Это было до того, как Энкрид остановил клинок балрога, за миг до того, как сцепились зубья разошедшихся шестерён.

Синар взмахнула листовым мечом и отбила летевшую ей в лицо искру.

Тук. Ш-ш-ш.

Чёрная искра будто собиралась выжечь часть листового меча, но остаток жизненной эссенции погасил огонь.

«Если они наложатся одна на другую, могут загореться и наи».

Жизненной эссенции не хватало — тут ничего не поделаешь. Синар посмотрела вперёд. Даже такие искры нельзя было подпускать к себе, а там, впереди, один человек принимал их прямо на себя и продолжал сражаться.

У каждого эльфа наступает время, когда он сжигает собственную жизнь. Но мужчина впереди словно сам стал искрой.

— Хорошо. Очень хорошо.

Шёпот эльфийки прозвучал низко. Уклоняясь от искр, она рубанула листовым мечом по хлысту. Левая нога ушла назад; в тот же миг клинок взлетел косым восходящим ударом. Хлыст извернулся, как змея, и ушёл от лезвия.

Синар подтянула клинок обратно, оттолкнулась от земли и отскочила. Быстрый, лёгкий шаг эльфийки.

Хлоп!

Хлыст, разорвав воздух, пронёсся там, где она стояла мгновение назад.

Зелёный свет на лезвии листового меча в её руке замерцал. Ненадёжное, тревожное мерцание — казалось, огонь вот-вот оборвётся.

«Плохо».

Тело у неё было не в порядке. Даже в лесу она не смогла бы поручиться за победу, а запас жизненной эссенции, накопленный в мече, уже почти иссяк.

Но если она сейчас осядет на землю, то никогда не получит права стоять рядом с мужчиной, который живёт, как эта искра.

Синар, то и дело поглядывая на огненный хлыст и на движения балрога, от которых по телу временами пробегал холодок, искала, что ещё может сделать.

«Что сейчас будет лучшим?»

Остудить голову. Тут нужно не бешено колотящееся сердце, а холодный разум.

«Я сейчас полезна?»

Нет. Вмешаться в бой жениха у неё не хватит духу. Подставиться вместо него под меч впереди она тоже не сможет. С тем запасом жизненной эссенции, что у неё остался, даже выиграть время будет трудно.

«Если я не помогаю…»

Значит, хотя бы не должна мешать. Тук-тук — ноги Синар ступали легко. Нехватка жизненной эссенции не отменяла того, что её рукопашное искусство было поразительно хорошим. Она поддела с земли камешек, послала его в огненный хлыст и кувыркнулась в воздухе. Стоило ей сделать несколько переворотов подряд, как хлыст нашёл зазор и метнулся туда стрелой.

Бах! Бах! Бах!

Взрывы прозвучали один за другим, и вдоль траектории хлыста в воздухе снова и снова вспыхивали огненные кольца. Это походило на клинок рыцаря, бьющего точным выпадом. Нет, скорее на метательное копьё, брошенное изо всех сил.

Грохот!

Конец хлыста опять врезался в щит, сложенный из белого света. Его ход был прочитан точно; удар пришёлся прямо в центр щита, сотворённого божественной силой, и был остановлен. Такое возможно лишь тому, кто одинаково умело владеет и божественной силой, и собственным телом.

— Это называется щит святого света, сестра.

Удар остановил Аудин. Он улыбался, но смотрел широко, не упуская поля боя. Он тоже видел бой Энкрида и чувствовал: напор внутри того совсем не обычный.

«Крепкая каменная стена».

Словно Энкрид выстроил её у себя внутри. И эта стена теперь сцепилась с мышцами, закалёнными всей прежней тренировкой.

«Изменение Воли».

Уске и Индулес.

Два древних слова говорили о степени закалки Воли. Уске — неиссякающая Воля: собери волю так, чтобы она ощущалась неистощимой, и наращивай Волю дальше.

«Индулес говорит об изменении Воли».

Это не то же самое, но в божественной силе есть похожее понятие — провозглашение священной области. Сейчас он им воспользоваться не мог. Личные способности важны, но условия для этого слишком строги.

