Ичиро пришел домой и закрыл за собой дверь.

Оглядевшись, он, как обычно, снял спортивные кроссовки, непосредственно вынимая ногу из обуви, не расстегивая их.

Разумеется, Ичиро понимал, что подобные действия приводят к постепенному разрушению и изнашиванию его кроссовок, когда он ленится развязать шнурки и снять свою обувь так, как это делают все нормальные люди.

Даже в этой жизни эта привычка все еще остается при нем.

Его мать постоянно напоминала ему не делать так. Она добивалась этого хотя бы потому, что Ичиро с его размером ноги просто-напросто портит свою обувь, стремительно приводя ту в ужасное состояние.

Что до Дэвида, то он смотрел на это сквозь пальцы и сам частенько поступал аналогичным образом. Однако в его случае это не приводило к каким либо последствиям в виду его причуды, которая облегчала ему подобные действия, как одевание и снятие обуви, будучи без развязывания шнурков или других застежек на ней.

Вспомнив строгое выражение лица своей матери, Ичиро сделал горькое выражение лица, поняв, что опять поступил вразрез с её предупреждениями.

Он делал это совершенно неосознанно. Казалось, от этой привычки он не смог избавиться даже во второй жизни.

Удостоверившись, что этого никто не видел, он облегченно выдохнул.

— Мам, Пап? Я дома. — сказал он вполголоса, направляясь к кухне.

Одновременно с этим Ичиро взглянул глазами на зловещий дверной косяк, об который ранее неоднократно бился головой.

Если изучить это место, то в центре дверного косяка можно было заменить небольшую область со вмятиной, на которой начала медленно отшелушиваться краска.

Аккуратно пригнув голову и перешагнув через опасное место, он усмехнулся про себя.

«Не в этот раз! Хах…»

Пройдя на кухню, Ичиро увидел свою мать, которая в данный момент накрывала на стол.

«Ммм?»

Хироми показалось странным выражение лица ее сына, когда тот вошел в кухню с самодовольным выражением лица, будто тот сделал что-то невероятное и выдающееся, когда прошел под дверной рамой. Но, не став придавать особого значения, она лишь слегка улыбнулась.

— Привет, Ичиро. Садись за стол, ты как раз к ужину.

Сказав это, мать оглядела сына. После чего задала интересующий ее вопрос.

— Как прошёл день? Все в порядке? — хотя она считала, что натыкаться на неприятности в первый же день учебы будет слишком даже для ее сына, она не могла не побеспокоиться за него.

Услышав вопрос, Ичиро мысленно пробежался по событиям дня. После чего усмехнулся, с удивлением для себя подтверждая, что сегодня действительно не произошло чего-то особенного.

— Все нормально. В школе ничего особенного. Сходил сегодня на тренировку. Чувствую себя отлично.

Получив ответ, Хироми внутренне расслабилась, улыбаясь глядя на сына.

Расставляя столовые приборы на стол, она продолжала говорить:

— Понятно. Это хорошо. За последние года нас так часто вызывали в школу… По правде говоря, я горжусь тобой. Ты вырос таким сильным. Прямо как я. — Хироми проговорила это, смотря на сына глазами полными от гордости.

— Хотя кажется, что Дэвид постоянно брал вину на себя, в очередной раз извиняясь перед директором и родителями учеников. Он был рад видеть, что самое главное — с тобой все хорошо!

Словно вспомнив о чем-то, она слегка усмехнулась.

— Знал бы ты, как он изводился, волнуясь, что случится что-то неприятное, в день, когда родился ты…

Опомнившись после приятных воспоминаний, Хироми взглянула на часы. Это было точь-в-точь время для ужина, однако… Дэвида все еще не было за столом!

Слегка сощурив глаза и сделав недовольное лицо, Хироми мгновение подумала, после чего воскликнула громким голосом на весь дом:

— Дэвид! Если ты в течение десяти секунд не спустишься к нам за стол, то на ужин можешь больше не рассчитывать! — ее голос был жестким и грозным, совершенно не присущий ее женственности и красоте. Даже Ичиро невольно вздрогнул от такой резкой перемены в голосе матери, на мгновение обомлев.

Проникнув в каждый уголок их дома, голос бесследно исчез, оставив после себя только тишину.

Прошло несколько секунд. На втором этаже дома все еще было тихо. Как будто никто не отреагировал на угрозы остаться без ужина.

Прошло шесть секунд. Ичиро пристально следил за стрелкой часов, которая проходила деление за делением, издавая характерные тикающие звуки. В какой-то момент он был даже уверен, что его отец действительно не собирается спешить, решив остаться без ужина.

