На свете хватало людей, которых принято называть гениями. Рагна, странствуя по континенту, повидал таких немало.

— Чудовище, сукин сын.

И всякий раз, когда он ломал одного из них, слышал примерно это.

— Откуда только взялся этот ублюдок.

Бывали, конечно, и те, кто говорил то же самое другими словами.

Рагна никогда не принимал эти слова близко к сердцу и не пытался представить, что творится у противника внутри. Незачем было.

Он и сам смутно понимал, насколько велик его талант. Поэтому и не ступал на путь, который казался ему уже знакомым.

Даже сейчас, стоило вспомнить радость того дня, когда благодаря Энкриду привычный мир Рагны рухнул и перед ним открылся новый, по всему телу пробегали мурашки.

А с тех пор он был доволен настоящим: тем, что мог размахивать мечом ради защиты чего-то важного.

Но такого мгновения он не ждал.

«Чудовище».

Кто бы мог подумать, что это слово поднимется изнутри него самого.

Молчаливое противостояние разрушил Энкрид. Он первым вытянул меч, и Рагна ответил на движение.

Потом они вошли в беззвучный мир, и началась череда выпадов, взмахов, отбиваний.

«Самый верный путь к победе».

Рагна не рассчитывал. Его талант сам показывал дорогу. И сейчас тоже.

Левый локтевой сустав Энкрида был вывернут, рукой он пользоваться не мог.

Рагна естественно сделал его левую сторону мёртвой зоной, обошёл и выбросил меч. Ради этого хода он вовсе не зацикливался на левой стороне: снова и снова бил и колол в правую, выжидая щель.

И вот — резкий рывок влево, разворот, удар сверху вниз. Он поднял даже силу Восхода, и в красно пылающее лезвие вложил волю рассечь.

Даже внутри беззвучного мира этот удар ускорился ещё раз. Меч в правой руке Рагны на миг словно разрезал всё.

Казалось само собой разумеющимся, что человек перед ним просто развалится надвое.

«Даже тот, кого я встретил у Демонических земель...»

И тот не смог бы легко это остановить.

Но уверенный удар не получил награды.

Энкрид не стал встречать меч мечом. Он будто только этого и ждал: шагнул назад и ушёл от удара. Ровно за предел досягаемости.

«Не понимаю».

Будто столкнулся с чем-то непостижимым.

Как он уклонился?

Если смотреть на само движение, всё просто: до того как лезвие опустилось, он сделал шаг в сторону.

Проблема была в другом. У этого движения не было предвестия. Совсем.

«Как почувствовать предвестие?»

Рагна промахнулся, меч прошёл мимо Энкрида, и в тот же миг мир вокруг замедлился в несколько раз.

В этом замедленном мире один за другим возникли вопросы и ответы.

«Почувствовать предвестие — значит...»

Заметить изменение Воли противника.

«Стоит Воле двинуться, и это считывается как предвестие движения».

Так предугадывают ответ противника.

«Точно как у того, кого я встретил у Демонических земель».

От него не было видно никаких предвестий. Осознать движение удавалось только после того, как оно уже началось.

«Как?»

Талант Рагны и без того предсказывал атаки противника.

Он обладал чувством, которое позволяло заглядывать в результат, даже не понимая принципа.

Куда бы он ни шагнул — там появлялась дорога. Ему не нужно было искать путь к желанному месту.

Любой его шаг становился кратчайшим маршрутом и одновременно самым разумным путём к цели.

Энкрид, уклоняясь, вытянул меч. Рагна видел весь ход этого движения. Нет — лишь ошибочно решил, что видел.

Первая причина была в том, что движение Энкрида оказалось до смешного простым.

«Уклониться и уколоть».

Даже не зная процесса, по результату легко восстановить, как всё произошло.

Вторая причина крылась в таланте Рагны. Он уловил в только что показанном движении Энкрида главное.

«Внутри простейшего действия Воля менялась бесчисленное множество раз».

Слишком быстро. Рагна не успел за этими переменами, и в этом было его поражение. Пока — только это. Весь процесс ему не раскрылся. Виделся лишь результат.

