Тьма отступала, и вокруг уже занимался синий предрассветный свет.

Над плечами Рема, будто окутанными голубоватым воздухом, зыбилось серое марево. Остывал пот, поднимался пар — со стороны это выглядело именно так.

Он разогрел тело до предела ещё до начала боя. Значит, вышел не ради лёгкой разминки.

Энкрид шёл с той же скоростью, что и Рем, и остановился напротив него.

В руке у него был не сломанный Рассвет, а Пенна. Энкрид взял её рукоять обеими руками, поднял меч строго вертикально, а затем едва сместил острие, направив его на противника.

Он был готов.

Между ними скользнул ледяной воздух. Первым начал Рем. В тот миг, когда он оттолкнулся от земли, распахнулся беззвучный мир. Звуков не стало, а воздух потяжелел.

Чтобы преодолеть эту тяжесть, Рем пустил в ход шаманскую силу, кипевшую внутри.

Это был не тот спарринг, которым они обычно забавлялись. Убийственное намерение в его топоре было настоящим.

Не увернёшься — умрёшь. Да и блокировать такой удар — хорошего мало: в лезвие топора была вложена шаманская сила.

Бах!

Их оружие сошлось и тут же разошлось, взорвав воздух оглушительным ударом. Между ними взметнулся огненный столб и потянулся к небу.

Пламя было толщиной с человеческое тело. Начало вышло таким шумным, что никто поблизости не мог его пропустить.

— И это ты отбил?

Рем, отскочивший после столкновения, пробормотал это почти себе под нос.

Энкрид не ответил. Он несколько раз повёл кистью, наклонил Пенну, снова выпрямил.

Он разбирал только что случившийся обмен.

Рем тоже понял. Энкрид повернул меч ровно под тем углом, под которым отбил его топор, а потом вернул клинок в исходное положение.

— Ты чего делаешь?

— Разбор боя.

— Во время драки со мной?

— Сейчас самое время.

Это было пренебрежение? Нет. Глаза Энкрида сияли ярче, чем когда-либо.

Вот так. Вот это уже похоже на командира.

С этой мыслью Рем вложил новую душу в топор в правой руке.

В прошлый раз он рубанул, вселив в топор душу огненного беса, а Энкрид не просто отбил удар — он увёл его вверх. Рем осознал весь ход столкновения, но понять его не смог.

«Принять, отбить и поднять».

Движение простое. Но ощущение было такое, будто он увидел сустав, выгнувшийся невозможным образом.

«Как он это сделал?»

Неизвестно. И что теперь — раз не понял, значит, проигрывать?

— В этот раз я буду немного серьёзнее.

Сказав это, Рем припал ниже. Выставив вперёд два топора, он походил на несущуюся колесницу. Он ударил ногами в землю, и его тело, оставив после себя лишь серую черту, оказалось прямо перед носом у Энкрида.

Энкрид тоже ускорил мысль и пустил по телу Волю.

«Беззвучный мир».

Он вошёл в мир, где нет звука. Теперь этот способ боя уже можно было назвать привычным.

«Воздух тяжёлый».

Точнее, он давил на плечи.

Только теперь ощущался вес воздуха, который всё это время был рядом.

Если преодолеть это давление и двинуться, со стороны рубка клинком станет такой быстрой, что не будет видно даже смазанного следа.

Это была область, куда без рыцарского уровня и шагнуть-то не посмеешь.

«Когда входишь в эту область, все становятся равны?»

Энкрид сам спросил себя и сам ответил:

«Нет».

Он ведь уже испытал это на собственной шкуре.

Гений, которого он встретил весной в двадцать семь лет, при новой встрече оказался быстрее и сильнее него.

«Почему?»

Теперь он нашёл ответ. Он понял это из того сегодняшнего дня, из которого едва выбрался с помощью всех остальных.

«Воля движется».

Она — река, текущая без остановки. Если Уске — неиссякаемый колодец, то Индулес — поток, который не прекращается.

«Сузишь — станет ручьём».

Расширишь — станет рекой. Энкрид прорвал тоненький поток, который обычно тихо журчал внутри.

Воля меняется постоянно. И если удерживать её в этом непрерывном изменении, можно в любой миг ударить быстрее и тяжелее противника.

Главное — скорость, с которой меняется Воля.

Раз она течёт без остановки, скорость перемен у неё несравнимо выше.