*Топ. Топ. Топ.*

Внезапно на втором этаже их дома раздались спешащие шаги!

Быстро топая по деревянной половице, кто-то стремительно бежал по направлению к лестнице. И буквально когда прошло бы уже восемь секунд, на ступеньках наконец-то показался человек!

Это был отец Ичиро! На его лице была пена для бритья и полотенце. Похоже, ужин пришелся для него в крайне неудобное время.

Не став тратить драгоценные секунды на то, чтобы спуститься, Дэвид оттолкнулся двумя руками об перила лестницы, стремительно перемахнув аж через восемь ступенек!

Элегантно приземлившись на пол в выставленной вперед ноге, будто какой-то акробат, Дэвид на последней секунде сел за стол к жене и сыну, торжественно оглядев двух людей.

Благодаря своей причуде ему без труда удалось вовремя сесть за стол. При этом он выглядел так, словно нисколько не испытывал усталости от подобных упражнений.

Сама Хироми нисколько не обратила внимания на действия ее мужа, который, похоже, злоупотреблял временем; решив, что успеет прийти в последнюю секунду.

Не смотря на то, что ему удалось прибежать в последний момент, он очевидно, играл с огнём, когда не откликнулся на призыв его жены в первую же секунду.

Хироми лишь беспокоилась о стуле, который изрядно проскрипел, когда на него сверху стремительно уселся Дэвид.

Нисколько не затронутый своей пробежкой, Дэвид воодушевленно обратился ко своему сыну:

— Привет, Ичиро! Как прошел твой первый день? Ничего не случилось? Уже узнал, куда собираются пойти твои одноклассники после средней школы?

Несмотря на то, что он заметил завуалированное беспокойство в словах отца, Ичиро при этом нисколько не изменился в лице.

— Привет, пап. День прошел как обычно. Ничего не произошло… Я не особо интересовался этим. По крайней мере, знаю, что как минимум один из одноклассников хочет поступить в Юэй.

— Юэй? М-мм. Понятно. — сказал Дэвид, вытирая полотенцем оставшуюся пену на лице.

— Похоже, и ты тоже во всю готовишься попасть туда... Эх, а я до конца надеялся, что ты передумаешь.

Услышав это, Ичиро лишь обессиленно закатил глаза, предполагая, что его отец вновь попытается отговорить его.

«Ну вот, опять начинается…»

Облокотившись на локоть и сделав кислое лицо, Ичиро исподлобья глядел на своего отца.

Все еще вытирая пену для бритья, Дэвид активно водил полотенцем из стороны в сторону по своему лицу, что-то пытаясь бубнить при этом из под него.

— Ты знаешь, я так порой волнуюсь за тебя... Профессия героя это — хорошо. Ты будешь защищать людей. — Дэвид на мгновение замолчал, после чего, так и не закончив вытирать пену на лице, он серьезным взглядом посмотрел на сына.

— Но кто защитит тебя, Ичиро? — раздавшись по комнате, этот вопрос, казалось, имел глубокий вложенный смысл.

— Подумай, кто защитит тебя? — сказал Дэвид, вновь повторив свои слова. — Скажи мне. Ты действительно уверен, что справишься?

Комната на мгновение погрузилась в тишину, создав неудобное чувство дискомфорта для Ичиро.

*Треск!*

В кухне раздался лёгкий скрежет.

Не выдержав, Хироми слегка сжала подлокотник стула, заставив его заскрипеть и немного потрескаться.

Похоже, вопросы её мужа вывели Хироми из себя. Поддавшись на эмоции, она на короткий промежуток перестала себя контролировать, неосознанно применив причуду.

— Дэвид, я же уже говорила тебе… — сдержанно приговорила Хироми, стараясь успокоиться. — Если Ичиро действительно желает пойти в Юэй для становления героем, то мы не в праве его останавливать.

На мгновение вздрогнув, Дэвид уже хотел открыть рот и возразить. Но вдруг раздался властный голос его супруги.

— Хватит! — воскликнула Хироми, пресекая любые попытки Дэвида возразить. Ее голос звучал тихо, но при этом содержал какое-то давление. — Это его право. И ты мог бы прекратить постоянно отговаривать его. Пойми уже это…

Посмотрев сначала на Ичиро, а потом снова на Дэвида, Хироми решительно проговорила:

— Я верю в него! Он мой сын. У него все получится! — ее глаза при этом как будто пылали, показывая исключительную решимость. — Вместо своих бесконечных уговоров ты тоже мог бы проявить поддержку своему сыну!