«Индулес».

Мысль Рагны сама собой пришла туда.

«Настоящий Индулес».

Если точнее, он пришёл к этому выводу, мельком заглянув в ход мыслей Энкрида.

Энкрид какое-то время стоял, вытянув меч, и ровнял дыхание, а потом опустил оружие. Пенна с чистым звоном вернулась в ножны.

Все, кто наблюдал, затаили дыхание. С самого рассвета за ними следил весь рыцарский орден.

Рем ведь уже несколько дней собирал и удерживал в себе такой жуткий напор, что не заметить было невозможно.

Все поняли: это случится сегодня. Подсказала интуиция. И не какая-нибудь, а рыцарская. Люди, способные видеть на шаг вперёд, и чувствами обладали до смешного острыми.

— Теперь вас уже так просто не убьют, — сказал в наступившей тишине Саксен.

То есть даже ему самому стало бы трудно убить Энкрида.

Значит, теперь можно было не тревожиться, даже если тот окажется вне поля зрения.

Рем, Аудин, Рагна, Саксен, Синар.

Назвать этих пятерых учителями Энкрида было бы не преувеличением.

Иными словами, это было мгновение, когда человек, всю жизнь уступавший им в мастерстве, в один день их превзошёл.

Кто-то позавидовал бы. Кто-то отказался бы признать.

Кто-то, возможно, отвернулся бы от реальности и сорвался на злость.

Но в Ордене безумных рыцарей таких людей не было. Здесь все собрались странные до крайности. Потому их и называли безумными.

— ...Вот же чёрт.

Дунбакель выдохнула с восхищением.

Она не поняла всего, что только что увидела, но дрожь по коже всё равно прошла. Да тут и понимать было не обязательно. Энкрид победил всех — от Рема до Рагны. Именно Энкрид.

— Нравится, а?

Рем, хрустнув шеей то в одну, то в другую сторону, задал вопрос. После удара в челюсть у него в голове ещё гудело.

— Вам весело? — спросил и Аудин.

— Подождите немного. Я скоро, — сказал Рагна.

Синар лишь посмотрела на лицо своего жениха и выразила то же самое чувство. Эльфийка улыбалась.

Саксен, как всегда с невозмутимым лицом, поднял обе ладони к груди: мол, если это тот самый миг, о котором ты мечтал, наслаждайся.

Энкрид широко улыбнулся и сказал:

— Ста-а-райтесь.

Лёгкая шутка вошла каждому в грудь. Все понимали: в этой лёгкости была не только лёгкость.

— Вспоминаю твой первый выход в бой. Ты тогда чуть ли не ручьём мочился.

Рем подхватил слова Энкрида.

— Я?

Такое Энкрид спустить не мог.

— Штаны у вас тогда были мокрые, — поддержал Аудин.

Саксен тоже кивнул.

— Дней, когда ты барахтался и едва выживал, хватало, — добавил Рагна.

— Верно. Если вспомнить те времена, честно говоря, трудно было представить, что такой день когда-нибудь наступит, — сказала Синар.

Услышав её, Луагарне вспомнила день, когда впервые встретила Энкрида.

«Таланта нет».

Она была фроком. Талант она видела с первого взгляда. И всё же этот человек обладал притяжением, которое втягивало в себя всё вокруг. Потому в нём и было роковое обаяние.

«Его роковое обаяние было вовсе не во внешности».

Теперь она понимала, почему влюбилась.

Усилие этого мужчины имело другую чистоту. Его время будто текло иначе, чем у остальных.

Всё это задело инстинкт фрока, и следом за этим зовом она пришла сюда — к нынешнему мгновению.

Кто вообще мог ждать, что такое случится?

Сам Энкрид тоже не знал. Совсем не знал.

Мгновение, когда он подавит всех бойцов своего отряда, достигших высот куда больших, чем он?

Он о таком даже не мечтал. Но радость была не меньше, чем в день, когда он стал рыцарем. Солнце уже полностью поднялось и залило всё вокруг светом. Синяя рассветная мгла сменилась бледным жёлтым сиянием, похожим на закатное, а потом стала ярким светом, оттеснившим зимнее тепло.