Энкрид выбросил меч в выпад быстрее, чем Рем успел завершить взмах топором. Если бы Рем продолжил наступать как прежде, острие пробило бы ему голову.

В беззвучном мире прямое движение клинка полезнее эффектных приёмов.

В конце концов, оба всё равно сражались, преодолевая одно и то же давление.

Но Рем не собирался покорно подставляться. Он повернул голову в сторону, упёрся левой ногой, закрутил корпус и хлестнул левой рукой, будто кнутом.

Даже в беззвучном мире казалось, что его рука изгибается.

«Заранее подготовленный удар».

Скорее всего, ещё до рывка он поставил всё на один взмах топором в левой руке.

Поразительная тактика — и не менее поразительное исполнение.

Сначала он обволок пламенем топор в правой руке, заставил обратить на него внимание, потом рванул вперёд, вынудив следить именно за правым топором.

«Предугадал выпад — и ударил левым».

Вряд ли он просчитал всё до мелочей. Это не сильная сторона Рема. Он держал в голове общий замысел, а остальное достроил мгновенной реакцией — и так довёл бой до этого хода.

Как ни смотри, впечатляюще.

Энкрид оттянул Пенну, которой уже шёл в выпад, подставил её под топор, летевший слева дугой, и увёл удар. Воля, бегущая по всему телу, в один миг стала мягкой и пружинистой. Пенна приняла лезвие топора и дала силе соскользнуть.

В следующее мгновение Энкрид выпустил Пенну и сделал ещё два шага вперёд.

Так, с уже сжатым кулаком, он ворвался Рему в ближнюю дистанцию. Рем отреагировал и здесь: развернулся в сторону, пытаясь пустить в ход топор в правой руке.

Но кулака Энкрида, брошенного коротко и будто небрежно, с разворотом корпуса вокруг левой ноги, Рем уже не успел избежать.

Тааак!

Беззвучный мир закончился, и последним прозвучал растянутый удар. Голова Рема отлетела назад, вслед за ней выгнулась и поясница. Топор в правой руке бесполезно рассёк воздух над чёрными волосами Энкрида.

Энкрид ударил правой коротко, прерывисто, вложив силу в самый конец движения. Он остановился в боевой стойке, с кулаками у лица, и стал наблюдать за Ремом.

— Фу-у-у-ух.

Рем выдохнул, выпрямил запрокинутую голову и поясницу, но ноги у него подломились, и он опустился на одно колено. Из носа у него струйкой потекла кровь.

— Мир кругами ходит. Это, часом, не знамение конца света? — спросил Рем, всё ещё стоя на одном колене.

— Нет. Просто тебе как следует попали в челюсть, вот башку и крутит.

— Если проиграешь кому-нибудь, кроме меня, я тебя как-нибудь да убью. Не забывай.

Рем спокойно перевёл дух и поднялся только после того, как удар рассеялся.

Разница в мастерстве была очевидна. Результат говорил сам за себя. Энкрид не рубил его и не колол — ударил только в челюсть и отступил.

Разве этого было недостаточно, чтобы всё доказать?

— Следующий, — сказал Энкрид.

Рем был началом, а не концом. Он не один поднялся на рассвете и ждал.

— Не понимаю.

Для человека такие слова означали бы одно, но из уст фрока это была высшая похвала. Наблюдавшая со стороны Луагарне произнесла это почти нараспев. Пока она говорила с явным восхищением, перед Энкридом встала Синар.

— Вы первой? — спросил Энкрид, подбирая Пенну, которую выпустил ради удара кулаком.

— Хотелось бы напасть исподтишка, но, думаю, и это не сработает, — сказала она, глядя, как он поднимает меч. Взгляд эльфийки холодно считывал и оценивал ситуацию. Она чувствовала, что Энкрид стал другим, но понять этого не могла.

Не скрестишь с ним руки — ничего не узнаешь. К такому выводу она пришла.

— Не знаю. Всё узнаётся только на деле, — ответил Энкрид.

При этом найти в нём брешь было почти невозможно. Он всего лишь наклонился, поднял меч и выпрямился, но как ни атакуй — он ответит. Синар заглянула на один шаг вперёд и увидела именно это.

«Как?»

Сам способ не вырисовывался.

Но ответ уже был готов.

Как угодно.

Интуиция сработала и ясно показала, к какому результату всё придёт.