Раздаваясь по комнате, ее голос звучал тихо и спокойно.

Дэвид долго молчал, будучи не в силах найти нужные слова, чтобы ответить. Остаток пены для бритья так и продолжал капать ему на тело, пока он сидел за столом.

— Я понимаю, Хироми. Я понимаю… И я верю, что он вырастет сильным человеком! Но пойми, мой долг, как отца — заботиться о своём сыне и желать ему всего лучшего… — Дэвид выдохнул, неосознанно коснувшись седой части его волос.

— В конце концов, ты и сама должна понимать… Встав на путь героя, наш сын отныне не будет знать спокойной и размеренной жизни. Обратного пути не будет…

На кухне повисла тишина. Никто не мог сказать слова, даже Хироми.

Вновь став свидетелем напряженных разговоров в его семье, Ичиро метал свои глаза по комнате, пытаясь найти место.

«Почему… Почему моего отца так сильно беспокоит эта тема? Он никогда не говорил об этом, и я чувствую, неспроста это так».

Мгновение подумав, он вполголоса воскликнул, серьезно глядя на своего отца:

— Пап. У меня есть сила и возможность... Разве кто-то сомневался бы на моем месте, чтобы стать героем, если он может? — Ичиро говорил четко и размеренно.

— Тогда почему ты постоянно только и делаешь, что говоришь, что не хотел бы, если бы я связал свою жизнь с геройством? Ты всегда только и делал, что выражал свое предпочтение в сторону мирной жизни. Может, уже скажешь, в чем дело?

Глядя в глаза своему отцу, Ичиро вдруг услышал спокойный голос с другой стороны стола.

— Ичиро, дело не в том, что твой отец не хочет этого. Он просто волнуется за тебя, вот и все.

Увидев стальную решимость в глазах его сына, Дэвид остановился.

— Я не буду препятствовать. И знай, мы с мамой на твоей стороне. Мы всегда будем поддерживать тебя, какой бы ты путь не выбрал, Ичиро. Мы будем с тобой до конца.

Выдохнув, словно это были для него сложные слова, он продолжал говорить:

— Я просто хочу сказать, что… Я просто хочу сказать… Просто… — он, казалось, собирался с силами, что бы сказать что-то важное. Его рот постоянно раскрывался, а сам Дэвид постоянно сглатывал от нерешительности.

Ичиро раскрыл глаза, ожидая, что он услышит. Как вдруг…

*Бум-бум-бум*

В прихожей раздался стук. Кажется, кто-то постучал в дверь.

Дэвид виновато посмотрел в глаза сына. Так и не договорив, он пошел открывать дверь, проявив инициативу и первым встав из-за стола.

Выглядело это так, словно он сбегал от собственной нерешительности сказать правду в глаза.

«Ну почему так всегда?» — подумал Ичиро и посмотрел на мать. Та в ответ лишь с сочувствием улыбнулась, повернув в голову в другую сторону.

«Дурак ты, Дэвид…» — подумала она, едва слышно усмехнувшись.

«Твой сын уже не маленький. Он в праве сам выбирать, каким путём пойдёт».

Посмотрев в прихожую, где Дэвид о чем-то разговаривал с соседями из дома напротив, взгляд Хироми стал огорченным.

«Даже если ты не хочешь, что бы он пошел тем же путём, что и твоя семья из Америки…»

Дэвид редко когда рассказывал о своей жизни до встречи с ней. И хотя он никогда не говорил этого, но Хироми прекрасно знала, почему он тогда уехал вместе с ней в Японию.

…

Он был словно инструментом в чужих руках, судьба которого была предрешена.

Юноша, что был обречен на наследство, которое не желал; жизнь которого сопровождалась тотальным контролем и надсмотром.

Его никогда не спрашивали. Его мнением никогда не интересовались. Рожденный, чтобы стать преемником...

Он был ребенком, детство которого закончилось, как только он едва встал на ноги.

Человек, что провел свое взросление в постоянном учении и наблюдении.

Он был человеком, в котором видели лишь красивый инструмент, что будет лежать в пластиковой коробке на полке, никогда так и не вытащенный извне; чтобы вновь зазвучать.

Это был настоящий кошмар. Он был словно куклой без индивидуальности и собственных желаний. С навязанным мировоззрением и жизнью, расписанной вплоть до становления взрослым.

И единственным, кто среди этого фарса относился к нему, как к родному человеку, была его мать. Лишь она видела в нём личность и живое существо. Лишь она была той, кто растила его в любви и заботе.

