«Страшно».

Стоило Дунбакель представить, как она сама шагает навстречу неизвестности, — и ей казалось, что она сейчас обмочится. Так велик был страх.

«А если я уйду в восточные земли и погибну?»

В памяти всплыло детство. Тот миг, когда общество зверолюдов отвергло её и вышвырнуло прочь.

Тогда ей тоже было страшно. Ноги подкашивались.

«Но теперь всё не так».

Тогда выбора у неё не было. Сейчас она выбирала сама. В этом и заключалась главная разница. Дунбакель помнила об этом.

И она пошла. Направилась в восточные земли. Оставила первое в жизни уютное пристанище. Там, куда она пришла, она многому научилась. Очень многому.

Восточный король Ану был человеком больших амбиций. Он принимал любого, кто чего-то стоил, и вёл своих людей, опираясь на одно-единственное правило.

— Не бей товарища в спину.

Говорили, он вышел из наёмников, — и правда, более размашистого человека трудно было представить. Да ещё и притягательного.

Среди тех, кто следовал за ним, наверняка нашлись бы люди, готовые отдать за него жизнь. По крайней мере, Дунбакель так казалось.

«Тот, кто идёт к мечте, сияет».

Энкрид и Ану были одинаковы. Они становились звёздами, которые пересиливали даже свет двух лун и рассыпались по ночному небу.

Может, именно из-за таких людей и появилась поговорка, что после смерти человек становится звездой.

— Трусовата ты, да?

Это ей сказали сразу после прибытия. Чутьистых там хватало.

— Кто?

Дунбакель сделала вид, что не поняла, но не поверил никто.

Среди людей Ану одних только бойцов, которых можно было назвать силой рыцарского уровня, набиралось больше десяти.

Выйди они всем составом на континент — появление такой вооружённой группы стало бы потрясением, сравнимым с землетрясением.

Но у них не было подобных намерений. Они просто ставили жизнь на кон ради исследований и приключений.

Пастухи Пустоши стерегли овец и охраняли землю. Гильдия Чёрной Кожи, говорят, ставила всё на охоту.

— Эй, бояться — не недостаток.

К ней подошла одна из них. Если смотреть только на уровень боевой силы, до рыцаря ей было далеко.

Ану приставил к Дунбакель женщину из Гильдии Чёрной Кожи. Воительницу с вьющимися рыжими волосами и лёгкой улыбкой. Если бы дело дошло до простого боя лоб в лоб, нашлось бы полно людей, способных её одолеть. Но сражаться с ней никто не любил. Для Дунбакель это тоже был новый, странный тип бойца.

«И не полурыцарь, и не рыцарь».

Если судить по тому, насколько она пробудила Волю, ей многого не хватало. Зато в настоящем бою она давала именно тот результат, какой был нужен.

«Хотя и при определённых условиях».

Тем сильнее это удивляло.

И способ наращивать боевую силу, и образ мыслей у неё были совсем другими.

«Не всё в мире можно разметить чёткими линиями».

Таков уж мир.

За золотой магический глаз общество зверолюдов отреклось от Дунбакель, и она тоже точила на них клинок мести.

Но разве этого она на самом деле хотела?

Жить правильно — значит самому выбрать, как жить. Дунбакель ещё ни разу не выбирала свой путь. Ни цель, ни мечту, вообще ничего она не выбирала по-настоящему.

Раньше ей не давали такой возможности, а потом мысли просто не заходили так далеко.

А сейчас? Раз уж она оказалась в восточных землях, стоило бы заодно разложить по полкам и это — одно за другим.

— Страх не побеждают. Его берут в спутники.

Дунбакель многому научилась у той женщины. Получилось, что она училась здесь тому, чему должна была научиться там, где родилась и выросла.

— Ну что, стала хоть на что-то годиться?

Восточный король, он же король наёмников Ану, раз за разом швырял Дунбакель на опасные поля боя.

Заставлял её сражаться с крупными монстрами, загонял в норы, где кишели сотни змеиных магических зверей.

Пройдя через всё это, она вынесла несколько истин.

«Никто ведь не пробовал смерть на вкус. Тогда почему она — величайший ужас?»

В ушах зазвучал голос Ану. Она слышала эти слова бесчисленное множество раз.

— Так велит врождённый инстинкт. Научиться обращаться с ним как следует — твоя первая задача. Боевая сила потом. Вонючая зверолюдка.

