Голова Луагарне не знала отдыха: она следила за тем, какой массой надвигается враг, как двигаются свои, и тут же связывала увиденное в единую картину. Вновь прокрутив в уме часть собранной картины, она подумала:

«Это безумие? Или смелость?»

А может, враг просто пробует их на зуб?

«Скорее пробует».

Не сумей они ответить на этот ход Лихинштеттена — и война закончится, даже не начавшись.

Армия Лихинштеттена шла вперёд и выслала перед собой отдельный отряд. Авангард не останавливался: давил прямо на них.

Впереди вели слонов — огромное живое оружие. Серокожие туши без примеси крови монстров выглядели такими мощными, что, казалось, без труда понесут на себе хоть великана.

Они не собирались останавливаться. Эта воля была так явственно ощутима, что покалывала кожу. По коже Луагарне выступило масло, и она заблестела, залоснилась сильнее обычного. Напор собранной армии подстёгивал фрока.

У солдат от одного вида слоновьего отряда с раскачивающимися хоботами наверняка холодело внутри. Враг уже давил самим своим видом. Ничего не предпринять — и всё именно так и случится.

Разумеется, Луагарне ответила сразу, едва уловила движение противника, и ответила ровно так, как требовалось.

— При необходимости орден выйдет в авангард, — сказал стоявший рядом седой рыцарь. На слова Сайпресса Луагарне не ответила — только закрыла глаза. Оттого что она без конца водила ими из стороны в сторону, в глазах уже ныло.

«При необходимости».

Смысл был один: Сайпресс понял, что именно Луагарне успела сделать, пока обстановка стремительно менялась.

— Быстро соображаешь.

Луагарне открыла глаза.

— Одной сообразительностью я семьдесят лет и прожил.

— Да, для своего юного возраста ты и правда на редкость догадлив.

Луагарне снова похвалила его. В ответ на шутку фрока Сайпресс улыбнулся.

— Для человека семьдесят — весьма много, фрок. Похоже, ты сильно веришь в того человека впереди.

От этих слов щёки фрока надулись. Белые участки округлились так, будто ткни в них пальцем — и они лопнут с хлопком. Так сильно они раздулись.

— Если он начнёт проигрывать, тогда и выступите. Но если он отлетит от первого же небрежного удара, который противник бросил для пробы, этот бой мы проиграем, даже если в дело вступит рыцарский орден.

Опираясь на присущую фрокам проницательность и на накопленный ею опыт, Луагарне заглянула в будущее.

В завтрашний день, который мог наступить, а мог и не наступить.

Если их начнут теснить, придётся встречать вражеских рыцарей уже в окружении. Дальше враг сможет выпускать нескольких рыцарей по очереди или тратить войска, постепенно выматывая телом и духом рыцарей на их стороне.

«Сколько у них рыцарей?»

Трое? Пятеро? Десять? Неизвестно. Но мало их точно не будет. Безопаснее считать, что их как минимум столько же, сколько у своих. Даже если численность окажется другой, по боевой силе счёт должен быть таким.

А худший вариант — если противник сильнее.

Как бы там ни было, если линия фронта начнёт прогибаться, на этом всё кончится. Тем более что сейчас враг вовсе не бросает все силы.

Это всего лишь один небрежный удар кулаком. Если они рухнут от него, никакого сражения не получится. Это будет битва, проигранная заранее. Бой, который и начинать незачем.

Ей будто послышалась воля Великого императора — или слова, брошенные стратегом Великого императора:

— Ну что ж, если вы не способны остановить даже это, на том вам и конец.

На самом деле никто такого не говорил, но намерение противника было очевидно.

Они не собирались затягивать бой.

«Будто смотрю на драку взрослого с ребёнком».

Так она думала совершенно искренне. Только ребёнка на их стороне небо хранило и одарило особым талантом.

А тот, кто казался взрослым, сейчас, независимо от таланта, вытягивал кулак, словно проверяя соперника.