Но лишь успел показаться луч надежды в чёрных, как смоль, тучи. Его мир снова погрузился во тьму.

Это был поздний вечер. Все в тот день смотрели на него как-то особенно. И даже его отец, который обычно редко когда проявлял внимание к своему сыну, слегка отличался своим поведением. В его глазах читалась утрата.

Он хотел было спросить у него, что случилось и где его мать. Но ответ, который он услышал, был явно не тем, что он ожидал.

Казалось, в этот миг его окутала тьма. Слова о печальном известии, их значение и то, как они прозвучали. Все это эхом отдавалось в его сознании, заставляя сердце дрожать.

Слово «смерть» так отчетливо прозвучавшее с уст его отца. Холодное и такое тревожное. Оно полностью заполнило его разум и вонзилось в сердце!

Мгновение моргнув, его глаза дрогнули, словно выражая недоверие и замешательство.

Юноша никак не отреагировал на слова, которые ему сказали. Слова прозвучали, но смысл так и не дошёл до его сознания.

Ему показалось, что он ослышался. Он не верил. Казалось, он не мог принять этого факта!

Но, взглянув на лицо отца, он разглядел что-то. И ему стало страшно. В неверии он отшатнулся назад.

Глаза его отца. Такие глубокие и живые в этот момент. Казалось, что среди тех бесчисленных бликов в его глазах он мог разглядеть эмоции, так несвойственные для него: страх, сожаление, подавленность, чувство утраты и печаль.

Словно опровергая сомнения юноши, чувства его отца были отнюдь настоящими!

Так и получилось, что окончательным толчком, после которого юноша потерял место в жизни и был выбит из колеи, стала потеря его матери…

В те тяжелые времена даже родной отец видел в нём только наследника. В том числе и многие другие родственники. Они видели в нём лишь соперника за наследство.

Юноша, жизнь которого заключалась в единственном человеке — его матери, казалось, была обрушена.

Его больше никто не поддерживал. Никто не гладил по голове, успокаивая. Не было больше человека, который выслушивал его в сложные минуты. Больше не было того человека, который вместе с ним переживал все его трудности.

Это было шоком для него.

Он снова ощутил холод от одиночества в своём теле. Такой скукоживающий и ледяной. Он ясно ощущал, как вновь остался один…

Лишь несколько лет спустя он наконец-то смог прийти в себя. Однако в нём больше не было цели жить. Ведь какой смысл, если больше нет того человека, который поддерживал и видел в тебе живое существо.

Так и могла закончиться жизнь одного хрупкого юноши, у которого больше не было целей для существования.

Но в один день все поменялось.

Ему удалось вырваться за пределы своего родного города. И во время бесцельного блуждания по самым обычным местам того захолустья, — так отзывались его родственники о городе, куда тот уехал, чтобы развеяться. Он наткнулся на Девушку.

Ярко рыжие волосы. Такое красивое и одновременно простое и доброе лицо. Он был поглощен ею. Она излучала жизнь и свободу.

Он словно очнулся от долгого сна. Он почувствовал, на сколько ему стало легче после того, как он поговорил с ней.

Он не помнил, сколько прошло времени. Но он ясно ощущал, что не хочет расставаться с ней.

Спустя несколько дней он вернулся домой, напрочь удивив всех своим поведением.

Человек, который, казалось, вот-вот будет сломлен от горя, вдруг выпрямил спину и больше не смотрел вниз. В его взгляде теплилась надежда, а в сердце больше не было тревоги.

Это заметили и его родственники. Они были недовольны, шокированы. Они надеялись, что, отпустив этого отброса с короткого поводка в захолустье неподалеку, тот, наконец, завершит свою жалкую жизнь. Или, по крайней мере, перестанет мешать другим.

При разговоре с ней он пообещал ей. Пообещал, что через время они вновь смогут увидеться, как только он освободится.

Это обещание давало ему надежду и самое главное… решимость. Решимость взять свою судьбу в руки.

При встрече он узнал, что она была родом из Японии и что она менее чем через полгода вернется назад. Он не мог этого допустить. Не теперь, когда в нём вновь теплилась жизнь, а также была цель для того, чтобы жить.

Наконец он решился. Это и стало концом всему, а также началом новой жизни. Ему не о чем было сожалеть. Он уже все давно решил.

Он сбежит от пережитков прошлого. Он устремится туда, где его не найдут. Он уйдет вслед за той, кто вновь вдохнула в его глаза жизнь. Та, кто заставила его угасающее сердце забиться снова.

Он решился все изменить.

…

За месяц до начала учебного года у Ичиро.