Слова Ану всегда опирались на факты. Даже обращение «вонючая зверолюдка».

Дунбакель это признавала. Сначала надо знать себя, уметь смотреть на себя со стороны, опираясь на проницательность, — только тогда будет следующий шаг.

«Страшно».

Страх, или ужас, как ей сказали, не побеждают. Им управляют.

Она так и сделала. Не пыталась пересилить страх, а признала его; разобралась в ветвях собственных мыслей, добилась желаемого и теперь вернулась сюда.

«Правда, сразу после возвращения скимитар сломался».

Честно говоря, из-за этого переживать не стоило. В восточных землях и реликвии то и дело крошились или ломались.

После спарринга с Ремом Дунбакель сразилась и с Энкридом. Перед ним вернулась зверолюдка — с заметно выросшим мастерством и ярко выраженной, самобытной манерой нападения.

Энкрид просто не мог не заинтересоваться.

— И со мной один раунд.

Для Энкрида было совершенно естественно вот так сходу броситься вперёд. Он облизнул губы; по этому жесту сразу читалось нетерпение. Ему не терпелось подраться прямо сейчас.

Дунбакель спокойно кивнула и сказала:

— М-м, я потеряла бдительность.

Энкрид отреагировал на эти слова. Любой бой начинается ещё до того, как берёшься за меч. Именно так его учили.

— Тебя там ещё и делать морду такой же непробиваемой, как у Рема, научили?

На лёгкую провокацию Дунбакель фыркнула.

— Такому не учатся.

И в этот миг они вступили в спарринг.

— После этого ты у меня сдохнешь.

Сзади Рем произнёс это с улыбкой, из которой ручьями текло убийственное намерение. Сказано было Дунбакель, и явно из-за слов о непробиваемой морде. Давление должно было выйти немалым, но Дунбакель не обратила на него внимания.

Глядя на зверолюдку с золотыми глазами, Энкрид подумал:

«Побеждать страх — это бравада».

Он слышал это ещё во времена, когда переходил из одного отряда наёмников в другой.

Отсутствие мастерства не означает, что человек не понимает сути вещей. Тот старший наёмник как раз понял её.

«Отвага — это, знаешь ли, не когда забываешь страх. Это когда даже со страхом рядом можешь двигаться как надо».

И чем он тогда закончил?

Ах да. Он говорил: тренируйся как безумец, чтобы даже перепуганный мог сражаться как обычно.

Энкрид и так этим занимался, поэтому особенно не прислушался. Но по-настоящему воплотил его слова лишь после того, как пробудил Сердце зверя.

«Нелегко».

Знать и делать — разные вещи.

С помощью проницательности Энкрид уловил часть состояния Дунбакель.

«Сражаться как обычно, даже когда страшно и жутко».

Она не забыла страх. Вместо этого натренировалась драться, принимая и его тоже.

Ану, должно быть, ради этого бросал Дунбакель в бесчисленные настоящие бои. Давал ей пережить такие схватки, где один неверный поворот — и смерть.

Король наёмников Ану оставлял сильное впечатление. Такого человека трудно забыть, и в памяти Энкрида он, похоже, отпечатался ясно.

Словно снова прозвучал его голос:

— Глупая зверолюдка, попробуй выжить.

Наверняка так он и гнал Дунбакель вперёд. И вот результат этого выживания стоял сейчас перед Энкридом.

Энкрид поднял давление и обрушил его на зверолюдку. Золотые глаза прищурились — она улыбалась одними глазами. Её отвага проявилась в форме бравады. Пусть не делом — словами она могла себе это позволить.

— Легковато, командир.

Давление, навалившееся на всё тело, было вовсе не слабым, но в голосе Дунбакель звучала заносчивость.

И всё же, вопреки словам, её тело отреагировало честно. Пушок будто встал дыбом, и она тут же приняла звериную форму.

По всему телу у неё взметнулась белая шерсть, облик изменился. Взгляд стал глубже, шерсть закрыла кожу полностью. Между латными перчатками и поножами выбились белые клочья. Тёмно-коричневый доспех раздулся, расширяясь вместе с телом.

«И рост увеличился».

Раньше такого не было. Став похожей на хищного зверя, Дунбакель оскалила клыки.

