась на другой бок.

Приглушенные звуки доносились снаружи: едва слышимый шум шагов, негромкие голоса из соседних комнат и плеск воды в водостоке под окном. Адам, поглощенный раздумьями не заметил как начал засыпать, веки тяжелели, отказываясь удерживать взгляд в фокусе. Он несколько раз моргнул, пытаясь прогнать дремоту, тряхнул головой. Но стало ясно, что сон неизбежен. Уголки губ Адама приоткрылись, дыхание сделалось глубже и размереннее. Пальцы разжались, и руки бессильно упали вдоль тела. Подбородок уткнулся в грудь.

Последним усилием воли он попытался выпрямить спину, но безуспешно. Наконец, Адам обмяк окончательно, обессиленно привалившись плечом к прохладному камню стены. Звуки окружающей действительности – поскрипывание, шелест ткани, приглушенный гомон – постепенно выводили Адама из цепких объятий сна. Он жмурился, цепляясь за остатки дрёмы. Но назойливый золотистый луч упрямо лез под веки, вырывая из мира грез.

Адам разлепил глаза и огляделся. Большое помещение с рядами коек и спящими детьми обрело четкость. Осознание их вынужденного пребывания здесь навалилось гнетущим грузом.

Кианэ спала на боку, слегка подогнув ноги, из-за чего под одеялом образовался небольшой изгиб в области ягодиц. Спит неряшно.

Адам оторвался от койки, едва не вскрикнув от холода. Линолеум под ногами леденил, как декабрьская река. Два крадущихся шага — и он уткнулся в спину Кианэ. Укрылся краем её одеяла, втянув голову в плечи, словно черепаха.

Время текло тягуче. Ранний свет скользил по кафелю. Ровно в восемь за дверью послышался шорох — шарканье стоптанных балеток по полу.

— Просыпайтесь, хризантемки, — голос воспитательницы звучал сипло, будто её горло терли наждачной бумагой. Она замерла на пороге, держа в руке кружку с чаем, где плавала облезлая ложка. — Ванная сегодня свободна до десяти тридцати.

Её голос впился в утреннюю дремоту. Дети заворочались, как черви в банке: одни тыкались лбами в подушки, другие, сгорбившись, нащупывали тапочки пятками. Воздух густел от запаха мятой простыни и спёртого детского пота.

Адам сглотнул, ощущая, как желчь подкатывает к горлу неровными волнами. В дверном проёме замерла фигура в балахоне цвета запёкшейся крови — ткань висела мешком, подчеркивая острые плечи. Бесит.

Он притворно зевнул, растягивая мышцы лица в неестественной гримасе, и потянулся к шторе. Солнечный луч ударил в воспитательницу, и на миг показалось, что её кожа просвечивает, как папиросная бумага.

Покосившись, тот взглянул на сестру, она тоже стояла, слегка ссутулившись от сна. Ее волосы были растрепаны, а на щеках еще оставались розовые отпечатки от подушки. Но при этом на ее лице сияла умиротворенная улыбка.

"Но я все видел, и мокрые дорожки на подушке" – думал он про себя.

Кианэ удовлетворенно оглядывала шеренгу, ее взгляд скользил по лицам других постояльцев, по потертой, но уютной мебели, по цветам в горшках у окна. Рука лениво поглаживала мягкий халатик, наброшенный на ночную рубашку.

Он съёжился, чувствуя, как в горле встаёт ком. «Не обременяй её» — мысль ударила в виски, ритмично, как маятник. «Она нашла здесь покой. Ты — лишний груз». Надо отвлечься.

Старенький деревянный комод с облупившейся краской послужил Адаму письменным столом. Костяшки пальцев мерно постукивали по потёртой обложке дневника, пока он размышлял, что еще записать. Торопливым росчерком он вывел:

"Мы не ходим в Академию, может это сейчас к лучшему, ведь я так устал. Мы живём теперь в пансионе, сироты блин, сироты! Здесь неудобно, но хоть не надо учиться. Я дневник завел - может, полегчает."

Перечитал и мысленно добавил:

"Херня какая-то."

— Блин..– Адам захлопнул надоевший дневник и, брезгливо скривив губы, отшвырнул его прочь. Исписанные листы с тихим шорохом разлетелись в стороны, словно стая напуганных птиц. Парень замешкался, грустно уставившись в окно.

— Эй, Адам! Ты здесь? – из коридора послышался голос Кианэ, отдаваясь мягким, призывным эхом.

Адам быстро выпрямился вздрогнув от неожиданности, резко наклонившись он уже собирал разбросанные листы. Секунду спустя дверь распахнулась, и в проёме показалась его младшая сестренка - растрёпанная, чуть запыхавшаяся, с живым любопытством во взгляде.

— Что делал? — Слегка запнувшись сестра.

