Лодочник что, язык прикусил и заикаться начал?

Сначала Энкрид подумал: новая разновидность шутки? Эльфийских шуток не существует — почему бы не появиться лодочничьим?

Разумеется, дело было не в этом.

Мысли ускорились и помчались к выводу.

Всё наоборот, чем с Ходячим огнём.

Когда он рассекал заклинание Ходячий огонь, ему понадобилось вложить всю силу в один удар.

Значит, это не ответ.

Более того, за все уже прожитые сегодняшние дни Энкрид успел попробовать и такой способ.

Вложить Волю и рубануть изо всех сил — не сработает.

«Тогда что будет наоборот?»

Интуиция Энкрида сейчас была острее, чем когда-либо прежде.

К тому же, повторяя сегодня, он многое понял, разложил по местам, утвердил в голове.

И потому сумел заглянуть за пределы того, что уже понимал.

Как по контексту угадывают значение незнакомого слова, так знания, добытые повторным опытом, позволяли по причине предугадать следствие.

Он уловил вывод — смутно, через догадку и рассуждение, — поэтому и сказал, что увидел свет.

«Слова лодочника неполные».

Тем более если он говорит, оставляя только первые слоги.

Значит...

Он решил его подразнить? Может быть.

Где-то в глубине такая тревога была. Но если есть способ, который можно попробовать, разве не смешно не пробовать?

Оставалось лишь сосредоточиться на настоящем.

Совет лодочника был слишком широким.

Энкрид понял его по-своему.

«Вспомни, как ты сражался с Ходячим огнём».

Дальше начался разбор боя. Он вспоминал не миг, когда освоил технику, а саму ситуацию.

Он вытаскивал из памяти одно за другим: сегодняшние дни, повторённые после встречи с Ходячим огнём; свой тогдашний настрой; ход мыслей.

Стоит задеть — смерть.

Даже царапина — смерть.

«Значит, надо просто не попадаться».

Был бой, где он держался, снимая с себя пламя слой за слоем, будто сдирал кожу.

«Выдерживание».

Всплыло и другое воспоминание. Когда-то один человек сделал такой бой своей сильной стороной. Риэрбарт. Рыцарь-химера, которого выставил граф Молсен.

Он полагался на выносливость.

И всё же, даже прибегнув к грязному трюку и перестроив собственное тело, так и не добрался туда, куда хотел.

Схватка с ним тоже помогла. Разумеется, вспомнилось и то, как Энкрид держался против Ходячего огня. В памяти распахнулась библиотека опыта. Он прокручивал усвоенное. Через разбор боя воплощал его в теле. В тот же узор вплетал теорию.

Смысл —

«меч, способный сдержать даже волну».

Способ воплощения — отбивать все летящие атаки. Способов тренировки — десятки.

Когда смысл, способ воплощения и способ тренировки определены, это уже может стать отдельным искусством меча.

Он понял. Теперь оставалось выполнить это телом. Подготовка закончена.

Каждая атака Уанкиллера смертельна. Каждый взмах клинка не просто угрожал — он холодил нутро.

Чтобы сдержать меч такого противника, Энкриду самому придётся десятки, нет, сотни раз работать клинком так, как обычному мечнику и не снилось.

«Ошибёшься с ответом — умрёшь».

По спине пронеслись острое напряжение, возбуждение и восторг.

Началось новое сегодня. Уанкиллер, словно только этого и ждал, взмахнул мечами. Клинки на обеих его руках двигались как два отдельных существа. Почти как двуголосие валленского наёмничьего меча.

Против клинков, бьющих в разных ритмах, Энкрид держал один-единственный меч из истинного серебра.

«Расчёт».

Он разбивал летящие атаки на части и воспринимал их в порядке времени. Это была область прозрения. Ускоренное мышление помогало.

Сердце забилось, кровь мощно рванула по всему телу. Вместе с ней понеслась и невидимая сила — Воля, поддерживая желание своего хозяина.

Лязг!

Энкрид поднял меч из истинного серебра и отбил клинок, входящий наискось. После этого он не остановился, а продолжил траекторию. Нет, он обязан был её продолжить. Этим же движением он закрыл и клинок, метнувшийся в просвет, но не получил ни мгновения, чтобы вдохнуть или моргнуть. Тут же потянул меч обратно и поставил перед лицом.

