Лепестки вишни, державшиеся на ветвях из последних сил, срывались легким потоком ветра. И будто бы невесомые, они парили а затем опускались вниз, к земле.

Такое красивое и завораживающее душу зрелище, за которым, казалось бы, можно было наблюдать бесконечно.

Это место источало умиротворенность и спокойствие.

Это был небольшой сад с аккуратно уложенной по нему каменной дорожкой. Она сопровождалась фонарями, выполненными в японском традиционном стиле, а также немногочисленными кустиками растений, в том числе ростками бамбука, располагавшихся поодаль забора.

Где-то в середине тропинка прерывалась и выходила на небольшой деревянный мост, перила и опоры которого были сделаны из красного дерева, элегантно подчеркивающиеся в некоторых местах золотистой поверхностью, так выделяющейся при освещении. Заканчивалась же тропинка подъемом к зданию — башне, что возвышалась на пять этажей вверх, выполненной также в японском стиле.

Прямо под мостом бежал ручей. Небольшой в глубину и шириной всего в два или три метра. По нему слегка колыхаясь, плыли кувшинки, а также многочисленные розовые листья, упавшие с дерева вишни.

Всего за неделю данное дерево теряет все свои лепестки, оставаясь с ничем... Кто-то говорит, что это зрелище стоит того, а кто-то утверждает напротив, говоря, что в этом нет ничего особенного.

Перед ручьем стояла высокая властная фигура.

Это был достаточно крупный, очень высокий мужчина средних лет с широким лбом и массивным выпирающим подбородком.

На его голове были местами слегка седоватые, но тщательно зачесанные назад волосы чёрного цвета. А также очки с темной оправой, которые то и дело сползали вниз, периодически заставляя мужчину поправить их.

На нем был дорогой деловой смокинг, состоящий из черных брюк и пиджака, на лацканах которого с правой стороны был изображён флаг Америки. А также обычная белая рубашка, поверх которой был длинный галстук желтого узорчатого цвета, конец которого был скрыт пиджаком.

Все это создавало облик большого босса какой-нибудь крупной компании, зарабатывающей миллиарды.

Это был никто иной, как Сенатор Стивен Армстронг.

Его плечи покрывали бесчисленные розовые лепестки. Обычно он смахнул бы их, скорчив недовольное лицо. Однако не сейчас...

В данный момент он почти неотрывно смотрел вдаль. Его глаза были направлены в совершенно единственную точку. В глубоком взгляде сенатора теплилась надежда, а так же интерес.

— Ну что же, не подведи, сынок.

Слово "сынок", которым Армстронг в прошлом обычно насмехался над своими соперниками при битве с ними, сейчас словно было произнесено совершенно по-другому. В его голосе читалась интонация поддержки, он как будто подбадривал кого-то.

«Что происходит?»

...

Как только в его сознании всплыл один единственный, но такой важный насущный вопрос, окружающая картина начала тут же рушиться на куски!

Леонард не понимал, что происходит и почему ему только что привиделся Армстронг, в такой момент.

В его сознании с астрономической скоростью появлялись новые и новые вопросы. И лишь он начал строить малейшие предположения, он почувствовал это.

Он почувствовал, как его сознание стремительно утягивает что-то вниз. Незримая сила со страшной силой тащила его сознание в глубину тьмы, словно переправляя через безумный круговорот. Он никак не мог этому сопротивляться!

Леонард не знал, как долго это продолжалось. Секунды переходили в минуты, а минуты в часы. В мучительные часы томительного и долгого ожидания. Возможно, прошло даже несколько дней, а может, и месяцев. Кто знает.

Наконец, спустя неизвестный промежуток времени, это закончилось. Давление из пустоты словно было ослаблено, а потом и вовсе бесследно исчезло.

Но ничего не изменилось. Повсюду все так же была тьма.

Леонард, который провёл здесь непонятное количество времени, чувствовал, что хоть и не видит, но ясно ощущает её. Как если бы человек шел под солнцем и ощущал его тепло, не поднимая при этом головы.