Находясь в кабинете вице-президента компании, в котором было полно дорогого убранства, в том числе большая картина на стене с изображением двух молодоженов; молодой секретарь — мужчина двадцати пяти лет со светлыми волосами по подбородок, равномерно покрывающие его голову со всех сторон, стоял и оживленно спорил со своим начальником, горячо пытаясь убедить того отказаться от своих планов.

— Мистер Пол, вы точно уверены, что хотите поехать в Японию на этих днях? Только не говорите, что вы решили поехать к…

— Я уже давно все решил, Саймон. Есть некоторые дела, которые надо уладить. Ты и сам понимаешь, что я еду туда не просто так.

Выражая сомнения, секретарь продолжал хвататься за любую соломинку:

— Смею предположить, что господин Леандро — ваш отец, будет недоволен… — И все же, мистер Пол. Вы хоть знаете, на сколько плотный у вас график? И вы действительно пускаете все на самотек?

Услышав эти слова, мужчина улыбнулся.

— Хо-хо, Саймон… Мой дорогой друг. Разумеется, я, черт возьми, знаю, сколько у меня назначено встреч на ближайший месяц… Поэтому будь так любезен, оповести всех, кто не получит возможности совещания со мной, и переформулируй график. — сказав это, он расслабленно улыбнулся и похлопал того по плечу.

Услышав то, с каким легкомыслием его начальник был готов пренебречь встречами с этими высокопоставленными людьми, с которыми тому было необходимо провести совещание и обсудить многие важные дела компании, лицо секретаря испуганно исказилось.

— Господин! Это же безумие! Президент компании, — ваш отец, заживо похоронит меня, если узнает!

На эти слова мужчина лишь пожал плечами, в очередной усмехнувшись.

— Если узнает. — он повторил эти слова, сделав акцент на слове "если".

— Действительно, вот так беда… В таком случае тебе только остаётся поехать со мной... Если, конечно, ты не хочешь составить моему старику компанию для игры в бейсбол! — сказав это, он развел руками, словно предоставляя выбор.

Саймон в мгновение представил себя привязанным к столбу с кляпом во рту. И в это время в его тело безжалостно прилетают бесчисленные бейсбольные шары, оставляющие глубокие кровавые отметины. — Так в семье компании развлекались с теми, кто особо провинился или вовремя не погасил задолженность.

Страх и ужас! Вот что он ощутил в тот момент!

— Нет! Господин, послушайте…

— Что? Тебе не нравится идея составить ему компанию для игры в бейсбол? Что ж, тогда, наверное, тебе понравится идея прокатиться вместе с ним на спорткаре по просторам наших владений. Что скажешь?

Саймон вновь представил кровавую картину. Он, привязанный цепью к багажнику автомобиля, волочится по земле с огромной скоростью, собирая на себе бесчисленные камни на бездорожье.

— Или, может быть, ты предпочёл бы поучаствовать в…

— Господин Пол, пожалуйста, выслушайте же меня! Количество ваших встреч на ближайший месяц действительно велико. Даже если вы настаиваете на поездке в Японию, с учётом вышеописанных обстоятельств, вы не сможете остаться там надолго!

— Я знаю. Ближе к делу, мой дорогой друг. — съязвил опять Пол, при этом сев за стол и скрестив пальцы между собой.

— Так что… Если вы так сильно настаиваете на поездке. Лучшим выбором станет, если вы будете возвращаться в Америку на неделю каждые дней десять. Либо следует отложить поездку на ближайшие полгода. — сказал секретарь с запыхавшимся видом.

Очевидно, что вице президент издевался над своим секретарём. Такое происходило обычно редко. Но, похоже, сегодня у него было хорошее настроение. У него наконец-то появилась возможность выполнить старые планы.

Пол замолчал. Доводы секретаря были разумными.

— Полгода, говоришь… Что же, я понимаю, мы не можем пока бросить все дела. Что поделать, если сами обстоятельства говорят нам об этом.

Услышав это, Саймон расслабленно улыбнулся.

— Поэтому я одобряю твою идею и буду послушно возвращаться к своему старику время от времени! — торжественно сказал Пол, пожав плечами. Словно опомнившись, он добавил:

— Ты, кстати, уже собрал чемодан? Или все-таки считаешь компанию президента лучше моей?

Саймон понимал, что это полнейшее безумие — поступать вразрез с указаниями президента компании. Он до конца надеялся, что сможет убедить своего господина! Однако любые уговоры были просто бесполезны.

Саймон проклинал тот день, когда вступил на пост секретаря вице-президента. Это точно не стоило того!