Р-р-р…

Рык был таким низким и глухим, что обычное человеческое ухо едва уловило бы его, зато он задевал первобытный страх, живущий в человеке. В рыке Дунбакель было давление. Пусть способ воплощения отличался, итог получился похожим.

«Она свернула с обычной дороги и добралась сюда — шла, бежала, ползла».

Необычный путь не значит неправильный. Дунбакель всего лишь проложила свой собственный.

— Со мной ты, значит, смирно получала, а тут вот как, да?

Сзади послышался злой голос Рема. Почему, мол, со мной она не приняла звериную форму? Вполне можно было понять его недовольство.

Голос Рема стал последним, что Энкрид услышал, прежде чем отрешиться от всего вокруг и вытащить Рассветную Ковку.

Концентрация вспыхнула огнём и наполнила всё тело Волей.

Дунбакель вместо оружия сжала кулаки. Когда этот спарринг закончится, можно будет подарить ей скимитар. И непременно работы Эйтри.

Спарринг начался. Долгим он не был. Энкрид нащупал особенность Дунбакель и нашёл ответ.

«Угашение тлеющих углей».

В основе этой боевой техники лежало распознавание точки, из которой начинается любая атака. Она позволяла отражать удары балрога. Как бы ни выросло мастерство Дунбакель, какие бы нелепо высокие физические возможности ни давала ей звериная форма, пасть под атаками зверолюдки Энкрид не мог.

Правда, несколько раз кулаки и ноги Дунбакель всё же прорвались за границу, очерченную мечом Энкрида. С этим ничего нельзя было поделать.

Слишком уж особым был её способ боя.

Он отразил восемнадцать атак, а девятнадцатой контратакой ударил Дунбакель по голове плоскостью клинка. Лёжа распластавшись, она сказала:

— Это разве не нечестно?

Грудь у неё поднималась и опускалась в такт дыханию.

— Ещё чего, нечестно.

Рем, наблюдавший со стороны, захихикал. Энкрид же спокойно спросил:

— Ещё раз?

Способ боя Дунбакель изменился. Изменился очень сильно. Поэтому он будоражил.

— Кхм. Давай.

Дунбакель, будто высморкавшись, выдула из носа сгусток крови и снова поднялась. Тело, изменённое звериной формой, стало крепким, как у великана.

«Железный панцирь, созданный на уровне бессознательного».

Не доспех святого света, конечно, но эффект, пожалуй, похожий.

Если говорить языком мира зверолюдов, вся шерсть на её теле наполнилась жизненной силой и стала как сталь.

Энкрид снова поднял меч. Дунбакель снова бросилась на него.

После очередного долгого спарринга она спросила:

— Пир не устроим? Я хочу мягкой, хорошо протомлённой баранины.

Так Дунбакель предложила отметить её возвращение.

— А что, в восточных землях нет какого-нибудь редкого пойла? Если есть, выкладывай.

Рем тут же подхватил её слова. Мол, неужели пришла с пустыми руками?

— Откуда ему там взяться? Там даже нормальную еду достать трудно. Разве что доберёшься до центрального лагеря — тогда поешь хоть полевой стряпни. А не доберёшься — жуй мясо магического зверя. Как ты думаешь, почему реликвии из восточных земель продают?

Последняя фраза означала вот что: восточная экспедиция продавала реликвии, чтобы покупать вещи, нужные для повседневной жизни.

Иными словами, в восточных землях, похоже, было трудно добыть пропитание одной лишь охотой и собирательством.

Энкрид там не бывал, но и этих слов хватило, чтобы понять, насколько сурово то место.

Рем даже не рассердился. Только пару раз моргнул. Такое лицо у него бывало, кажется, лишь когда он по-настоящему удивлялся.

— Ты…

Рем открыл рот, глядя на Дунбакель. И тут оказалось, что рядом с ним уже стоит Крайс и тоже кивает с восхищённым видом. Но итог подвёл Саксен.

— Она теперь ещё и думает?

Вмешался даже Аудин.

— Милость Господа присмотрела за сестрой.

Только тут Дунбакель поняла, что над ней издеваются. Она обвела всех взглядом и уставилась на Энкрида.

Энкрид не уступил и тоже добавил:

— Значит, мудрость тоже нарабатывается тренировками?

— Вот же реально бред собачий. Я и раньше головой настолько шевелила, ясно?

