— Считаете ли вы, что путь, которым я шёл до сих пор, всегда был верным?

Голос короля прокатился над залом. Низкий, твёрдый — в нём звучала сила, какая бывает лишь у человека, уверенного в себе.

Ни маг не плёл заклятий, ни заклинательный объект не был задействован, ни реликвия, и всё же казалось, будто в голосе короля живёт магия.

Он поднял левую руку, раскрыл ладонь и вытянул её в сторону, словно указывая сразу на всех.

— Если среди вас есть тот, кто действительно так думает, ему стоило бы спросить себя, зачем у него вообще на плечах голова.

Наполовину шутка, но смысл в ней был остёр, как клинок.

Что он хотел сказать? Разве это не звучало так, будто он сам призывает не верить ему?

Король, за чьей спиной стоял солнечный зверь.

Король, вычистивший окрестности от бандитов и монстров.

Король, на стороне которого выступила невиданная прежде сила — Орден безумных рыцарей.

Король, заручившийся поддержкой Ордена Красных Плащей.

Король, утвердивший власть короны с такой мощью, какой ещё не знали.

К такому выводу вели все дела Кранга.

Наурилия достигла часа, когда королевская власть стала сильнее, чем когда-либо. А сам король был мудр, рассудителен и пользовался всеобщей поддержкой. Иными словами, королевство переживало небывалый расцвет.

Если говорить прямо, недовольство части знати можно было попросту задавить силой. И никто бы не сказал, что это неправильно.

Потому что нынешний расцвет был достигнут вовсе не трудами дворян, кичившихся голубой кровью.

Вот почему Кранг и вынул меч.

«И начал раскачивать всё с салона».

Так это понимал Энкрид. Ему не пришлось допытываться у Кранга, зачем тот поручил ему это дело: всё объяснил Крайс, который рядом устроил целое представление и даже переоделся женщиной.

— Что будет, если показать дворянам силу? Большинство недовольных сразу притихнет. А если смотреть дальше, можно сделать так, что дворян, идущих против короны, вообще не останется. При нынешнем короле — вполне.

Сердцевиной всего оставалась, разумеется, военная сила. А какой меч яснее всего показывал силу Кранга?

— Орден безумных рыцарей. Точнее, его командир.

Так сказал Крайс, стирая льняным маслом красную краску с губ.

— Значит, ты пришёл не только салон громить.

Чутьё у Энкрида, как всегда, сработало остро. Крайс не был простаком. Он пришёл проверить Бордер-Гард, собственную безопасность и, шире, место, которое должен занять Орден безумных рыцарей.

Власть королевского дома росла, а значит, нужно было понять, куда направится это движение.

Ради этого Крайс даже сунулся в опасное дело. Обычно он не стал бы ради такой мелочи лезть в женское платье.

— А, салон я громить собирался совершенно искренне.

…Впрочем, даже острое чутьё не делает верными все догадки подряд.

Как бы то ни было, Крайс предсказал следующий ход Кранга.

— Чтобы соглашение с Легионом стало союзом нескольких городов, королевство должно быть единым. Его Величество задавит всех дворян силой.

Чтобы братья и сёстры не перегрызлись между собой, нужен строгий родитель. Не важно, отец возьмёт на себя эту роль или мать.

Суровая рука с розгой заставляет детей жить рядом, не убивая друг друга. А заодно приучает слушаться строгого родителя.

Так толпа превращается в единый организм, движимый волей вождя.

Если Юг шевелится недобро и готовит войну, настало время готовиться к ответу.

Для всех этих приготовлений Крангу следовало поднять суровую розгу и опереться на силу королевского дома.

Так решил Крайс. И к тому же выводу пришло большинство тех, кто умел хоть немного думать.

И только Энкрид увидел иное. А действительно ли всё будет так?

Рядом с Энкридом заговорил герцог Окто.

— У Его Величества к вам одна просьба, сэр.

— Слушаю.

Герцог Окто отличался от маркиза Байсара. Будь на его месте погибший маркиз, он непременно пошутил бы, что сейчас самое время жениться на его дочери. Но, в отличие от маркиза, ушедшего из жизни с улыбкой, герцог сказал лишь то, что должен был сказать.