Теперь причина этого предчувствия раскрывалась на её глазах.

Синар выхватила меч, придала ему форму иглы и ударила выпадом. Это был Зимний выпад — самый быстрый из четырёх сезонов, приём, на который противнику труднее всего среагировать.

Энкрид взмахнул Пенной, отбил её клинок наружу и мягко повёл меч вперёд. Синар мгновенно приняла решение: пригнулась, уходя от клинка, и ударила Энкрида ребром ладони по бедру.

Рука эльфийки казалась белой и тонкой, но это была рука рыцаря. Попадёт — и железяку рассечёт.

Энкрид даже не стал уклоняться. Вместо этого его Воля легла в бедро тяжёлым, твёрдым камнем.

Бух!

Ребро ладони эльфийки ударило по бедру — и в тот же миг исход был решён. Энкрид принял удар на бедро и одновременно опустил ребро своей ладони Синар на загривок.

Звук вернулся. Глаза Синар, получившей удар в шею сзади, закатились.

Энкрид одной рукой подхватил её за живот. Синар, едва удержав сознание на самом краю обморока, произнесла:

— Ты обнял меня за живот? Это предложение?

— И сейчас вам до шуток?

Энкрид убрал руку с её живота, и эльфийка, проявив удивительное чувство равновесия, выпрямилась прямо из падения и отошла в сторону. Её очередь закончилась. Будь это смертельный бой без всякой пощады, шейные позвонки уже были бы сломаны.

— Я знал, что когда-нибудь такое случится, но всё равно поражён, брат, — сказал Аудин.

Синар, отступив в сторону, добавила:

— Да, мне вспомнилось, как я впервые уложила тебя рукопашным искусством. Надо было тогда утащить тебя в постель.

Разумеется, ей никто не ответил.

Энкрид посмотрел на стоявшего перед ним мужчину, похожего на медвежьего зверолюда, с поднятыми кулаками.

— Вы победили брата-варвара и умудрённую эльфийскую сестру.

У Синар от слов Аудина заметно сдвинулись к переносице брови, что случалось с ней редко. Добиться такой мимики от эльфийского лица — само по себе, пожалуй, немалый талант.

— Умудрённую?

Аудин не обернулся. Сейчас он изо всех сил контролировал тело, чтобы ладони не вспотели. На что-то постороннее у него не оставалось внимания.

— Так уж вышло.

Энкрид ответил и встряхнул Пенну. На лезвии появилась мелкая зазубрина.

Пусть это и сокровище эльфийского народа, но прочности всё равно не хватало, чтобы выдержать удар рыцаря, нанесённый всерьёз.

Энкрид неторопливо убрал Пенну в ножны, расстегнул пояс, на котором держался меч, и положил его в стороне.

— Доспех на вас? — спросил Аудин.

— А, нет. Он сейчас восстанавливается, так что я его снял. Когда кожа так шевелится, щекотно.

Доспех из кожи Балрога был предметом, который восстанавливался сам. Энкрид теперь знал, почему в нём появилась пробоина, и понимал, как с ним обращаться.

Сейчас он снял и доспех, и эльфийский плащ, так что на нём осталась одна рубаха.

Холодный предрассветный ветер быстро слизывал с него пот, но Энкрид не дрожал от холода.

Он снял и рубаху. Под кожей перекатились чётко очерченные мышцы, и перед глазами открылось гладкое, вылепленное тело. Его тоже вполне можно было назвать произведением искусства.

— Вы не собираетесь терять бдительность? Для меня честь.

В схватке с Аудином, если дело дойдёт до рукопашного боя, одежда с воротом станет помехой. Решение было простым и логичным.

— Нет смысла драться с лишним неудобством, — сказал Энкрид и встал напротив Аудина.

Аудин громко рассмеялся, схватил свою рубаху обеими руками и разорвал её на себе.

Тр-р-ресь.

Пуговицы брызнули в стороны, и его тело тоже обнажилось. Медленно светало. Солнце поднималось, разливая вокруг мягкое золотистое сияние.

Свет падал на Аудина, вырезая тени, и его тело напоминало статую героя из эпохи мифов. Оно выглядело большим и крепким; мелкие мышцы между крупными пластами будто заявляли: во всём теле нет ни единой слабой щели.

Телосложение у них было схожим, только Аудин был несравнимо крупнее.