Из носка ноги, которой ударил Уанкиллер, торчало лезвие длиной с короткий меч. Оно уже дошло до самого подбородка, но упёрлось в лезвие меча из истинного серебра. Клинок, выросший из ноги твари, замер прямо перед его челюстью.

Скр-р-р-р!

Лезвие скребло по лезвию, будто каждое пыталось продавить другое.

«Я вижу замысел».

После удара ногой пойдёт цепь — непрерывная серия.

Энкрид понял, что ему нужна атака. Поэтому выхватил Искру и отнял у твари часть свободы.

Сжатые мышцы Уанкиллера позволяли ему срываться взрывным рывком. Более того, назад он уходил почти с той же скоростью.

Это стало возможным потому, что в бою менялась форма его ног.

Если его достаточно сильно загоняли, ноги твари становились звериными. Сейчас случилось то же самое.

По человеческим меркам казалось, будто суставы вывернулись назад, но на деле всё было иначе.

Тот, кто знает устройство звериных ног, понял бы: это не обратный сустав, а всего лишь обман зрения.

У зверей та часть ноги, которую человекообразные расы принимают за колено, на самом деле соответствует пятке.

Иными словами, звериная нога не вывернута назад — она стоит правильно, просто иначе.

Такова эволюция ради бегства от когтей хищника. Для человека это всё равно что стоять на одних носках: поза, из которой можно сорваться с места в любую секунду. А когда ноги Уанкиллера менялись так, их сила становилась больше чем вдвое.

Бах! Бах!

Скальный пол взорвался, оставляя дыры. Между ними рванули бесчисленные линии оранжевого света.

Отступившая тварь бросилась вперёд вдвое быстрее. И, размахнув обеими руками, открыла перед противником зрелище.

Казалось, с неба хлещет дождь из метеоров.

Только оранжевые полосы, похожие на метеоры, не падали сверху вниз. Они летели и прямыми, и дугами, и параллельно земле.

«Кажется, говорили, что Меч Ливня из меча Четырех времен года, развившись, становится метеорным дождём?»

Это походило на Меч Ливня, который показывала Синар. Только было быстрее. И жёстче. Каждый удар сам по себе отбивать было чудовищно тяжело.

Энкрид должен был сломать собственный предел. И сделал это. Тело, отточенное закалкой, и дух, накалённый словно клинок в огне, проломили предел и двинулись дальше.

Иначе его пронзят, рассекут или забьют насмерть. Выбора не было.

Глаза, превзошедшие предел, уловили изменение скорости. Это было динамическое зрение за гранью человеческого.

Воля вскипела. Сначала она усилила мышцы. Потом, защищая внутренности, обогнула всё тело и устремилась к мозгу.

Воля поддерживала все чувства и позволяла показывать не просто выдающиеся, а по-настоящему невозможные вещи. Поэтому и становились возможны трюки на грани фокуса.

Тело Уанкиллера менялось одно за другим. Сначала ноги, потом руки. Руки обвисли, как у моллюска. В них словно не осталось костей — только плотные мышцы, которые изгибались и добавляли клинкам скорости.

Энкрид видел и это тоже. Уклонялся, блокировал, бил.

Из ладони, сжимавшей меч из истинного серебра, ручьём текла кровь.

Даже тканевая перчатка не могла погасить весь удар. На мозолях, которые за всё это время бесчисленно рвались, заживали и затвердевали, открывались новые раны.

«Тяжело».

Но сдаваться он всё равно не собирался, поэтому блокировал. И снова блокировал.

Сколько ударов он отбил, Энкрид уже не знал. Он потерял чувство времени.

В какой-то миг глаза запекло так, будто в них капнули расплавленным воском.

Само собой, там, где приходится принимать бесчисленное множество решений, рано или поздно появляется ошибка.

Усталость накапливалась, расчёты множились — и где-то между ними родилось слепое пятно.

Клинок, который вытянул Уанкиллер, чиркнул по щеке. Предплечье, где остались одни мышцы, удлинилось, оставив оранжевый след.

Хрясь!

Взамен одной царапины на щеке Энкрид срубил твари обе руки.

Но...

«Стоит задеть — смерть».