— Сколько ни смотри, а чужое доверие, чужая вера — вещь приятная.

Сайпресс говорил, скрестив руки на груди. Взгляд Луагарне на мгновение оторвался от поля боя и остановился на этом человеке. Голос у него был спокойный, зато в глазах теплился странный жар.

Такие глаза бывают у людей за игорным столом. У тех, кто заранее ждёт сладкого азарта.

— Забавно.

Он снова пробормотал это слово. В его тоне слышалось что-то от Энкрида.

«Наверное, так и должно быть».

Даже в боге-хранителе, больше полувека оберегавшем Наурилию, проглядывало безумие. Трудно сказать, подходит ли рыцарю слово «обычный», но, по мнению Луагарне, это было безумие иного сорта, не то, что у обычных рыцарей.

Такое же, как у Энкрида и его безумцев.

Её взгляд вернулся на поле боя. Точнее, она уловила тех, кто занял места в трёх направлениях.

Первый — мечник, который вопреки ожиданиям самовольно забрался на вражескую землю.

Вторые — варвар со зверолюдом. Эти двое умели думать. Точнее, думать умел варвар.

Он будет двигаться вместе со зверолюдом, инстинктивно находить слабые места, бить туда и выворачивать всё изнутри.

«Главный здесь — ты».

Последний — молодой мужчина, который вывел часть войска в центр. Даже по мерке Сайпресса — ещё юный человек.

Его имя — Рофорд. Если не считать Энкрида, именно он провёл с Луагарне больше всего времени и впитал её опыт, как сухие корни впитывают воду. Гений.

«Когда нужно вести отряд и читать обстановку на поле боя, мало кто сравнится с тобой».

Доверие Луагарне выросло из всего, что он уже успел показать.

Если Фел и Рофорд просто сойдутся один на один, преимущество будет за Фелом. Рофорд едва поспевал за ним.

Но что, если у каждого будет по сотне солдат?

На учебных боях Фел ни разу не победил Рофорда. Внешность, поведение, метод тренировок — всё это в сторону; вот одна из причин, почему среди солдат Рофорд был куда популярнее Фела. Его умение принимать решения и его талант блистали в определённых условиях.

Веди Рофорд отряд — неважно, в авангарде, на левом или правом крыле, — он везде сделает своё дело.

Приказ вывести часть войска означал одно: не дать этому бою закончиться ещё до начала.

* * *

Армия Лихинштеттена наступала, разделив всё войско на четыре части: авангард, левое и правое крыло, тыл. Из них авангард шёл вперёд без остановки. Похоже, останавливаться там и не думали.

«Армия, которая при необходимости засыплет реку и перекинет мост через утёс, лишь бы идти дальше».

Таким Лихинштеттен знал Рофорд.

«Что это значит?»

Во-первых, воинственность.

«Во-вторых, боевого опыта у них ровно настолько же много».

Глядя на нынешний строй врага, Рофорд естественно вспомнил эти слова и продолжил думать. Широкий взгляд и умение схватывать обстановку были его сильной стороной.

Разобраться в происходящем вокруг — не значит просто всё осмотреть глазами. Нужно нечто большее, и основой этого большего было мышление.

Например, увидеть идущего человека и понять, где он окажется через три шага.

К этому Рофорд прибавлял часть искусства чувств, которому учился у Саксена, а поверх — тактику и работу с переменными, перенятые у Луагарне. Голова начала разогреваться.

Вражеский напор колол кожу; казалось, в нём была замешана их воля.

«Авангард просто ворвётся в нас».

Расчёт начался. Всё, что он знал, собиралось воедино, укладывалось слоями, потом снова перемешивалось. И так — раз за разом, без счёта.

Что именно он видел, не понять: оба его зрачка беспрерывно бегали из стороны в сторону.

Фел ждал, закинув Убийцу идолов на плечо.

Двигаться по приказу книжника было донельзя неприятно, но что следовало признать, он признавал.

Когда дело доходило до боя с войсками, книжник превращался совсем в другого человека.