— Я не стану просить вас взять меч, брат.

Даже разрывая одежду и говоря, он не сводил глаз с Энкрида. Терять бдительность нельзя. Аудин впервые в жизни почувствовал, что столкнулся с чем-то подавляющим.

Чувство, которого он не испытывал ни разу с детства и до нынешнего дня, медленно поднимало голову.

Такого давления он не чувствовал ни от приёмного отца, известного как Лохмотный святой, ни от кого бы то ни было в ордене паладинов.

«Учитель — совсем другое дело».

Он едва не вспомнил наставника, которому тайно служил.

Когда Аудин с голыми руками стоял против льва, превратившегося в магического зверя, такого не было. Даже высшие монстры вроде мантикоры не давили на него так.

Энкрид не источал ни угрозы, ни убийственного намерения.

Для него это и сейчас был всего лишь спарринг. Но Аудин не мог выйти против него с таким легкомысленным настроем. Слова «будь осторожен» уже казались роскошью.

Он выпустил на волю боевой инстинкт, кипевший внутри.

Бум!

Земля взорвалась, и его огромное тело рванулось вперёд, будто разрезая пространство. Энкрид видел, как Аудин несётся на него, согнув пальцы обеих рук, и эти руки кажутся раз в десять больше обычного.

«Ответ?»

Ускоренная мысль подсказала, что делать. Энкрид так и сделал.

Он протянул руки, чтобы перехватить ладони Аудина, и одновременно оторвал левую ступню от земли на волосок, вытянул ногу и с внутренней стороны наружу подсёк стопу Аудина.

Он собирался удержать равновесие всего на одной ноге против того, с кем в рыцарском ордене никто не мог тягаться силой, но Энкрид не колебался.

Обычным ответом для Аудина было бы навалиться всем весом и смять противника, однако он изменил цель движения: схватил левое запястье Энкрида обеими руками и потянул на себя.

Он хотел одним рывком втянуть его в ближнюю дистанцию и решить всё болевым приёмом на сустав.

Пусть противник быстрее и сильнее — суставы от этого не становятся неуязвимыми. Решение Аудина было верным. Но выбор Энкрида опередил его на шаг.

Стоило левой руке оказаться в захвате, как Энкрид той самой ногой, которой собирался подсечь стопу Аудина, наступил ему на подъём и вбил правый кулак в живот.

Бум!

Эта схватка тоже оказалась короткой. Аудина сложило пополам, спина выгнулась. Он на миг стал похож на горбуна: спина резко вздыбилась и опала.

— Уэк.

Следом он ещё и выплюнул кровь.

— Ну и что, сработало? — бросил наблюдавший со стороны Рем. Энкрид сбил Аудина ударом, но левую руку выдернуть не успел.

Хруст.

Ещё до удара кулаком он услышал, как сместился сустав. Боль разлилась от локтя, и рука начала распухать.

— Зато одну руку я забрал, — сказал Аудин, лёжа ничком на земле. Если бы Энкрид продолжил атаковать, он бы победил; поражение Аудин признавал.

Но одну руку он всё же сломал — поэтому и говорил, что забрал её.

— Вот же сукин сын.

Рем шумно фыркнул. Аудин с самого начала двигался не ради победы: он целился только в руку.

— В дуэли ты был бы мёртв.

— Но это спарринг, брат. Значит, этим и надо пользоваться.

Так Аудин добился лучшего результата среди всех. Оставив их, Энкрид осмотрел левую руку.

«За день не заживёт».

Он снова кое-как накинул рубаху и застегнул пояс. Когда вес меча лёг на пояс, стало спокойнее.

— Вы хотите сказать, что и без одной руки справитесь? — спросил Рагна. Энкрид оделся перед ним и снова пристегнул меч. Его напор ничуть не ослаб.

— Можно было бы и после того, как заживёт, — равнодушно сказал Энкрид. В итоге Рагна тоже вытащил меч.

Их взгляды встретились. Энкрид снова обнажил Пенну.

Дзинь.

Вынутый клинок поймал лучи восходящего солнца. Половину лица Энкрида залил свет, на другой половине легла тень. Они стояли друг напротив друга с обнажёнными мечами, и время текло.

Тень на лице Энкрида постепенно бледнела, света становилось всё больше.

Рагна нахмурился.

«Монстром он стал, что ли?»

Именно такая мысль пришла ему в голову.