— Да так.. балуюсь. — Сказал адам протянув последнее слово с особой скукой, одновременно задвигая прогнившую полку комода локтём.

— М.. ясно, слушай.. — Кианэ забегала глазами по шершавому, слегка потрепанному ковру на стене. Она отодвинулась на пол метра, голубая юбка дёрнулась, больше не скрывая за собой кого то.

Первое впечатление – Рыжий, не высокий, коротко стриженный задрот, Адам застыл в недоумении, но быстро очухался.

Парнишка все ещё молча стоял, поджимая свой оранжевый свитер ниже и ниже, пока наконец то не дождался помощи от Кианэ.

— Это Орфей, я встретила его во время того как все играли на улице.

"Подбородок чуть опущен, глаза смотрят снизу вверх."– Сейчас она о чем то попросит, подумал Адам.

– Не мог бы ли ты показать ему магию?

"Что за..? Сложно представить, чтобы ребенок его лет ни разу не видел магии, пфф, не видел магии, это сюр!" — Адам открыл рот, но мальчик резко шагнул вперёд, споткнулся о собственные ноги и, вместо поклона, просто резко дёрнул головой вниз, будто пытался избежать удара.

— Орфей Брайт! — выпалил он одним выдохом.

Адам медленно моргнул.

— ...Адам Грейстон. Ты... в порядке?

Тот умиротворённо выдохнул, и выпрямился, Кианэ сообщила что тот вырос в глуши, где не видел магии вовсе, и теперь, увидев как та через забор создаёт в миске воду, стал интересоваться о том что это такое.

Адам прогнулся. Вот, накануне ужина они с Орфеем вышли на задний двор, уже начинало вечереть и никого не было.

— Что, совсем ничего о магии не знаешь?

Орфей ковырял дыру на коленке джинсов, не поднимая глаз:

— У нас один дед приходил... Руку на голову клал, шептал, и всё проходило, сразу! А потом.. Славку мать собственная не узнала, глазища – Во! – свел он пальцы в круги, размером с бинокль — и стеклянные такие! В общем сожгли деда, в сарае.

— Ты что, никогда нормального мага не видел? Это же элементарное исцеление, просто дед стрёмный... Брр...

— Хольматон, моя деревня

"Глухомань, никогда о таком не слышал. А я ведь мечтал стать путешественником, и достаточно хорошо знаю карту нашего государства.." — Так, что конкретно ты хотел увидеть?

— Твоя сестра.. она.. сказала что ты колдуешь лучше чем она, и объясняешь тоже, а мне интересно

Адам закатил глаза и вздохнул так громко, что эхо разнеслось по коридору.

"Чего? Серьезно? Я теперь еще и преподавать должен?" – Он нервно провел рукой по волосам, сминая непослушную прядь, и неохотно начал:

— Ладно, слушай... В каждом из нас есть мана. Это как... — он замялся, ища простые слова, — как топливо для магии. Без нее никакие заклинания не работают.

— Понял, понял.

— Мана появляется не просто так, она генерируется при помощи квинты.

— Квинты?

— Квинта - область... Нет, орган в солнечном сплетении, генерирующий Ману и разносящая её по всему телу вместе с кровотоком. — Адам ткнул пальцем ему в живот.

— По кровотоку.. эта квинта связана с сердцем?

"А он достаточно умный для деревенщины.." — Да, связана.

Орфей слушал, разинув рот, и всем видом напоминал заучку. Внезапно он вскочил, тыча пальцем в дыру в заборе:

— Эй, а покажи магию! Можешь пульнуть огнём? Или молнией? Может водичкой?

— Ты совсем дурак? — Адам локтем придавил его к земле. — Сядь уже.

— А что такого? — Орфей потер ушибленную ногу, но любопытство пересилило боль. — Я думал, маги всё могут.

Адам закатил глаза:

— У каждого своя стихия, балбес. Какая выпала — с той и работаешь, колдуешь. Он встал, размахнулся — и воздух перед его ладонью сгустился. Ветер со свистом выстрелил в забор, повалив окончательно.

— Моя — воздух, — бросил Адам, отряхивая ладони.

Орфей замер, впечатлённый, потом рванул к обломкам. Он подпрыгивал, пытаясь поднять доску, но она снова и снова выскальзывала из рук — то ли от волнения, то ли от остаточной магии в дереве.

— Нет, нет нет, Мисс Хильда опять будет ругаться.. Опять заставит..

— Успокойся. – Адам присел рядом с ним, а потом ровно зафиксировав забор начал давлением воздуха вгонять его внутрь земли. — Ну, вот и всё.

От облегчения Орфей припал к этому забору спиной, несколько раз поблагодарив Адама.

Уже вечерело, улицы постепенно погружались во мрак, теряя четкость очертаний. Лишь фонари отбрасывали золотистые пятна света, подчеркивая повсеместное воцарение темноты.