И все же он по-прежнему не понимал, что сейчас происходит. Он чувствовал, как истощаются его умственные способности всякий раз, когда он вновь пытался вспомнить, что же на самом деле с ним произошло.

Он помнил, что вышел из дома за едой для младшего брата. Он помнил, что это был холодный зимний вечер, который переходил в ночь. Он помнил, что, кажется, на него напали. Но у него никак не получалось вспомнить, что было потом. Казалось, что это было так давно.

Спустя ещё некоторое время Леонард смирился со своим положением. И теперь, окружающая его тьма, казалась ему умиротворенней. В конце концов, ничего не происходило, и Леонарда как таковой ничего не беспокоило.

«Похоже, я все-таки умер… Не такой мир после смерти я представлял себе… Вероятно, это какое-то чистилище, и скоро подойдет моя очередь. Как жаль, что это конец. Как жаль…» — подумал про себя Леонард. Однако, он не ощущал горечи разочарования. Что он, например, умер так молодо, так и не выбравшись с братом из той ужасной жизни. Он словно смирился. В конце концов, он мертв, какой смысл беспокоиться о чем-то в данный момент?

Леонард попытался обратиться к окружающей его тьме, но из его уст так ничего и не вырвалось. Словно у него не было рта, наряду с этим, он так же и не ощущал себя. Будто, он стал чем-то бесформенным, без конечностей.

Лишь думая об этом, он ощущал, как у него со страшной силой начинала болеть голова.

Внезапно, после того, как он предпринял свою ещё одну попытку разобраться в ситуации, он почувствовал, что ему осталось тут не долго. Это странно, но он буквально инстинктивно почувствовал, что его путь подходит к концу.

Впервые спустя так много времени он, казалось, смог ощутить себя.

Он слышал вокруг себя приглушённые крики. Кажется, так кричат женщины.

«Что же все-таки со мной происходит?» — подумал в последний раз Леонард. И он почувствовал, как тьма перед ним внезапно рассеивается.

...

— Дышите, пожалуйста дышите!

Вокруг стояли врачи, готовые в любой момент отреагировать. В центре небольшого столпотворения находилась кушетка с приподнятной спинкой и располагавшейся на ней женщине с рыжими волосами. Все были напряжены.

— Хироми, я знаю, все будет хорошо! Ты сильная! — сказал молодой мужчина в чёрном пиджаке, на голове которого были черные растрепанные волосы с небольшим количеством седых прядей.

Казалось, среди всех людей именно он был напряжен больше всего.

Время от времени, пока происходил процесс родов, он нервно ходил взад и вперед по комнате. Он искренне надеялся, что все пройдет хорошо. В глубине души он чувствовал, что произойди что-нибудь несчастное, он не вынес бы этого. Его руки дрожали, а сам он тяжело дышал.

Внезапно раздался несколько уставший женский голос.

— Дэвид, пожалуйста, успокойся. Открой свои глаза и посмотри внимательно сюда! — женщина сказавшая это, казалось, была гораздо спокойнее своего мужа, нервы которого были на пределе.

Услышав это, мужчина повернул голову. Он был обеспокоен, почему услышал лишь голос своей супруги, а не кого-то еще. Он забеспокоился. Его сердце забилось со страшной скоростью.

Чуть ли не растолкав персонал, он подлетел к кушетке, где сейчас была его жена. Одновременно с этим, когда он приблизился и смог рассмотреть все собственными глазами, он наконец-то и услышал то, чего так хотел.

Он услышал крик младенца. Живого, здорового младенца. Такого крохотного и слабого. У него были такие знакомые, голубые глаза.

Теперь то он понял, что все хорошо.

Он хотел было подойти и наклониться к своему ребенку, но персонал помешал ему сделать это и преградил путь своей рукой. После этого, Мужчина несколько минут смотрел ошарашенными глазами, по лицу которого медленно стекались слезы счастья и радости.

— Пожалуйста, выйдите в приемную. Вашей жене и ребенку необходим отдых! — внезапная просьба врача, казалось, вывела Дэвида из состояния транса.