Пока Фел молча торчал на месте и ждал своего выхода, Рофорд разомкнул веки. Его взгляд выхватил два фактора, которые враг упустил.

«Рагна. Рем».

Оба двинулись. Зная, что они за люди, Рофорд мог предположить и то, как именно они будут действовать. Не то чтобы они в точности двигались по его воле.

«Рем будет тыкать врага тут и там, действовать на нервы».

В конечном счёте Рофорд просто знал, что тот натворит.

«Рагна — наоборот. Он пойдёт с мечом на всё, что попадётся ему на глаза и будет мешать».

Если судить по их обычному поведению, должно быть наоборот, но Рофорд знал правду. Рем действовал куда умнее, чем казался, а Рагна думал куда меньше, чем можно было бы ожидать. Их настоящие склонности отличались от внешнего впечатления.

«Моя задача здесь…»

Принять удар авангарда и не дать врагу занять то место, которое ему нужно.

«Вот зачем они выслали авангард».

Рофорд увидел это. Увидел, понял и предсказал, а значит, знал, что должен сделать. К тому же на его стороне были такие переменные, как Рем и Рагна.

— Фел.

— Говори, книжник.

Фел смотрел на надвигавшееся впереди огромное существо. Если судить только по размеру, оно далеко превосходило овец пустоши. Видимо, убить эту тварь и будет его ролью.

— С этого момента ты страж нашего отряда.

— Ага, значит, я эту махину… что?

— Пока войска сойдутся, будешь носиться так, чтобы пятки горели, и помогать солдатам, которые окажутся в опасности.

Рофорд знал Фела. И был уверен, что знает его лучше всех в ордене.

«Выносливость и мгновенная реакция — выдающиеся».

В простом поединке клинок к клинку его боевое чутьё тоже тянуло на первый класс и выше.

Но стоило перейти к тому, чтобы держать в руках весь ход боя, — и все его способности будто тускнели.

«Талант, до странности сосредоточенный в одном направлении».

Таким Рофорд видел Фела. Он знал это, потому что они сходились бесчисленное множество раз. И отлично понимал: в смертельном бою ему самому будет трудно победить Фела.

«Разумеется, вслух я этого не признаю».

Даже если ему наполовину перережут шею, он всё равно не собирался признавать это. Совсем. Ни на волос.

— Времени нет. Двигайся, деревенщина.

— Ты совсем охренел, ублюдок?

Фел сказал это, но с места сорвался именно так, как велел Рофорд. Чего от него хотят, было ясно.

Влиться в строй своих и драться там. Цель простая: насколько хватит восприятия, оказываться рядом с солдатами в опасности, принимать удары вместо них и отбивать атаки.

— Всем войскам — развернуться в линию.

Следом Рофорд собрал офицеров и отдал приказ. Несколько младших командиров сразу двинулись выполнять его.

Их люди тоже были элитой, если уж на то пошло. Они выжили, пройдя через опасные поля боя.

Отряд, перестроившийся по приказу Рофорда, оказался лицом к лицу со слонами, великанами с шипастыми молотами и прочими тварями. Со стороны это выглядело так, будто богомол встал перед катящимся валуном.

Кого раздавит, если они столкнутся? Над ответом думать не приходилось. И кто должен был испугаться, тоже было ясно.

«Если солдаты сломаются духом, боя вообще не будет».

Так решил Рофорд. С этой точки зрения Фел, вклинившийся между бойцами, появился там как нельзя кстати.

Потому что этот муравей-солдат среди богомолов был чудовищем: он мог не просто остановить карету в одиночку, но ещё и разломать её.

— Чего уставились? Сказали вместе драться. Я-то хотел покрошить ту махину, аж тоска берёт.

Фел бросил это так буднично, что боевой дух союзников поднялся. Таков был эффект рыцаря, который сражается плечом к плечу. Тем более Фел уже успел выкинуть перед своими нечто настолько странное, что его заметили все.