— Он сказал, что верит: вы займёте десятое место.

И вот в такой обстановке Кранг заявил, что не всегда был прав. Зачем? Почему он это сказал? Чтобы заставить сомневаться в королевской власти? Чтобы в минуту, когда всем нужно сплотиться, каждый думал лишь о собственной выгоде?

Быть такого не могло.

— Я, Кдианат Лангдиерс Наурил, говорю правом и властью, дарованными мне.

И король объявил свою волю. Кранг поднял королевский скипетр, символ солнечного зверя, и ударил им об пол.

Глухой удар разошёлся по залу и заставил дрогнуть сердца.

— С этого дня я учреждаю Совет десяти.

Никто не понял слов короля сразу. Пока все лишь моргали, Маркус, уже знавший о решении, опустился на одно колено и произнёс:

— Да будет исполнена воля Вашего Величества.

Наблюдавший за всем Крайс пробормотал:

— Он не давит силу знати, а растит её?

Энкрида тоже называли умным, но если говорить именно о работе головой, Крайс был настоящим гением. В трёх словах — «Совет десяти» — он уловил скрытый смысл, одновременно прочитал настроение, расползавшееся по залу, и понял замысел Кранга.

— Первым станешь ты, Маркус Байсар.

Так сказал король.

— Повеление будет исполнено.

Маркус ответил, всё ещё стоя на одном колене, и вперёд вышел герцог Окто.

— Вторым, верю, согласитесь стать вы.

— Принимаю.

Следующим стал герцог Окто.

Затем места заняли те, кто представлял интересы прочей знати.

И наконец — десятое.

— Друг мой, ты тоже примешь это место.

По сути, Совет десяти должен был олицетворять власть знати. А десятое место в нём — меч, который всегда стоит рядом с королём.

Расчёт Кранга доходил именно до этого. Разумеется, в нём было и уважение к другу, и признание героя, спасшего страну.

Энкрид лишь улыбнулся и ответил:

— Разумеется, мой король.

Крайс смотрел на ситуацию обычным взглядом. Но были люди, чьи поступки не мог предсказать даже его блестящий ум.

Те, кто ставит вперёд идеалы и великое дело, мечту и надежду, идёт дорогой, по которой другие не ходили, и выбирает то, чего другие не выбирали.

Есть упрямый сорвиголова, который при посредственном таланте стал рыцарем и решил стереть Демонические земли только потому, что хочет защитить всё за своей спиной.

И есть здесь король: обладая силой, он объявил, что не станет всех давить, а выслушает каждого и поведёт всех к лучшему.

Если мерить их безумием, разница между ними была бы невелика.

— Вот уж правда не ожидал.

Крайс только покачал головой.

Позже выяснилось, что под каждым членом Совета десяти должна была собраться ещё десятка доверенных людей.

Эти десять получали право спорить и обсуждать решения с членом Совета, а сам Совет встречался с королём и говорил ему прямо.

«Шанс даже для тех домов, что прежде не поддерживали королевский дом».

Не задавить силой, а раскрыть объятия шире. Такое мог сделать лишь человек иного масштаба.

— Клинок Ордена безумных рыцарей можно поднять в любой момент. Поэтому он годится против тех, кому была показана угроза, но против вас его не используют. Вот что он сказал. Он красиво воспользовался нами.

Крайс раскусил намерение Кранга и произнёс это вслух. На том столичные дела закончились.

Энкрид попрощался, сел в карету с гербом королевского дома и вернулся в Бордер-Гард.

По дороге ему удалось мельком увидеться с Крангом, но времени на долгий разговор не нашлось.

Безопасный тракт и безупречно вычищенная дорога идеально подходили для путешествия в карете, а солдаты на сторожевых постах не оставляли монстрам, магическим зверям и бандитам ни малейшего шанса.

Путь был по-настоящему спокойным.

— С возвращением!

Солдаты узнали карету, отдали воинское приветствие, и так Энкрид въехал в Бордер-Гард.

— Мне теперь и правда надо немного отдохнуть.

Едва прибыв, Синар сказала это и вернулась в эльфийский город. Путешествие, короткое и долгое одновременно, закончилось.

— Южная великая держава, если там не совсем идиоты, сразу не полезет. Им тоже нужно перевести дух. Но войны не избежать.