— А-аа, да, конечно. — сказал он, при этом запинаясь. Затем последний раз посмотрев на своего ребенка и в глаза своей супруги, Дэвид вышел за дверь.

Его жена, Хироми Хаттори, казалось, хоть и устала, но посмотрела на мужа ясными голубыми глазами, от чего тот понял, что все точно будет хорошо.

...

Сидя в прихожей на лавочке, мужчина нервительно приглаживал свои волосы, небольшая часть из которых, казалось, была седой. Стресс — очень страшная вещь. Из-за него люди ведут себя крайне нестабильно и могут терять всякий рассудок, что негативно сказывается на теле.

В очередной раз коснувшись, а затем растрепав свои волосы, мужчина внезапно встал. Последние несколько минут он был настолько взволнован, что вообще напрочь забыл о времени, пока приходил в себя.

— Черт возьми, я ведь все еще не позвонил своему старику! Интересно, какое у него будет лицо!

...

«Как же я устала! Этот Дэвид. Кто бы мог подумать, что он потеряет голову в такой ответственный момент? Этот идиот дурак… Если бы я не посмотрела ему в глаза на прощание, он бы точно что-то натворил».

Таков был её муж Дэвид. Человек, который всегда был жизнерадостный и любил шутить, вдруг потерял голову и его нервы вышли из под контроля. Она никогда не помнила, что бы такое происходило.

«Надеюсь после пережитого сегодня его количество седых волос на голове не прибавится». Хироми никогда не знала, откуда у её мужа в таком молодом возрасте было несколько прядей седых волос.

Слегка хихикнув, девушка с рыжими волосами повернула голову на крохотную кроватку, в которой в пелëнках лежал младенец. Он тяжело дышал, а его глаза были плотно закрыты.

— Похоже, ты тоже вымотался сегодня. Да, Ичиро? — Она произнесла эти слова с огромной материнской любовью.

Стоявшая неподалёку медсестра слегка улыбнулась, видя, как мать говорит со своим новорожденным чадом. Это не было редкостью в род-домах. Но почему-то именно этот случай показался ей таким счастливым и запоминающимся.

...

— Ало, это ты, Дэвид? Ты что-то хотел? — слегка покашливая, раздался старческий голос в телефоне.

— Привет, пап.

Обычно, Дэвид всегда обращался к своему отцу как "старик" но, похоже, сейчас его настроение пребывало лучшем состоянии. Вернее, он был счастлив.

Невыразительно воскликнув, голос с другой линии сказал:

— Ого! Похоже, что-то произошло. Поскольку ты не назвал меня очередной раз стариком.

Услышав это, глаза Дэвида дрогнули, будто его мысли были с большой легкостью прочитаны, словно находясь на ладони перед его собеседником.

«Черт! Этот старый лис! Как он понял, о чем я буду говорить? Это же всего лишь манера речи, черт возьми!»

Подавив в себе мимолетное ошеломление, он проговорил:

— Да, пап. Хах, столько времени прошло... Я так рад, хоть и сегодняшний день был очень сложный... Сегодня моя Хироми наконец-то родила ребенка! Ты, наверное, помнишь, как я почти восемь месяцев назад сказал тебе об этом по телефону?

Словно обдумывая что-то, спустя пару секунд раздался ответ.

— О, это замечательно, Дэвид… Я так рад, что все хорошо.

Вдруг повисла тишина. Дэвид, который с таким энтузиазмом звонил своему отцу, чтобы поздравить его, казалось, был недоволен такой короткой реакцией его отца.

— Это все, что ты хотел сказать, пап?..

— А что ты хотел услышать?.. — спросил мужчина старческий голосом, после чего слегка воскликнул, будто опомнившись. — А, я понял, я понял… Поздравляю вас с Хироми. Вы проделали колоссальную работу. Я действительно рад за вас.

Внутри Дэвида закипал легкий гнев, в то время как жилка на его лбу начала слегка подергиваться.

«Чертов старый лис, да как ты смеешь!» — подумал вдруг Дэвид, но он не позволил этим словам сорваться с его уст.

