— Смотрела я, смотрела — и вылезла от досады, паршивец.

Это сказала та, кого можно было назвать лодочником. Или женщиной.

— Я умер?

Энкрид переспросил. Сражался, открыл глаза — и оказался здесь. Чутьё говорило, что нет, но уточнить всё равно стоило.

— Нет.

Женщина покачала головой. Коса качнулась следом — не мягко, а тяжело, резко уходя вбок. Возникло вполне разумное подозрение: не использует ли она и косу как оружие?

— Тогда что?

— Скажем так: я ненадолго растянула время, чтобы мы встретились.

Если начать разбираться, конца этому разговору не будет.

Энкрид бросил попытки понять и посмотрел на неё. Зачем она появилась?

Лодочник — или женщина — не стала ходить вокруг да около.

— Хочешь у меня кое-чему поучиться?

Сразу к делу. У Энкрида от этих слов дрогнули уши. Он даже не эльф, а ушные мышцы шевельнулись сами собой. Настолько заманчиво прозвучало предложение.

— Ты, псих ненормальный, кажется, сейчас больше радуешься возможности чему-то научиться, чем всему происходящему.

По словам — упрёк, а на лице у неё искреннее удивление. Женщина была частью лодочника. Пришла ли она с добрыми намерениями, Энкрид не знал, но сказанное только что и правда зацепило.

Он не ответил, однако его желание учиться сидело в подсознании глубоко, словно брошенный на дно якорь.

Энкрид ответил глазами, и женщина-лодочник, широко улыбнувшись всё той же бесшабашной улыбкой, сказала:

— Пришло время принять последствия своего выбора, смертный. Тебе ведь интересно, правильный ли это ответ? Извини, но правильность ответа доказывается поступком. Это мой первый совет.

Выбрал — отвечай и доводи до конца.

Вот что она имела в виду.

Женщина подняла палец и коснулась лба Энкрида. Рука была тёплой. Даже если это была иллюзия, ощущалась она именно так.

— Смотри.

В него потекли воспоминания. Точнее, воспоминания, которые передавала женщина, бывшая частью лодочника.

Энкрид стал ею внутри памяти. Мир не рассыпался вокруг песчинками. Всё просто разом изменилось.

Перед ним были несколько человек с закрытыми лицами. Одежду разобрать почти невозможно. Он лишь знал: те, кто перед глазами, — товарищи. И ещё знал: прямо сейчас они сражаются с врагом.

Память впиталась в него и заговорила настоящим.

— Чёрт, мы свернули не туда.

— Исполины идут сюда.

— ■■■■, что будем делать?

Имя? Обращение? Эта часть не прозвучала. Зато он ощутил её настроение.

«Пиздец».

Что?

Снаружи она держалась спокойно. Внутри — вовсе нет.

«Ну а что теперь? Раз уж зашли так далеко».

Остаётся идти вперёд.

Эта женщина оказалась тупее, чем казалась.

— Эй, это лучший вариант. Повернули бы тогда в другую сторону — их было бы ещё больше. Дерёмся! — крикнула та, кого он принимал за лодочника. Нет, женщина-рыцарь. Теперь Энкрид понял, кто такой лодочник.

Лодочник был не одним существом. Это было собрание тех, кого поглотило проклятие сегодняшнего дня. Когда-то они повторяли сегодня. Пользовались этим, сражались и проживали своё сегодня.

Тум!

Она выставила копьё вперёд, рванула туда и расколола чудовище, которое называли исполином и которое было больше неё раз в пять.

— Жгите!

Жечь, ломать, рассекать. Так они сражались с теми, кого называли «Рутом». Правда, способ срабатывал лишь частично.

Поначалу огонь отлично их брал, но в какой-то момент твари Рута стали сопротивляться пламени. Вот тогда всё и осложнилось.

Следом Энкрид получил ещё несколько сведений.

«Специализация Рута — подражание и создание».

Они смотрели на врага, учились у него и создавали монстров так, будто штамповали их под собственный шаблон. Если против них пускали огонь — они выводили монстров с устойчивостью к пламени и бросали их в бой.