Так сказал Кранг перед расставанием. Он принял знать в свой круг не потому, что боялся. Таков был масштаб человека по имени Кранг.

А если противник хочет только драки?

Кранг не собирался её избегать.

— Было донесение от сэра Сайпресса. Движения на Юге подозрительны.

Поэтому, даже зная, что предсказанная война приближается, оставалось делать своё дело.

— Придёт время — позови.

Энкрид ответил так и вернулся. После этого новости продолжали приходить одна за другой.

— Говорят, Наурилия установила дипломатические отношения с Легионом. И на Юге всё чаще появляются стаи монстров.

Крайс передал это, а затем выделил ударный отряд Рема и отправил его на Юг.

Из-за таких случаев бойцы ударного отряда всё чаще смотрели на Крайса с тёплой привязанностью.

— Командир, работёнки ещё не найдётся?

Несчастные, у которых даже речь стала походить на ремовскую, признали Крайса официальным командиром ударного отряда.

Разумеется, ни Рем, ни Крайс этого не желали. Просто бойцы уважали своего командира, воплощённого демона, и того единственного человека, который давал им шанс увильнуть от тренировок.

Энкрид тем временем занимался своим: тренировки, закалка, фехтование, раздумья, поиски решения. Всё как обычно. Иногда он ещё и брался обучать солдат.

Это тоже было нужно, чтобы оформить некое новое понятие, но пока ничего как следует не сходилось.

Луагарне помогала ему со стороны, однако и она, решив прокрутить в памяти и привести в порядок то, чему научилась в прошлой битве, ушла искать какое-то болото.

— В нынешнем состоянии мне, похоже, не утолить свои желания.

Чтобы фрок, живущий желаниями и похотями, шагнул дальше, он должен научиться управлять собственными желаниями — кажется, так она сказала.

Так и поступила Луагарне.

Не прошло и месяца с возвращения в Бордер-Гард.

Шурх, шурх.

На тренировочный двор вошёл кто-то, заслоняя собой солнце. За плечами разливался ореол света, серебром сияли волосы, в воздухе едва тянуло кисловатым запахом, а шаги нарочно звучали громче обычного.

По одному лишь слуху догадаться, кто это, было нетрудно. Энкрид посмотрел в ту сторону.

— Забыл меня? — спросила вернувшаяся зверолюдка и улыбнулась.

Лицо у неё стало чище, чем прежде, но это была всё та же знакомая зверолюдка. Белый кожаный доспех, золотые глаза, помятые тут и там латные перчатки и поножи.

— Позовите сюда этого ублюдка Рема.

Едва появившись, она потребовала Рема. Несколько бойцов ударного отряда, вышедших заодно потренироваться, уже наблюдали за происходящим с живейшим интересом.

Энкрид помнил письмо, которое когда-то прислал Восточный король Ану — почти уведомление о том, что он пока оставит её у себя.

И всё-таки вернулась она быстро. Похоже, неслась сюда без отдыха. Рем как раз вошёл в тренировочный двор.

Он весь день гонял свой ударный отряд, гонял до изнеможения, но всё равно чувствовал смутную тяжесть, будто что-то сидело занозой в груди.

— О, это ты?

Рем тоже узнал Дунбакель. Золотые глаза зверолюдки изогнулись в улыбке.

— Эй, западный сорвиголова. Жив-здоров?

Энкрид и большинство остальных, как обычно, провели в тренировочном дворе весь день. Место было такое, где к спаррингу можно приступить в любую секунду.

Двое солдат, шедших следом за Дунбакель и стоявших позади на карауле, тихонько отступили.

Когда зверолюдка вдруг заявила, что тоже здесь служит, они растерялись; она влетела внутрь так быстро, что они не успели её остановить, и им пришлось бежать следом.

Так оба часовых тоже превратились в зрителей. К ним прибавились взгляды тех, кто проходил мимо тренировочного двора.

Рем перехватил топор поудобнее, Энкрид естественно отступил назад, а Дунбакель положила руку на пояс.

Её оружием был один изогнутый скимитар. И не простой. Было ясно: в восточных землях она не только слонялась и ела даром — от клинка за версту несло реликвией. Вдоль рукояти, за которую она взялась, на голом клинке проступили непонятные письмена и вспыхнули светом.