Он провёл черту на земле и уворачивался от стрел, копий, щитов и клинков, которые швырял враг. Это крепко врезалось всем в память.

К тому же сам король встал рядом с ним, поддержал его и уважил его волю.

Сказать этим людям, чтобы они прямо сейчас поверили в Фела так же, как в Орден Красных Плащей, было бы трудно. Но его положения вполне хватало, чтобы дать им почти такое же чувство надёжности.

Рофорд твёрдо поставил ноги и вытащил меч.

Дзинь.

Он двигался не спеша, но размашисто. Собрав на себе все взгляды, Рофорд вышел перед войском, вытянувшимся в линию, и мечом ударил по древку копья стоявшего рядом солдата.

Тук.

Раздался тихий стук. Солдат, вздрогнув, обернулся.

— Расслабься.

Затем Рофорд снова махнул мечом в сторону и слегка задел лезвие младшего офицера справа. Тот моргнул и посмотрел на него.

— Вас тревожит эта махина? — легко спросил Рофорд. По одному его тону казалось, что опасности нет и в помине, что вокруг всё спокойно.

— По-моему, если кто при виде этой штуки спокоен, вот он и псих, разве нет? — ответил офицер.

Стоять в авангарде — уже означало иметь крепкие нервы. И солдаты, и младшие офицеры на первой линии были напряжены, но не трусили.

«Отличное войско».

И всё же Рофорду не хватало постоянного войска Бордер-Гарда. Когда-нибудь настанет день, когда он будет сражаться плечом к плечу с теми, с кем тренировался и валялся в грязи.

Отогнав лишние мысли, Рофорд посмотрел вперёд. Возле огромной туши, увешанной всякими болтающимися тряпками и седлом, которое даже на лошади выглядело бы как лишний груз, мелькнул знакомый силуэт.

Он двигался под прямым углом к направлению наступления вражеского отделения, поэтому сразу бросался в глаза.

Рем так не двигается. Поэтому Рофорд и без лица, которого с такого расстояния было не разглядеть, прекрасно понял, кто это.

— Меня прозвали Пророком Бордер-Гарда. Так вот, первое пророчество: эта махина скоро рухнет и сдохнет.

Рофорд указал пальцем в сторону. У солдата с копьём на лице появилось странное выражение: он сморщил переносицу и нахмурился.

Смысл был понятен: «Что за бред ты несёшь?»

Конечно, Рофорд врал. Но некоторые солдаты, участвовавшие с ним в учебных боях, и правда говорили нечто похожее.

Будто он слышит у самого уха шёпот бога судьбы.

Если вдуматься, это почти то же, что «пророк». На самом деле так называли результат его проницательности, которую на поле боя видел лишь он один.

К тому же здесь примешался и урок Энкрида: умение в нужный миг сказать нужные слова.

Выражение солдатского лица изменилось мгновенно. Он увидел, как слон — огромное живое оружие, гордость Юга, — вдруг покосился и начал падать.

Бу-у-ум.

Следом по земле прошла дрожь, и впереди вверх взметнулась кровь, точно фонтан. Огромный кровавый фонтан увидели все, кто стоял поблизости.

Перед ним, должно быть, стоял мечник с огромным мечом по имени «Восход».

— Я стал пророком потому, что мои пророчества сбываются.

Пробормотав это, Рофорд набрал полную грудь воздуха, собрал дыхание и крикнул:

— Всем войскам — стоя-а-ать!

Бросаться в атаку было бы ошибкой. Рофорд решил именно так. Сейчас этот отряд должен был повторить то, что когда-то сделал Энкрид.

И ещё: если раньше Фел провёл черту и этой воображаемой крепостной стеной остановил метательное оружие, то теперь крепостной стеной, созданной из войска, предстояло остановить вражеский авангард.

— Мы — крепостная стена!

Рофорд выкрикнул снова. Сила, прозвучавшая в этом крике сразу после сбывшегося пророчества, проникла в каждого бойца.

И ровно в этот миг двинулся лучший охотник Запада.