«Нет. Не то».

Внутренний голос раскололся. Инстинкт поймал ошибку.

«Они не рождают и не создают монстров».

Внутри памяти Энкрид увидел настоящую сущность врага.

«Все — это одно».

Стая — это колония. Множество особей собираются вместе и следуют за вожаком.

«Но Рут не такой».

Тут всё наоборот.

То, с чем сражалась эта женщина, было не колонией, а одним-единственным монстром. Одна особь приняла форму целой стаи.

Иначе говоря, это был демон, обратившийся в сами Демонические земли. Можно сказать, его свойство было сравнимо со свойствами шестёрки владык тех Демонических земель — нет, теперь их осталось пятеро.

Паразит жара, например, делил себя на части и переносился от одного хозяина к другому.

«Рут — это всё, и в то же время один».

Рут был монстром, демоном, который развился в форму стаи.

Внешне те твари, с которыми Энкрид сражался за пределами памяти, отличались от тех, что он видел сейчас. Но в основе своей они были похожи.

Воля у них одна. Она и ведёт их в бой. Они ведут себя так, будто все вместе связаны в единое существо.

«Они — руки и ноги».

Сама форма монстра была ему незнакома: что-то вроде плавников, а в руках — масса, похожая на трезубец, которую он вонзал вперёд.

«Обвивающий удар».

Но вот движение — монстр одной рукой махнул копьём, косо развернул поясницу, ударил из слепой зоны вторым копьём — походило на то, что Энкрид уже видел вне памяти.

Форма другая, смысл тот же. В наконечнике копья этого монстра Энкрид узнал врага, с которым сам скрестил оружие. Мысль вспыхнула — и сведения, поднявшиеся из подсознания, ускорились, складываясь в вывод.

Демонические земли «Молчание» — прошлое монстра по имени Рут. Монстр Рут подражал, заново создавал своё тело и выстраивал собственную территорию.

«Так он и выжил».

Он посылал исполинов, затем понял свой предел, умер — и подготовил следующий шаг.

В ту пору Рут прятал своё тело. Он ещё не достиг уровня Демонических земель, поэтому его называли лишь движущейся стаей.

Время в памяти понеслось без остановки. Весь бой Энкрид не видел. Скорее, отдельные важные мгновения ненадолго замирали, позволяя оглядеться.

Будто карета всё время мчалась вперёд, но время от времени её останавливала немыслимая сила.

А когда она снова трогалась, всё проносилось мимо рывком, без всякого разгона.

— Кого ты спасёшь?

Чей-то вопрос ударил по ушам.

«Я не смогла ответить».

Это говорил не Энкрид. Говорила другая личность.

Настал миг, когда можно было спасти лишь одного из двоих. Страшный миг выбора. Как ни убеждай себя, что поступаешь правильно, неизменная правда подступала с холодным ужасом.

Женщина-лодочник выбрала. И из-за её выбора кто-то умер.

Хи-хи-хи. Лодочник смеялся над этим «я».

— А-а-а-а!

Вырвался крик, полный горя.

Плакала жена, потерявшая мужа. Плакал муж, потерявший жену. Плакал ребёнок, потерявший родителей. Плакали родители, потерявшие ребёнка.

Ужасно. Жалко до боли. И посреди этой муки лодочник снова принуждал к повторению сегодняшнего дня.

— Попробуй выдержать ещё раз. Держись дальше, вот так же.

Она так и сделает. Стиснув коренные зубы, она поднялась.

«Как угодно».

Она билась из последних сил.

Она прокручивала в памяти то, что поняла в миг, когда почти сдалась. Но разве от этого мёртвые вернулись к жизни?

«Правильным ли был мой выбор?»

Она мучилась. В воспоминаниях, которые воспринимал Энкрид, не было мгновения, когда она сдалась.

Вместо этого сознание отчётливо заполнили воспоминания о том, как она до предела оттачивала технику обращения с Волей.