— Я прошла через ад в восточных землях.

И стала героем-воином.

Люди назвали бы таких рыцарями, но в обществе зверолюдов воинов определённого уровня зовут героями-воинами.

Это звание для тех, кто знает страх и побеждает его.

Иными словами, речь шла о ступени, на которой человек уже умеет обращаться с Волей. Но Дунбакель была зверолюдкой, и потому называла это не Волей, а жизненной энергией.

Жизненная сила зверолюдов цепче, чем у любой другой расы. Что будет, если пробудить эту основу, разогнать её по всему телу и научиться пользоваться ею даже бессознательно?

Жизненная энергия переливается через край — и воин поднимается в ряды героев-воинов.

Дунбакель выхватила скимитар и ударила. Убивать она не собиралась. Лишь хотела как следует проучить.

Жизненная энергия — это и сила плоти, и живость, и напор, и чистая мощь.

Невероятно возросшая сила мышц позволила Дунбакель шагнуть в зазор между мгновениями. Воздух вязко давил ей на плечи. Сквозь него её скимитар прошёл вперёд, проливая свет.

Шаг левой ногой вперёд — и клинок взмыл к небу полукругом, а затем обрушился, как молодой месяц.

«Старлайт».

Вместе с ударом она выпустила силу реликвии. Старлайт, вобравший в себя звёздный свет, при касании порождал отталкивающую силу. Проще говоря — отбрасывал противника.

Топор Рема не опоздал и вышел навстречу её клинку.

Дзинь. Лязг.

Лезвие топора упёрлось в середину скимитара и удержало удар. В тот же миг по середине Старлайта поползла трещина. Рем, державший топор коротким хватом, улыбнулся из-за оружия. Уголки губ поднялись, между ними показались клыки. Дунбакель почувствовала опасность.

Бах!

С грохотом клинок, который она принесла, переломился надвое, и половина отлетела в сторону.

Саксен, уже успевший подойти и присоединиться к зрителям, поймал обломок голой рукой, осмотрел и сказал:

— Низший ранг.

Если судить реликвию по уровню, ничего особенного.

А следом:

— На что надеялась, когда звала меня?

Рем, сломавший скимитар, спросил это с улыбкой. Дунбакель не отличалась большим умом. Она не подумала, что если её мастерство выросло, то и противник тоже мог стать сильнее.

— А.

Едва она успела выдохнуть, Рем убрал топор и достал дубину, которую носил для воспитания бойцов. С виду это была просто чёрная дубина, но выкована она была из чёрного золота с примесью истинного железа. В хвате Рема дубина провернулась один раз.

— Сейчас посмотрим, насколько подросла, щенок.

— Я не собака. Я львица.

Золотые глаза Дунбакель не знали сдачи. В восточных землях она выжила, сразившись с несколькими десятками монстров. Среди них попадалось и несколько необычных особей.

Правда, если бы Рем был монстром, он тянул бы на демона.

Энкрид спокойно наблюдал за движениями Дунбакель и сделал вывод.

«Начало рыцарского уровня».

В её движениях ярко проявлялись присущие зверолюдам физические возможности, но с Волей она обращалась не так уж умело.

Чему её учить, стало понятно само собой.

«Для начала — чувство всесилия».

Сейчас Дунбакель опьянела от собственной силы. Первым делом это следовало разбить. А если сказать проще — ей нужно было немного получить от Рема.

Хрясь!

Дунбакель, схлестнувшаяся с Ремом, в конце концов оставила открытой внешнюю сторону бедра, получила дубиной и покатилась по земле.

— Бля...

Таковы были её последние слова. Нет, умерла она, конечно, не по-настоящему; скорее наполовину, так что и последними эти слова назвать было нельзя.

— Вот кого приятно колотить!

Рем рванулся к ней и принялся молотить дубиной. Длилось это не так уж долго.

Как бы то ни было.

— С возвращением, Дунбакель.

Энкрид тепло приветствовал её, пока у той ручьём текла кровь из носа.

— …Кажется, зря я вернулась.

Дунбакель, по крайней мере, выглядела так, будто уже пожалела.