— Отец, я отомщу за тебя.

Человек, некогда бывший гениальным шаманом своего племени, провозгласил это, отрезая собственный палец. Он наложил на себя проклятие — подготовка, направленная на уничтожение лишь одной цели.

Раз обычные методы не работают, он пойдет на любые уловки. Даже если придется полагаться на слепую удачу, он сделает это.

Мужчина принял решение.

***

Путь от Скверны «Безмолвие» свернул на юг. Вскоре начали попадаться редкие островки зелени, а вместе с ними — и монстры.

На Западе было две «запретные зоны»: Скверна «Безмолвие» и Река Песков, из которой нет возврата. Пастбища, по которым они шли, пустовали именно из-за близости к «Безмолвию», став ничейной землей. Разумеется, для нынешнего отряда обилие монстров не было проблемой.

Для них это по-прежнему был пикник.

Даже появись здесь гуль рыцарского уровня, Энкрид при поддержке Рема прикончил бы его, не потеряв ни волоска.

Гр-р-о-о…

Стоило показаться обычному гулю…

— И-и-яп!

…как Дунбакел срывалась с места и разделывала его под орех.

Если же по пути попадалось приличное скопление тварей, они и вовсе специально сворачивали с тропы.

— Пора кости размять, — говорил Энкрид и выходил вперед. Рем лишь лениво наблюдал со стороны.

«А он прилично прибавил».

В шагах Энкрида не было колебаний, в его ударах — пощады.

Один из крысолюдов бросился на него, пытаясь ткнуть какой-то палкой. Энкрид, даже не глядя, уклонился и одним взмахом Акера снес ему голову.

Вжик.

Грубая плоть монстра разлетелась в мгновение ока, голова взмыла в воздух. В ту же секунду у второго крысолюда, стоявшего чуть поодаль, во лбу появилась аккуратная дыра.

Это была работа «Искры», которую Энкрид выхватил незаметно для глаза.

Перед падающим замертво монстром на мгновение возник призрачный силуэт — мираж, оставленный телом Энкрида, движущимся на предельной скорости. А сам он уже был в другом месте, нанося новые удары.

Его атаки были стремительны и безупречны.

Вертикальный разрез, укол, удар ногой. Все движения укладывались в один вдох. Три действия в один такт. Сделать такое непросто, но теперь Энкрид справлялся с этим играючи.

К тому моменту, когда тело первого обезглавленного крысолюда коснулось земли, были мертвы еще шесть его сородичей.

В этот момент земля под ногами зашевелилась.

Энкрид уже некоторое время чувствовал странный зуд в подошвах — и вот из песка вынырнул песчаный питон.

Исполинские особи этого вида способны возводить целые дюны в пустыне, но в этих краях таких гигантов не водилось. Этот был поменьше — толщиной всего лишь с бедро взрослого мужчины. Его хвост пробил почву, пытаясь обвить лодыжку Энкрида.

Энкрид прыгнул вперед, уходя от захвата, и, не успев коснуться земли, восстановил равновесие прямо в воздухе, вонзив «Искру» в ровную поверхность земли.

Точно в то место, где скрывалась голова питона.

«Откуда он узнал где голова?» — подумал Рем.

Песчаные питоны всегда атакуют хвостом, защищая голову, которая является их единственным уязвимым местом. Энкрид вычислил его мгновенно.

Интуиция? Скорее всего.

С точки зрения охотника повадки питона просты: знаешь секрет — убьешь легко, не знаешь — придется туго. Энкрид же действовал так, будто знал это всю жизнь. Хотя, положа руку на сердце, это была заслуга «навыков коварного дикого кота».

Чутье Рема не обмануло. Энкриду казалось, что он может безошибочно определить позицию врага даже с закрытыми глазами.

Искусство восприятия обострилось до невероятных пределов.

Бой с гигантами, убийство мага, спарринги с Ремом…

В последнее время Энкрид всё отчетливее осознавал: он тренируется так же, как всегда, но меняется каждый день. Прогресс стал почти осязаемым.

«Меч словно сам летит в цель».

Грубо говоря, его тело всегда находилось в пиковой форме. Дышалось легко, руки двигались свободно, а следующее движение рождалось само собой.

Когда крысолюд заносил когти для удара, Энкрид видел десятки линий атаки: заблокировать, разрубить, уклониться и уколоть, снести голову до того, как враг приблизится, или просто отшвырнуть пинком.

Ему оставалось лишь выбрать одну из них и начать движение.

И результат всегда в точности совпадал с предсказанием.

С питоном вышло так же. Стоило хвосту показаться из песка, как Энкрид интуитивно понял, где прячется туловище, и нанес пробный удар. Из пробитой «Искрой» дыры в песке забил фонтан черной крови.

Расправившись с монстрами, он вернулся к отряду. На его одежде алело лишь несколько капель чужой крови.

Дыхание было ровным. Со стороны могло показаться, что он просто возвращается с неспешной прогулки.

— А это что на тебе?