Наконечник копья, которым она ударила по исполину, выдерживавшему огонь.

Рассекать и ломать их по одному было невыгодно. Исполинов, которых требовалось убить, было слишком много для той выносливости, что приходилось тратить.

«Что делать?»

Она думала, искала способ. Стояла с копьём среди павших товарищей и шаг за шагом двигалась дальше.

Одна сцена из памяти. Она стояла на колене, опираясь правой рукой на чудовищно толстое копьё. Подняла опущенную голову. В глазах её горел яркий свет.

Историки назовут её той, кто положила конец «эпохе исполинов».

— Теперь я поняла, — пробормотала она в памяти. И вдруг Энкрид отделился от её тела. Он смотрел на неё со стороны, с расстояния в шаг.

Женщина. Лодочник. Рыцарь, пережившая эпоху исполинов.

Она ненадолго осталась в собственном прошлом.

Поняла слишком поздно, но всё же нашла способ сражаться с врагом. Только дух её к тому времени был истёрт слишком сильно. Зная это, она довела технику до завершения — и бросила жизнь.

Точнее, наверное, талант сам довёл технику до конца.

С пустыми глазами она снова и снова прокручивала то, что освоила и поняла, и за один день завершила технику.

Пока она сосредотачивалась на бою, ей не нужно было вспоминать ни потерянных товарищей, ни погибших людей. Остаток времени она провела берсерком.

Так она убила то, что сочла основным телом Рута, и закончила свою жизнь. Так она заперла себя в темнице, окутанной тьмой Бездны.

После последнего мгновения она забыла себя, плыла и скиталась. Существовала лишь как часть лодочника.

А потом память пробудилась.

Скажем так: она наблюдала за одним до смешного занятным парнем — и внезапно вспомнила, кем была на самом деле.

Для смертного это знание всё равно ничего не меняло.

— Вот теперь я поняла, сукины дети, — снова пробормотала женщина в памяти.

Дзынь!

Фигура женщины с поднятой головой треснула и разлетелась. Энкрид увидел, как осколки дробятся, рассеиваются и превращаются в одного человека. В следующее мгновение он снова стоял на лесной поляне.

— Раз уж изменил свойство, надо уметь его применять, верно?

Она снова явилась и сказала это. Энкрид понял, что она хотела передать. Усилий не требовалось: она ведь напрямую показала всё через воспоминания.

Это было прикладное применение изменения свойства.

Правда, у него мелькнула и другая мысль: разве он уже не занимался чем-то подобным?

Женщина словно прочла её, дёрнула уголком губ и усмехнулась. Всё та же бесшабашная улыбка.

И теперь он к тому же знал: этой улыбкой она прятала свою хрупкость за показной уверенностью.

С улыбкой в голосе она сказала:

— Слабовато, паршивец. Второй урок. Осваивай. Это была моя особая техника. Изменение свойства — «Волна».

Энкрид уже просмотрел её память, а значит, однажды пережил это телом.

— Ну, давай. Попробуй.

Показывать было не нужно. Женщина-лодочник ждала, и Энкрид её ожиданий не оправдал.

— Хм!

Не получилось. Он слегка толкнул мечом деревянную палку в руке женщины — палку, похожую на копьё. Та должна была дрогнуть от волны и разлететься, но лишь завибрировала и затихла.

— Я сказала: попробуй, — повторила женщина-лодочник.

Пусть это был сон, но опыта тренировок здесь у него хватало. Значит, разрыв ощущений с реальностью не должен был мешать.

Главное — понять принцип и применить его.

— Талант у тебя и правда хуже некуда. Как можно быть таким, освоив рыцарское искусство и даже Индулес? — сказала женщина-лодочник после десятков одинаковых попыток и неудач.

Энкрид проигнорировал её и продолжил повторять. Пытался переварить то, чему его учили.

— У меня аж голова кружится. Как ты вообще до сих пор жив? Тебя, наверное, правда любит богиня удачи.

Под её редкое ворчание он осваивал новое.