— Отец… ты не каждый день, черт возьми, становишься дедом!.. Да очнись ты! Сегодня ты можешь звать себя дедушкой! ДЕ-ДОМ! Ты понимаешь это? Ну разве ты не рад?

На линии повисла тяжелая тишина, и спустя несколько секунд раздался лёгкий кашель, который издают только чтобы обратить чье-то внимание.

— Дэвид, ты помнишь, как давно ты уехал из Америки?

Это снова началось. Такая больная тема для Дэвида. Он никогда не хотел вспоминать это. Никогда. Лишь подумав об этом, его старые раны словно обнажились, вновь напоминая о себе.

— Помню. И я тебе тысячу раз говорил, что я не собираюсь возвращаться, потому что...

Ему так и не дали договорить. Вновь на линии раздался старческое "кхм", напоминавшее лёгкое покашливание. А затем…

— И вот еще что. Помнишь ли ты, как я был недоволен, когда ты проявил настолько большое самоуправство, что, ничего не объяснив, сбежал в Японию с какой-то девушкой? — проговорив это, мужчина словно сказал слова, которые так давно таил в себе. — Ладно я, но что подумал мой отец! Мой! Ты хоть знаешь, как он отчитывал меня? Знаешь ли ты, какое это было унижение, будучи взрослым, слушать отчитывание собственного отца! Что я не смог воспитать сына, и он сбежал в другую страну с девушкой, с которой знаком не более полугода!

На проводе вновь повисла тишина. За все время, пока его отец говорил это, тот ни разу не поднял голоса и говорил четко и умеренно, практически безэмоционально. Все это донельзя напугало Дэвида! Он почувствовал, что дрожь в его ногах после тяжёлого дня вновь начинает возвращаться.

— Да, я помню об этом. — на глазах Дэвида вновь показались слезы, но уже не от радости. Их переполняла чистая печаль. — Я был молод, и я думал, ты поймешь меня, как однажды ты встретил маму. — сказав об своей матери, Дэвид проглотил ком, прежде чем снова продолжил. — Но разве есть о чем сожалеть? Скажи мне, разве есть что-то, о чем другие отцы стали бы жалеть на твоем месте? У тебя родился здоровый внук, мальчик! Разве ты не был преисполнен гордости и радости, когда родился я!..

— Скажи мне! Скажи мне сейчас! — практически кричал в трубку Дэвид.

— Дэвид, послушай меня. В тот день, я...

Пип... пип... пип... пип… — линия оборвалась.

Слышно было лишь гудение телефона. Похоже, напряжение со стороны Дэвида превысило его предел, и он сбросил звонок.

— Дэвид, мне жаль. В тот день я совершил ошибку. Я всегда сожалею, что не уделял тебе больше внимания... Я не имею права просить прощения, что бросил тебя, лишь сильнее углубившись в бизнес, который из поколения в поколение передавался нам. Но это было только лишь ради твоего благополучия и благополучия нашей семьи! — сказал слегка поседевший мужчина, но его слова так и не дошли до его сына. Ответом на его мольбы стали лишь гудки телефона.

«В конце концов, даже когда отцы и дети находятся по разные стороны земли, они все еще семья. И ты Девид, ты всё ещё часть нас, мой дорогой сын».

Мужчина повернул голову и огляделся. Помимо дорогого убранства кабинета, здесь на стене так же висела картина. На ней была изображена парочка молодожёнов, заключённая в объятиях друг друга.

На этом портрете уже порядком скопилось пыли, а цвета потеряли былую насыщенность.

— Ты слышала, Энри? Кажется, сегодня наш мальчик наконец-то стал отцом. Ты могла бы очень гордиться им… А ведь не так давно он был таким слабым, и постоянно звал тебя. Ты помнишь? — сказал он, словно обращаясь к девушке на картине. В его взгляде читалась скорбь от давно пережитого горя.

За окном гремел дождь. Было уже достаточно темно. Одинокий мужчина стоял перед окном дорогого кабинета и смотрел куда-то в даль.

«Надеюсь когда-нибудь ты простишь меня, Дэвид».