Это правило не изменилось. Он провалился. Боль вспорола всё тело — будто кто-то запустил лезвие прямо в кровь и погнал его по жилам.

В детстве злобная старуха пугала его: если неправильно уколоться иглой, та попадёт в сосуды, поплывёт по ним и убьёт. Сейчас ощущение было именно таким.

Чвак!

Пока Энкрид дрогнул, клинок, выросший из ноги Уанкиллера, вонзился ему в башку.

Боль, начавшись в голове, ударила по всему телу молнией.

«Больно».

Когда вслед за болью приходит тьма, это смерть. Сегодня закончилось.

— Думаешь, это и есть ответ? — равнодушно спросил лодочник с фиолетовой лампой над колышущейся чёрной водой реки. Энкрид не ответил.

«Всё наоборот, чем с Ходячим огнём».

Между лодочником, сказавшим это, и лодочником, стоявшим перед ним сейчас, зияло странное расхождение. Такое, будто это были разные люди.

— Я и сам не знаю.

— Смешно, — сказал лодочник без тени улыбки. Сегодня началось снова. Начало было тем же, что вчера, — тем же, что в ушедшем сегодня.

Энкрид поднял меч, обратив рвение в клинок, а волю — в щит.

— Сегодня будет веселее, чем вчера, — сказал Энкрид. Никто не мог понять, о чём он.

— О чём ты? — переспросила Синар, но ответить он не успел: Уанкиллер откликнулся на убийственное намерение Энкрида и сразу бросился вперёд.

Лязг!

Клинки зазвенели в унисон. Бой начался заново. Энкрид просчитывал переменные. Выводил разумный ответ.

Всего за один день он ощутил собственный рост.

Если руки и ноги твари не менялись, он мог держаться почти наравне — разве что слегка уступал. Если же Уанкиллер менялся, тот должен был явно превосходить его силой и скоростью.

«Догнать можно».

И Энкрид догонял.

Он стиснул коренные зубы и продолжил бой на выдержку. Держался. Держался дальше. Последствия проявились в теле.

Сначала потекли кровавые слёзы. Перегретая Воля лопнула капилляры в глазах.

Потом пошла кровь из носа. Чем больше становилось переменных для расчёта, тем быстрее должна была работать голова.

Мозг раскалился, и из носа хлынула кровь. Потом он испытал и то, как сжимаются лёгкие, а мышцы наливаются красным жаром. На миг всё тело словно покрылось сплошным багровым синяком.

— Проклятье, — сказала Луагарне, увидев его.

Звон!

А Фел, глядя на Энкрида, выхватил Убийцу идолов и приготовился вступить в бой.

«Похоже, я продержался достаточно».

Но Уанкиллер, кажется, не устал. Нет, похоже, он и не собирался уставать.

Рыцарь, если рубит обычным способом — вернее, если включает Волю лишь на мгновение удара, — за день способен срубить и тысячу человек.

То, что делал сейчас Энкрид, было сродни тому, будто он, гоняя Волю по всему телу, срубил не тысячу, а куда больше врагов.

Причём не за целый день, а за сжатый промежуток в несколько раз короче, словно он перемалывал собственное тело.

Так что не было ничего странного в том, что кровь из носа хлынула, как река через рухнувшую плотину.

«Плохо».

Энкрид понял: в методе тренировки есть ошибка. Ускоренным мышлением он одновременно завершал сотни расчётов. Он считал это единственным способом сдержать меч, меняющийся каждое мгновение.

«У ускорения мышления слишком чёткий предел».

Что тогда делать? Как? Перед ним снова выросла стена?

Нет.

Кровь из носа лилась так, что впору было умереть от кровопотери, но Энкрид упёр меч из истинного серебра в пол и удержался. Он увидел, как Уанкиллер отходит.

«Вот же ублюдок».

Энкрид думал, тварь показывает враждебность и убийственное намерение только к нему потому, что видит в нём угрозу.

«В боевом мышлении он, пожалуй, не хуже меня».

Похоже, так и было.

Он действительно целился в Энкрида потому, что тот был опасен. Но ещё больше — потому, что считал тактически выгодным.

Стоило ему решить, что боевая способность Энкрида упала, как он двинулся к следующей цели.