Как бы там ни было, Аудин ясно увидел перемену в Энкриде. И возможность, которую тот создал, тоже заметил.

Огненный хлыст, отскочивший от щита, снова ринулся вперёд, и Аудин отбил его тыльной стороной ладони. Наложенная на неё божественная сила не расплавилась и не загорелась от жара хлыста. Зато рукав частично обуглился и вспыхнул.

Защитить всю одежду было невозможно; тряпьё, и без того изодранное после прорыва через крепостную стену, окончательно превратилось в лохмотья.

Аудин, отбив хлыст тыльной стороной ладони, сорвал с себя верхнюю одежду и швырнул прочь.

Тр-р-р! С треском рвущихся нитей обнажилась его верхняя часть тела. Шрамы, покрывавшие кожу там и сям, без слов показывали: путь, который он прошёл, лёгким не был.

Аудин собирался выиграть для Синар время.

Если Синар схватят или ранят, никто из них не потеряет концентрацию и не рухнет так просто.

«Но по нервам всё равно ударит».

Лучше пресечь заранее. Пока Энкрид удерживал балрога, Аудин нашёл свою роль. Ему предстояло стать грузом, который удержит равновесие в центре поля боя.

Иногда защитой, иногда атакой — он должен был стать серединой этого боя.

— О Господь-Отец, одолжи сноровки у бога на соседнем месте и ниспошли мне.

Сейчас как раз требовался бог Весов.

Вместе с этой странной молитвой святой свет, струившийся по телу Аудина, вспыхнул гуще прежнего. Свет сгустился и заменил одежду. Доспех святого света. Демонстрация того, что ему вполне обойтись без всяких доспехов и тряпок.

Так Аудин встал в центре боевого порядка. Справа впереди Энкрид снова сдерживал балрога, а прямо перед ними огненный хлыст выискивал щель.

Энкрид отражал меч, кулаки и ноги балрога, но при этом держал в уме и атаку хлыста. Иначе говоря, он собирался остановить всё, что пройдёт рядом с ним.

Это было видно по тому, как он в отдельные мгновения отводил ступню или менял угол поворота корпуса.

Пока Аудин занимал центр, Рем, у которого чутьё было куда острее, уже успел легко отскочить назад.

Держать дистанцию и выверять промежуток. Его позиция родилась из этой простой мысли.

О безопасности Синар он давно не беспокоился. Если она погибнет от такого, о невесте командира и говорить нечего. Как он и ожидал, она нашла, что должна делать.

Не полезла по-глупому «помогать», а отступила назад.

«Отступление — тоже тактика».

Не всё решается тем, что ты стоишь до смерти.

Если потребуется, надо выжить хоть с помощью песка, припрятанного в кулаке.

Ну, в бою за честь так, пожалуй, не поступишь, но на поле боя победные крики достаются выжившим, да и богиня удачи, говорят, улыбается только живым.

У наёмников есть и такая шутка: что толку видеть улыбку богини после смерти?

Бог поля битвы приветствует мёртвых, зато богиня удачи всегда смотрит на живых.

«Так что не обижайся, если я ударю издалека».

В этом не было нужды, но Рем приплёл даже богов континента и тем завершил собственное оправдание.

С этой мыслью он выпустил шаманскую силу. После такого боя ему придётся долго отлёживаться, но сейчас думать об этом было некогда.

Через нисхождение духа он принимает силу бога всем телом. Шаманская сила — основа и сосуд. Оставь сосуд пустым, и он наполнится божественной силой.

Если точнее, дело не столько в пустоте, сколько в том, чтобы вложить все силы в укрепление сосуда, но есть вещи, которые бесполезно объяснять: кто не способен, тот не способен.

Западное нисхождение духа доступно лишь немногим из родов, владеющих шаманством, — проще говоря, только гениям. Освоить его так же трудно, как Индулес.

«А сюда — нисхождение божества».

Нисхождение духа принимают телом, нисхождение божества — пространством и предметами. Шаманский предмет, созданный через тщательно исполненный обряд, вполне годится для такого нисхождения.