С тех пор Орфей не переставал отлипать от Адама и Кианэ, даже на предстоящем ужине он сел между ними, донимая то одного, то другую.

Орфей потянулся за хлебом и уронил нож. Звякнув, тот покатился к Адаму. Тот наклонился поднять — и Орфей резко отпрянул, стукнувшись спиной о стул соседа. Его руки снова сомкнулись в жесткой рамке перед лицом. Адам замер, держа нож за лезвие.

— Эй... — он медленно перевернул рукоятку вперёд. — Я просто поднимаю. Видишь? Просто поднимаю.

— Ага

Буфет был поделён на 5 небольших столов, Кианэ, Адам и Орфей сели за один из них. В центре каждого стола лежали небольшие ломти серого, подсохшего хлеба. Рядом стояли миски с вареными яйцами и ломтиками соленого сала. Вместо салфеток использовали обычные клетчатые полотенца, местами уже потрепанные. В углу стоял бак с кипятком, откуда пожилая горничная разливала всем постояльцам чай в кружки. Чай был некрепким, и очень горячим, сколько раз его разводили водой? Пол устилали выцветшие ковровые дорожки, местами стершиеся до основания. Повсюду царил аскетизм и простота. Которую конечно, нарушил Орфей.

Рыжий ковырял вилкой в яйце, превращая белок в решето.

— Так какое заклинание ты тогда применил?

Адам отодвинул тарелку с нетронутым салом. Жир на мясе застыл мутными разводами.

— Обычный порыв ветра. Без заклинаний.

— Серьезно? — Орфей приподнял бровь, оставив вилку торчать в желтке, как флаг в песке. — А как насчет рангов? Ты там говорил...

— Это даже не ранговое. — Адам перебил его, сжав край стола так, что побелели суставы. — Представь, что чихнул, и случайно сдул чью-то шляпу. Вот и весь уровень.

"Для тебя" — подумала Кианэ, но говорить не стала.

Перед сном Орфей пытался попросить переселить его на койку около Адама, но ему отказали, сказав что на это должен быть согласен сам Адам. Докучения продолжались.

— Ну пожаааалуйста! Я буду застиласть за тобой кровать, уносить и мыть посуду, только позволь мне лечь на эту койку? – Он сложил руки в позе жеста мольбы, поклоняясь Адаму как его подопечный.

— Ну, нет, мне хватило того как ты донимал меня сегодня. – Адам развернулся и лёг спать, облокотившись ладонями о холодные железные вставки на койках.

Ничего не оставалось, кроме как вернуться на своё место под резкие окрики мисс Хильды. Адам лёг, спрятав лицо в подушку, но сон так и не пришёл. Уже спустя двадцать минут в тишине заскрипел пол — сначала один, потом ещё двое вскочили с коек, стараясь двигаться бесшумно. Напрасно: каждый шаг отзывался дрожью в старых досках, словно всё здание выдавало их с потрохами.

Адам приоткрыл глаза. В руке у одного — горсть гвоздей, блестящих в лунном свете. Остальные возились у матраса, вытаскивая оттуда спрятанный молоток. Действовали слаженно, наверное репетировали заранее. Один – коренастый, с гвоздями, зажатыми в кулаке. Двое других копошились у соседней койки, вытаскивая из прорехи в матрасе что-то тяжелое. Молоток. Из-под одеяла торчала копна ярко-рыжих волос. Мальчишка спал, свернувшись в клубок, ничего не подозревая. Один из подельников уже нагибался к его обуви.

Один из них — узколицый, с хищной ухмылкой — махнул вставшему Адаму, мол, «Спи не мешай».

Они что, собираются... прибить ботинки к полу?

Адам похолодел.

Это приют или тюремная камера?..

— Эй! Даже не думай, — сказал он резко, сам удивившись, как дрогнул голос.

— Ты че, преться решил? Ложись. – отозвался старший, с хмурым прищуром. Имя «Кевин» было вышито на его обтрепанных шортах. Вероятно, главарь.

Молоток блеснул в лунном свете.

Он резко выдохнул — и гвозди вырвались из пальцев Кевина, рассыпавшись по полу. Окно с лязгом распахнулось, втягивая в комнату ночную сырость.

— Ты чё, долбанутый?! — Кевин прошипел, но в его глазах мелькнуло неожиданное: испуг.

Адам сглотнул.

— Боишься? Тогда отдай молоток.

Кевин замер. Пальцы сжались на рукояти.

И вдруг – яркая вспышка.

Из его ладони брызнули искры, осветив на секунду облезлые стены.

Адам не думал. Ещё один толчок – и Кевин отлетел назад, шлёпнувшись на матрас. Тут же зафыркали дети на койках. Троица рассыпалась по кроватям, а Адам все ещё стоял, сжимая в потной ладони гвозди. Потом сунул их в самый дальний угол шкафчика.