Тварь вела бой предельно эффективно и рационально.

«Если он убьёт меня, с остальными возиться уже не придётся».

Но если напасть на Луагарне, Фела или кого-то ещё, они объединятся.

Даже тогда исход не изменится, но Уанкиллер этого не сделал.

Он выжимал для себя любое, даже самое малое преимущество. Так же, как поступал сам Энкрид.

Демон рационален. Вот уж правда.

— Мы ещё не закончили, — сказал Энкрид. Уанкиллер не ответил — только направил клинок на следующего противника.

Не на Луагарне и не на Фела. На Брана из Вуд-Гарда.

— Я знала, что этим кончится, — сказала Синар и поднялась.

Кр-р-р-р...

Когда она встала с каменного кресла, из-под него посыпалось что-то похожее на кровеносные жилы.

По спине Синар текла кровь. Так это было не просто кресло.

Энкрид увидел умирающего товарища. Увидел, как эльфы сражаются сообща.

Увидел и то, как Синар встала, чтобы сопротивляться, но уже не могла драться как прежде.

А потом умер.

Он стиснул коренные зубы, преодолел боль рвущихся мышц и бросился вперёд — и Уанкиллер одним движением пробил ему сердце.

Так он умер.

После провала во тьму, где даже лодочник не появился, Энкрид очнулся, дрожа всем телом от оставшейся в памяти боли.

— Если ускоренное мышление не годится...

Несмотря на боль, голова работала исправно. Поэтому слова сами сорвались наружу.

В голове теория, воображение, тренировка и опыт сошлись вместе и снова открыли новый путь.

Искусство Меча Волнолома.

Смысл — меч, способный сдержать даже волну.

Способ воплощения — сдерживать атаки.

Способ тренировки —

«Тренировать мышление».

Как тренировать мышление?

До сих пор Энкрид знал два способа.

Первый — думать на высокой скорости.

Второй — тот, который он узнал, придя в город эльфов.

«Разделить».

Разделение мышления.

Враг действует обеими руками независимо. Он сражается, разделяя мышление. К тому же пускает в ход всё тело. Значит, ветви мысли у него не просто делятся надвое.

Всё, что тварь до сих пор впитала, — это способ боя эльфийских рыцарей.

«Врождённый боевой инстинкт — и боевое мышление, заменённое эльфийским».

Оружие твари смертельно: достаточно задеть — и оно убьёт. Под это оружие сформировалось и тело.

Значит, и мышление развилось так же.

Говорят, именно демон — враг рыцаря?

Этой твари такие слова подходили как нельзя лучше.

— Значит, надо разделить.

Глаза Энкрида блеснули. Исследователь, который после неудачи не учился отчаянию, а искал новый путь, как всегда, сделал шаг.

После этого Энкрид ещё много раз проживал сегодня заново. Умирал. И снова умирал.

Прошло пятьсот шестьдесят шесть повторов сегодняшнего дня. С какого-то момента лодочник перестал появляться.

А когда появлялся, держался как третьесортный актёр, бубнящий заученные реплики.

— Сдавайся. Ты заперт в сегодняшнем дне.

— Нужен кто-то, кого можно ненавидеть? Ненавидь себя — этого хватит.

В одном из этих повторённых сегодняшних дней Энкрид снова обратился к Синар и услышал тот же ответ.

По случайности она сказала ровно то же, что и в самое первое сегодня.

В повторяющемся сегодня такие совпадения — редкость.

Будущее изменчиво.

Но разве случайность не становится иногда чудом именно потому, что жизнь всегда меняется?

— Тогда, Энки, спасёшь меня? — сказала Синар.

— Да. Спасу, — ответил Энкрид.

Разве не ради этого он прошёл весь путь?

Даже после больше чем пятисот повторений сегодняшнего дня его сердце не дрогнуло ни на волос. Клинок воли, сколько бы раз ни сталкивался с препятствиями, по-прежнему сиял холодной синевой.

Цель была ясна, и всё это время он шёл к ней.

После ускоренного мышления — разделение мышления.

Уверенности нет.

Энкрид, как всегда, просто бросает вызов.

Уанкиллер выступил вперёд. Глядя на него, Энкрид пробормотал про себя:

«Столько раз тебя видел, что ещё привяжусь, зараза».