В какой-то миг в глазах Рема проступил странный узор, а его тень вновь превратилась в фигуру с длинными руками и маленьким телом.

На Западе, вместе с Гриме, есть восемь божественных воителей. В этом вершина западного шаманства. Тот, кого Рем сейчас призвал хозяином нисхождения духа, был одним из них: прародитель камнеметания, тот, кто сбил летящего божественного воителя, малый великан Небометатель.

Рем достал шаманский предмет, выточенный из чёрного золота, вложил его в пращу и раскрутил. Каждое движение было естественным.

Вжух-вжух — ви-и-и-ин!

В обеих руках Рема поднялись два диска. Но сразу метнуть их он не мог.

«Ну-ка, покажите мне что-нибудь занятное».

Он ждал. Если бросить сейчас, можно угодить союзнику в затылок. Нет, с большой вероятностью он просто раскроит кому-нибудь из своих башку.

Даже наблюдая издалека, Рем понимал: этот балрог умеет драться. Само совместное нападение врагов он сумеет превратить в удобное для себя поле боя.

Рем собирал все сведения, включая зрение, и выискивал брешь, но бреши не было.

Нельзя идти сквозь кромешную тьму без единого луча луны. Это как упасть в глубокое озеро и перестать понимать, где верх, а где низ.

Лишь если кто-то схватит тебя за руку и потянет, ты наконец выберешься на поверхность.

Аудин занял середину, за его спиной встал Рагна, Синар отступила назад, а Саксен исчез, не оставив даже следа.

Окутанный пламенем хлыст метался из стороны в сторону, будто был живым, и выбрасывал язык то к Аудину, то к Энкриду. Язык был до жути горяч: достаточно задеть кожу — и он жёг плоть, раскалял воздух.

Воздух вокруг успел стать тяжёлым и сухим. Едкий запах сгустился. Аромат, который источала Синар, отступал. Святой свет больше не расходился широко — он облекал только тело Аудина.

Из-за этого казалось, будто тень балрога накрыла всё вокруг и властвует над местом боя. Конечно, всё это было лишь ощущением, но для рыцаря и такие ощущения нельзя сбрасывать со счетов. В следующий миг движения твари изменились. Точнее, чутьё Рема ударило тревогой: рубка балрога стала иной.

Мысль Рема ускорилась, зрачки расширились. Он разбирал сведения, втекающие через зрение. Движения балрога впереди стали видеться прерывистыми. В одно мгновение начался жест на другой скорости. Расстояние между ступнями балрога изменилось. Он отвёл левую ногу по диагонали назад, поставил её, правой впечатал землю и опустил меч.

«Удар по темени».

Сила, скорость — и к ним тонкая точность техники.

Он использовал даже длину своих рук и ног: вытянул меч до предела досягаемости и рубанул оттуда. В обычном ударе по темени правую ногу выносят по диагонали вперёд и рубят вниз, но он сделал это, отступая назад. По одному только управлению центром тяжести было ясно: мастерство у него опытное.

«Даже если блокировать — продавит».

В мече балрога сейчас обрело форму нечто столь же особенное, как нисхождение духа Рема. Воля сгустилась и стала лезвием. Глаза твари дрогнули, вытягиваясь в длинные щели. И когда острие меча балрога пошло прямо на голову Энкрида, Рему пришлось выбирать.

«Действие или вера?»

Энкрид сказал, что остановит сам, а Рему велел бросать издалека.

Диски уже готовы: стоит протянуть руки, и он не даст Энкриду рухнуть под этим ударом и умереть сразу.

Диски остались на месте. В этот крохотный миг, растянутый ускоренной мыслью, Рем выдержал.

В то же самое мгновение Энкрид стал стеной из крепкого камня. Точнее, так изменилась Воля — невидимая сила внутри него.

Энкрид поднял меч наискось и остановил клинок балрога.

Ки-и-и-инг.

Ни искр, ни взрыва. Вместо грохота, от которого могли лопнуть барабанные перепонки, между двумя клинками прозвучал лишь звук, похожий на рвущуюся струну арфы.

Две невидимые силы столкнулись и замерли. И между ними открылась брешь. В тот миг, когда Энкрид остановил меч, Аудин схватил конец огненного хлыста.