— Это круговорот. Движение не имеет конца.

Энкрид естественно поделился тем, что понял.

— А теперь поподробнее, — попросил Рем.

Ни зависти, ни ревности. У всех, кто остался рядом, только глаза загорелись.

— Мой образ — бесконечно текущий поток воды. Думаю, у каждого из вас он будет другим.

Энкрид снова и снова вспоминал головокружительное чувство от удара мечом того противника, когда у Демонических земель ему пробили живот.

«Это было скорее похоже не на поток воды, а на ветер».

Изменение свойства Воли у каждого принимает свою форму. Энкрид понял это и сказал вслух.

Рем открыл было рот, но закрыл его.

Сражаясь с Энкридом, он тоже только что нащупал какую-то зацепку. Недаром он был лучшим охотником Запада и героем.

«Аюль».

Когда-то этот разговор всплыл у него с женой.

То есть из тех вещей, которые он пропускал мимо ушей, потому что ему было неинтересно. Но эта оказалась достаточно любопытной, чтобы не забыться.

— Рем, при помощи шаманства ты ведь иногда управляешь сразу двумя душами? Тогда почему нельзя одновременно использовать нисхождение божественных воителей?

Если одна душа божественного воителя, нисходя, заставляет тело скрипеть по швам, то две сразу?

«Можно ли добиться этого одной закалкой тела?»

Нет. Не туда.

Рем на миг провалился в мысли. Зрачки расфокусировались, рот приоткрылся. Оставь его так — и он, пожалуй, слюну пустит.

Но трогать Рема сейчас никто не стал.

Мысли одна за другой пронеслись у него внутри.

«Чтобы призвать божественного воителя, платишь шаманской силой».

Для Сапсари он превращает шаманскую силу в то, чего требует этот божественный воитель; Небометателю приносит шаманскую силу, подходящую ему.

В основе нисхождения божества и нисхождения духа лежит равноценный обмен. Он отдаёт шаманскую силу, а взамен получает возможность воплотить их свершения в виде силы и пользоваться ею.

Энкрид искал бесконечные изменения, но Рем подошёл с другой стороны. У него должна была быть собственная форма.

Мысли тянулись дальше, одна за другой поднимая вдохновение, и наконец устремились к единому выводу.

«Никому ещё не удавалось нисхождение духа Гриме».

Вот почему божественных воителей восемь, а управляют лишь семерыми. Для Рема это тоже было верно.

Он даже не представлял, с чего начать нисхождение божественного воителя Гриме.

«Шаманская сила, которая удовлетворит всех священных зверей и божественных воителей».

Начало должно содержать что-то сродни Уске. Если Индулес — это качество, то Уске — количество.

«Суть одна».

Опираясь на то, что уже имел, Рем заново выстроил башню размышлений.

Самое забавное было в том, что, хотя Уске и считалась основой, Рем, общаясь с Энкридом, уже понял, как её получить. Если коротко — как всегда, требовались неустанная закалка и тренировка.

«Использовать до предела, затем снова нарастить. И повторять».

А потом менять форму накопленного шаманства так, чтобы она удовлетворяла божественного воителя.

Рем нашёл путь. За одну ночь это не получится. Но если он пойдёт так дальше, его уже не разобьют в одни ворота, как сегодня, — даже командир-ссыкун.

Синар молча смотрела на Энкрида и представляла дорогу, по которой он пойдёт дальше.

«Он будет сражаться с Демоническими землями».

И с такой вещью, как Империя, тоже вряд ли разойдётся мирно.

— Ты говорил, твоя мечта — закончить войну?

Откуда ни возьмись появилась ведьма Эстер и задала вопрос. Он словно озвучил мысли Синар.

Как обычно, на Эстер была чёрная бархатная роба, а длинные прямые волосы струились до самых бёдер.

Казалось ли только, что сегодня они стали длиннее и блестят сильнее обычного?

Или это потому, что она, оттачивая магическую силу, что-то с ними сделала?

Эльфийская интуиция оказалась точна.

После недавнего большого заклинания Эстер, разбирая и осмысливая его, снова и снова вела исследования и отшлифовала волны магической силы.