— А? Не знаю. Откуда оно взялось?

Он выглядел настолько невозмутимым, что подобный диалог был бы вполне уместен. И это после того, как он убил больше десятка тварей, включая крысолюдов.

— Охренеть можно, — хмыкнул Рем, не сдержав улыбки.

Ему захотелось поскорее вернуться в племя, запихнуть в Верховного Шамана побольше целебных трав и забрать свой шаманизм — лишь бы не отстать от этого монстра.

Дунбакел смотрела на Энкрида как-то странно, погруженная в несвойственные ей раздумья. Руагарне же просто понимающе кивнула.

— Он наслаждается процессом, поэтому забыл о пределах, — она явно пришла к какому-то своему философскому выводу.

Так или иначе, отряд продолжал путь.

Когда они не сражались, то в основном травили байки. Пока Джуол самозабвенно колдовал над котелком, Аюль рассказывала интересные истории.

— Иногда охотники с континента забредают на север Запада и обосновываются там. Прямо у пустошей возле пустыни.

— Говорят же, что туда зайдешь — не выйдешь?

Речь зашла о чужеземцах, живущих на краю песков.

— Поэтому они и сидят на самой окраине.

— Жадность до добра не доводит, — вставил Рем. — Те, кто забредает слишком глубоко в пустыню, возвращаются оттуда уже в виде скелетов в доспехах. Но отсюда до тех мест путь неблизкий.

Джуол, обжаривая в большом котле ячмень, овес и тонкие ломтики вяленого мяса, добавил:

— Охотники приходят за ящерицами с самоцветными хвостами и лисицами с драгоценными ушами. Эти звери иногда выходят к окраинам пустыни, и люди поджидают их там.

Энкрид впервые слышал о таких существах. Запад был полон диковинных тварей, и те, о которых говорил Джуол, явно были из их числа.

Судя по рассказу, это были животные, чьи тела были украшены настоящими самоцветами. У ящериц они росли на хвостах, у лисиц — на ушных раковинах. Поскольку питались они песком, то и обитали в пустыне. От воды они не умирали, но, по слухам, все как один страдали водобоязнью, сродни бешенству.

Звери эти были крайне свирепыми, но если охота не заладилась, достаточно было просто плеснуть на них водой из фляги — и они тут же пускались наутек. Поймаешь — получишь пару драгоценных камней. А если нет — риск для жизни был минимальным.

Что же для этого нужно?

— Нужно знать меру, — сказал Рем. — Не лезть вглубь и уметь терпеливо ждать.

— Нужно, чтобы удача улыбнулась. Можно прождать вечность и никого не встретить, — добавил Джуол.

— Какая к черту удача? Нужно знать их повадки, — отрезала Аюль.

Мнения разделились, но суть Энкрид уловил.

Поймать такую добычу под силу лишь умному и подготовленному охотнику, обладающему изрядным терпением. Ну и фактор случайности тоже присутствует.

Много ли таких умельцев среди тех, кто прется на Запад за легкой наживой?

Преступники, беглецы, дезертиры, проигравшиеся в пух и прах игроки… Всякая разношерстная публика лезет туда с намерением поохотиться.

Разумеется, среди них хватало и полных идиотов.

Джуол рассказал, что как-то раз целый отряд наемников, пришедших за лисицами, окончательно лишился рассудка, спустился вглубь Запада и напал на племя.

П-ш-ш-ш-ш!

Джуол ловко подбросил содержимое котла. Обжаренное мясо и зерна описали в воздухе плавную дугу и вернулись обратно. По лагерю поплыл густой, аппетитный аромат.

Энкрид, как благодарный слушатель, вовремя вставлял реплики:

— И что с ними стало? Запах просто убойный.

— Сейчас оценишь. Местная знаменитость — жареный ячмень по-западному. А с наемниками… Ну, мы избили их до полусмерти, выжившие сбежали. Остальные наверняка стали кормом для монстров.

Изредка, очень редко, находились толковые ребята, которые терпеливо дожидались своего часа и уходили с камнями. Но дело это было нелегкое. К тому же, вырученных денег вряд ли хватило бы, чтобы сколотить целое состояние.

«Услышь это Крайс, он бы тут же организовал экспедиционный корпус», — подумал Энкрид.

Хотя вряд ли. Крайс терпеть не мог полагаться на удачу. Если бы он и взялся за это, то сначала досконально изучил бы повадки зверей, нашел способ минимизировать риски и только потом привел бы план в исполнение, исключив любые случайности.

Сам же Энкрид ловить их не собирался. Кроны можно заработать и другими способами. Так, просто история, чтобы скоротать время.

П-ш-ш!

Над котлом поднялся пар. Жареный ячмень был готов.

Дикий ячмень, овес, сушеные овощи… Вкус превзошел все ожидания. А мелко нарезанное вяленое мясо придавало блюду идеальную соленость.