Ш-ш-ш-ш! Открылось странное зрелище: пламя жгло святой свет. От ладони Аудина, сжавшей хлыст, поднялся белый дым.

«Брешь».

Он увидел — и осознал. Осознал — и рука двинулась сама.

«Огненный окрик».

Снаряд, наполненный силой Небометателя, полетел к балрогу, намереваясь раздробить ему лоб, но тварь подняла руку и остановила удар. Он слепил и сгустил Волю — а раз балрог по природе монстр, можно назвать это демонической энергией, — в общем, создал из невидимой силы щит и прикрылся им.

«Ловкий же сукин сын».

Следом Рем сморозил какую-то чушь, но никто не стал его слушать.

Рагна вытащил Восход и взял его обеими руками. Лезвие Восхода было тихим, будто спало. Оно не испускало жара и не полыхало.

Просто хозяин пока ничего от него не требовал. В вязком воздухе Рагна выровнял дыхание. И стал ждать за спиной Аудина.

Когда Энкрид остановил атаку балрога, а снаряд Рема взорвался, Рагна двинулся.

«Точечная концентрация».

Энкрид сказал, что остановит, — значит, остановит. У Рагны с самого начала не было ни тени сомнения.

Именно поэтому он не держал в голове ничего вокруг. Он ждал только возможности нанести один удар.

Донапа, рыцарь и учитель, встреченный им в лабиринте, десятилетиями мучился, оттачивая свою особенность, но для Рагны это было естественно от рождения.

Он отсёк звуки, сузил зрение. В его глазах остался только противник.

Рагна тут же ударил мечом в бок балрога. Энкрид как раз усилил Волю и удерживал меч чёрного пламени байндом.

Справа налево — клинок прошёл почти впритирку к Энкриду, стоявшему справа. На лезвии Восхода уже шевельнулся красный свет. Через Волю Рагны оно стало клинком, вобравшим сверхвысокий жар.

Крак!

Атака клинка, способного, казалось, рассечь что угодно, была остановлена. Когда меч балрога оказался удержан, тварь выставила левую руку. Над кожей проступил толстый браслет. Реликвия была спрятана у него под кожей.

Браслет-реликт раскололся, и вырвался визг мстительного духа.

Ки-и-и-а-а-ак!

В тот миг, когда это показалось неудачей, меч Рагны двинулся ещё раз.

Клинок, шедший справа налево, он повёл вокруг предплечья балрога по косой и развернул параллельно земле. Серия ударов.

В тонкости техники силён был не только балрог.

Сверхгорячее лезвие, которое источал Восход, перетекло на противоположную кромку и с треском скребануло по предплечью балрога, но лишь содрало кожу — не рассекло и не прожгло.

Зато вслед за взмахом клинка раскалённая линия жара пошла прямо в грудь балрога.

Бах!

В тот же миг балрог обернул тело крыльями, удержал равновесие на одной ноге и выбросил другую. Рагна проигнорировал это и довёл удар до конца. Энкрид обещал остановить — значит, остановит. Его вера не дрогнула.

Энкрид этой веры не предал. Он стряхнул Урт и тут же ударил ногой по щиколотке балрога.

Звук «бах» был звуком встречи ног Энкрида и балрога. Но Восход Рагны тоже не добился желаемого.

Дзинь-дзинь-дзинь.

Его клинок разбил один кристалл балрога, но не смог разрубить все. Из длинной линии, прочерченной на груди твари, потекла чёрная кровь.

Вообще-то Рагна собирался рассечь сразу три кристалла, но не вышло.

— В последнее время мне часто приходится видеть кровь.

Балрог произнёс это спокойно и снова встал в стойку.

Из носа Энкрида струйкой потекла кровь. Впрочем, сейчас не было мгновения, чтобы обращать на неё внимание. В этой последней атаке Энкрид вновь ощутил, сколько силы в балроге.

«У него оружие — только меч и хлыст?»

На этот вопрос балрог ответил всем телом: оружие у него — всё. Демон борьбы; даже один коготь для него был оружием.