Она не пыталась бравадой одолеть страх, а научилась управляться с ним, поэтому теперь не терялась и даже могла думать.

Но даже если все понимали эту причину, дразнили её они совершенно искренне.

Как бы то ни было, пир устроили.

— Одной протомлённой баранины хватит? Подадим телячью вырезку и ещё блюдо, которое придумал наш повар: целую курицу, зажаренную в масле!

Крайс выкрикнул это с восторгом. Пир случился без всякого повода. Ночь была ясная, луна — яркая, и небо усеивали звёзды.

Синара видно не было, зато Эстер откуда-то подошла и уселась рядом с Энкридом.

— Если у меня заболят ноги, ты и меня понесёшь на руках?

И даже пошутила, что было на неё совсем не похоже.

— Видимо, ты видела Синара.

— Проходила мимо.

За перемещениями Эстер было трудно уследить. Она входила в эльфийский город и выходила оттуда, бродила по горам Пен-Ханиль.

В последнее время большую часть дня она тратила на обучение подчинённых из магического отряда.

— Кого вы убили? Балрога?

Услышав о недавних делах Ордена безумных рыцарей, то есть о том, что случилось до её возвращения, Дунбакель так удивилась, что едва не выплюнула еду.

— Хуп.

Кусок баранины уже пополз изо рта, но мощным втягиванием вернулся обратно. Зрелище было не из приятных.

— Ты хоть мыться теперь начала?

Рем цокнул языком и задал вопрос.

— Я только вернулась, а ты уже об этом?

На самом деле не сразу, но Дунбакель вполне могла услышать именно так. С ворчанием всегда так.

— Расскажите уже, как вы жили.

Это спросил Крайс.

Дунбакель собиралась красиво рассказать о монстрах, которых встретила в восточных землях. О всяких громадинах размером с великана.

Но после рассказа о том, как они рассекли крепостную стену и убили балрога, её собственные истории будто потеряли вкус.

К тому же рассказчицей она была не особо выдающейся. Она и сама это прекрасно знала.

— Ну… дралась.

Энкрид любил истории и втайне ждал продолжения, но ответ вышел слишком коротким, так что он заметил:

— Ану не научил тебя красноречию?

— Да что там… Просто дралась, дралась и снова дралась. В восточных землях монстров появляется несравнимо больше, чем здесь.

Собственно, на этом всё, что Дунбакель могла сказать, и заканчивалось. Потом она немного добавила о тех, кто оставался на Востоке.

— Там есть кто-то из пастухов?

Фел вмешался в разговор. Его заинтересовал именно пастух, который, по словам Дунбакель, был в восточной экспедиции.

— Мы не то чтобы часто виделись. Я в основном держалась с женщиной из Гильдии Чёрной Кожи.

Пастухи Пустоши, Гильдия Чёрной Кожи и Ледниковые рейнджеры. Эти три группы, если подумать, были почти легендарными.

Они больше ста лет жили в одном краю под одними и теми же именами.

По части любопытства Луагарне и сам был фрок не из последних.

— Восточная экспедиция только и делает, что всё время идёт вперёд?

— Ну, по дороге они и между собой дрались. Там много чего случалось.

В разговор вклинился и Рофорд.

— Вы сказали, там много необычных монстров?

Дунбакель невозмутимо ответила:

— Есть один, похожий на великана. Вот такой здоровенный, а обычный клинок его почти не берёт. Там был вооружённый боец, весь в реликвиях из восточных земель, — вот он его и завалил. А как завалил…

Они болтали столько, что ночь показалась короткой. Дунбакель, которая сперва решила, что вернулась не туда, очень быстро растворилась среди них.

— Орден безумных рыцарей, значит? Тогда место заместителя командира за мной, единственной зверолюдкой?

Посреди пира она после нескольких чаш алкоголя ляпнула чушь и едва не была забита до смерти.

— Шутка. Шутка! Убери руки от топора. Нет, а ты когда успел подойти с клинком? И что это вообще за клинок? Выглядит дороже приличной реликвии.

Рагна вложил обратно наполовину вытащенный Восход.

Дунбакель тоже разошлась и стала болтливее, чем раньше, до ухода. Так или иначе, зверолюдка вернулась, и все были этому рады.

Ночь была такой, словно звёздный свет ложился на плечи и укрывал спины.