Это не даст результата прямо завтра утром, но она кое-что поняла, и перед ней открылся путь повторной тренировки.

— Забавно. Как же забавно.

Эльфийка пробормотала это почти себе под нос.

С рождения в городе Кирхайс и до сегодняшнего дня Синар ни разу не отставала от других.

Поэтому такой опыт был для неё первым. И никто из находившихся здесь не собирался останавливаться.

Даже тот зверолюд с затхлым запахом стоял с закрытыми глазами, глубоко над чем-то размышляя.

Пастух по имени Фел бормотал: «Надо ста-а-раться».

Рофорд спрашивал: «Что мне изменить?»

Рядом Тереза сказала: «Святая сила не меняется», а Аудин ответил: «У нас есть наш собственный путь».

«У каждого есть путь».

Синар поднялась.

— Синар?

Энкрид окликнул её. Искушение было поистине смертельным, но она устояла.

— Знаю, будешь скучать, но какое-то время не ищи меня.

Энкрид невольно задумался, настанет ли день, когда он привыкнет к шуткам этой эльфийки.

Он стал рыцарем и в собственном ордене подавил всех этих чудовищ, но эльфийские шутки до сих пор легко ускользали от любых ожиданий.

— Нам нужно немного времени.

С этими словами Синар вернулась в город Кирхайс.

Её время отличалось от их времени. Эльфы живут долгие годы, а потому и сам процесс усилий у них иной.

Ей это не нравилось. Пришло время Искре, Игникулусу, снова сорваться с места и вспыхнуть.

Пусть это займёт время — она всё равно достигнет желаемого. Зацепку она уже поймала.

«Энки, ты и правда удивительный мужчина».

Она получила это через спарринг с ним и его объяснение.

«Жизненная эссенция движется на основе четырёх времён года, смены сезонов».

Такова основа жизненной эссенции, которой пользуются эльфы.

А если соединить всё без разрыва? Если весна, лето, осень и зима будут вместе?

Тепло и жарко, прохладно и холодно.

«Не обязательно вкладывать всё в один удар мечом».

Достаточно вместить, накопить — и извлекать только тогда, когда понадобится.

После ухода Синар Энкрид ещё три дня проводил время с ними, тренируя тело.

Рука не была сломана, поэтому за два дня пришла в порядок. Так прошло пять дней. Закончив рассветную тренировку, Энкрид вымылся и спустился в город. Утренний город был тёплым, знакомым и живым.

— Сэр.

Часовой склонил голову. Энкрид прошёл мимо тех, кто отдавал воинское приветствие, и встретил торговца фруктами. Потом согрел желудок Тыквенным супом Ванессы, а Аллен, хозяин постоялого двора напротив, протянул ему яблочный пирог.

Как следует подкрепившись, Энкрид направился в кузницу.

— Вы пришли?

Что тут случилось?

Он не знал. Эйтри встретил его с совершенно поседевшими волосами.

— Я много думал, — продолжил он.

Рассвет был сломан. Энкрид удивился, но принял это спокойно.

«Мне не хватило воли».

Так он подумал — и только.

Эйтри же ничуть не удивился и думал ровно противоположное.

«Не хватило моего мастерства. Моего усердия».

На животе вернувшегося живым Энкрида остался большой шрам. Энкрид рассказал, как получил эту рану. Эйтри подробно выслушал обо всём, что произошло.

— Можно сказать, я выжил едва-едва.

— Да.

Кажется, он говорил, что держался за миг между потерей сознания и пробуждением.

Прошлой ночью Эйтри закончил размышления и позвал Энкрида.

— Я перекую меч, — сказал он.

Энкрид был таким же, как прежде. Он верил человеку перед собой и поддерживал его мечту.

— Прошу тебя.

Поэтому он лишь без лишних слов кивнул.

Одностороннее доверие. Непоколебимая вера. Именно поэтому размышления Эйтри были так глубоки.

— Сначала я выбрал имя.

Эйтри заговорил снова. Кузнец, в чьём голосе звучала уверенность, произнёс имя меча.