Если умение не сдаваться тоже оружие, то Энкрид сражался с лучшим оружием на всём континенте.

«Похоже на технику, которую применил против меня Рагна».

Энкрид вспомнил: после битвы с Азпеном Рагна использовал на спарринге похожую технику, а Энкрид отбил её мечом, сдерживающим волны.

— Не смей сравнивать мою «Волну» с такой жалкой недоделанной уловкой, — сказала женщина-лодочник. Энкрид был с ней согласен.

«Искусство, которым понемногу владеют все, кто достиг рыцарского уровня».

Что-то вроде Эха клинка умеет каждый. Это техника, распространяющая волну через вибрацию оружия.

Рагна использовал вибрацию и волну, чтобы повысить режущую силу своего меча.

«Если пойти дальше, вибрацией можно расшатать всё тело противника».

Углубляясь в само понятие волны, можно открыть новый путь. Но то, что показала женщина-лодочник, лежало ещё дальше.

«Эта Волна ломает при касании».

Сначала Волю внутри собственного тела нужно превратить в подобие воды. Затем раскачать. Передать эту вибрацию противнику — и взорвать. Если тот не противопоставит ей Волю примерно того же уровня, он рухнет.

Именно такой глубины изменения Воли она требовала. Энкрид снова и снова повторял процесс: то, что понял головой, заставлял выполнить телом.

«Забавно».

Так подумала женщина-лодочник. Мужчина перед ней бесконечно думал и снова пытался. Ни на миг не останавливал мысль, ни на миг не прекращал двигаться. Если иссякнет воля, он пойдёт ко дну. И тогда конец. Но этого не происходило.

«Он не умеет сдаваться».

Женщина-лодочник видела такое уже не раз, но сейчас почему-то наблюдала с новым удовольствием.

Нынешний Энкрид напоминал зверя, голодавшего несколько месяцев и наконец добравшегося до самой вкусной добычи. Иными словами, смотреть было чертовски приятно.

Она заняла щель во времени. Встреча происходила внутри ускоренного мышления.

Платой за это станет то, что она лишится «права голоса» до тех пор, пока лодочник не откажется от всего.

— Ты отказываешься от времени ради такой пустой забавы? — спросил другой лодочник.

У лодочника нет иных радостей, кроме наблюдения. Желать подобного мгновения, жертвуя способностью воспринимать, — глупость.

В свете, льющемся из фиолетовой лампы, проступила серая кожа лица. Женщина даже не обернулась.

— Да. Я верю, что оно того стоит.

— Ещё один глупый выбор.

Услышав упрёк, она закрыла глаза. Её время подходило к концу. Малое пространство, которое она втиснула в щель ускоренного мышления, смыкалось.

— Спасибо за урок, — сказал Энкрид, только теперь едва-едва разобравшись, как пользоваться техникой.

— Ага. Ещё увидимся.

Они увидятся снова. Когда-нибудь непременно встретятся. Женщина в это верила.

На этих словах Энкрид вновь открыл глаза.

И первым делом увидел губы Дунбакель. Её лицо было совсем близко. Он оттолкнул его ладонью и сказал:

— Чтобы разбудить поцелуем принца из спящего леса, нужна красавица, разве нет?

— Да не собиралась я тебя целовать. Хотела укусить.

— Увидь это владыка эльфов — казнил бы на месте.

С этими словами Энкрид сел. Сколько он пролежал без сознания? Вряд ли долго.

Почему он так решил?

— А что, теперь мы спим, когда хочется?

Потому что Рем всё ещё отпускал шуточки.

Во сне Энкрид заглянул в воспоминания, понял, что за враг перед ними, и освоил технику для боя с ним.

— Мой меч?

— Вон там.

Их оттеснила назад толпа огромных монстров, пришлось отступить. Ночной прогулки Энкрида видно не было.

Ну, если она где-то впереди на земле, её нужно просто поднять. Энкрид затянул застёжки на латной перчатке из чешуи магического зверя, которую надел вместо матерчатой.

Настал момент для боя по-Аудиновски.