Энкрид зачерпнул полную ложку. Зерна ячменя упруго запрыгали между зубами, а когда он их раскусил, рот наполнился густым ореховым вкусом в безупречном сочетании с пряными травами и солью.

Энкрид невольно поднял большой палец вверх.

— Поистине, высшая похвала, — лицо Джуола расплылось в довольной улыбке.

Отряд вернулся в племя, по пути зачистив еще несколько групп монстров.

— С возвращением, — вождь первым вышел им навстречу.

Жизнь вернулась в привычное русло. А через пару дней к Энкриду подошел Рем.

— Я пошел. Постарайся тут ничего не разнести без меня.

— Дожил… Слышу такое от тебя.

— Когда вернусь, будет весело, — Рем усмехнулся и зашагал прочь.

Что такое шаманизм? Энкрид не знал точно. Но в одном он был уверен: раз уж Рагна ступил на порог рыцарства, Рем достигнет схожего уровня.

— Говорят, если что-то пойдет не так, можно умереть?

Чем выше талант, тем выше риск погибнуть при ритуале. Так говорила Аюль.

Энкрид крикнул это в спину Рему. Тот лишь повернул голову и спросил:

— Думаешь, я там сдохну?

— Нет.

Ответ последовал мгновенно.

Рем хихикнул и скрылся из виду. Энкрид тоже усмехнулся и вернулся к своим делам: мечу, тренировкам и редким спаррингам.

— Вам не надоело? — спросил один из близнецов.

Второй в этот момент лежал в отключке. Энкриду всегда было интересно: раз они дополняют фразы друг друга, то если один без сознания, второй будет говорить только половину предложения? Оказалось, нет.

— Что именно? — переспросил Энкрид.

— Тренировки.

— А с чего бы им надоесть?

Близнец замолчал. С этим человеком разговаривать было бесполезно.

Энкрид пропустил вопрос мимо ушей, предвкушая будущее. Рагна уже научил его новому, теперь он надеялся, что и возвращение Рема принесет ему знания. От этой мысли сердце билось чаще.

Позже зашла Аюль и сказала, что Рема не будет около пятнадцати дней. Энкрид рассудил, что это не такой уж долгий срок.

За это время охотники поймали сбежавших шаманов из племени Прорицателей. А один молодой шаман привел с собой несчастного калеку.

Говорили, что людоеды держали этого беднягу в качестве «живых консервов».

Лицо его было густо изрыто оспинами, на левой руке остался лишь большой палец, а говорил он с трудом. Шаманского таланта у него не было, но он с поразительным усердием ухаживал за больными. Видимо, собственная немощь заставляла его глубже сопереживать чужой боли.

Так калека поселился в том же шатре, где находились люди, еще не оправившиеся от проклятия Пурпурного Демона, — и где жил Энкрид. Калека не мог ходить и всегда передвигался ползком, издавая странные звуки.

Ш-ш-шух… Ш-ш-ш-шух… Ш-ш-ш-ш-шух…

Звук перебирающих по земле рук.

Шел пятый день после ухода Рема. Энкрид проснулся на рассвете и занялся «Техникой Изоляции». В тот день он встал раньше обычного. Было слишком рано, Руагарне и Дунбакел еще спали, так что он был один.

Разминая тело, Энкрид погрузился в раздумья.

«Раз проклятия на меня не действуют, значит ли это, что магия шаманов мне вообще не страшна?»

Стоит ли терять бдительность в бою с ними? Вряд ли. Но проклятия бессильны, это факт. И это осознание создало крошечную, едва заметную брешь в его настороженности.

— А на тебя проклятия и вправду не действуют, — раздался голос калеки.

Энкрид даже не взглянул на него, но сразу заметил перемену. Косноязычие исчезло.

На поясе Энкрида висел Акер, тело защищала броня. Он был полностью вооружен.

Почему? Особой причины не было. Тренироваться можно было и налегке, но сегодня он сделал именно так.

Утром ему пришла в голову мысль: комфорт — это сделка со слабостью, а постоянные тренировки и повторения — это та сила, что ведет в завтрашний день. И проверка снаряжения — неотъемлемая часть этого процесса. Вот он и вооружился.

К тому же, на поясе у него висел подаренный кочевниками лук, который он еще не успел толком опробовать.

Для его противника это стало роковой неудачей. Напасть на безоружного — одно дело, а на воина в полном облачении — совсем другое.

Энкрид мгновенно просчитал десятки линий атаки, но при этом видел, что тело противника действительно изувечено.

И этот противник находился в зоне досягаемости его меча. При желании Энкрид мог снести ему голову быстрее, чем тот успел бы сделать вдох.

— Невосприимчивость к проклятиям… Ты просто наш естественный враг, — повторил калека.

Глядя ему в глаза, Энкрид начал смутно припоминать, кто перед ним. Несмотря на мимолётность их прошлой встречи, черты парня, в чью спину Энкрид вонзил кинжал сразу после смерти Апостола, проступили сквозь уродство.

Это был он.

Как там его называли в племени Прорицателей?

Ах да, величайший талант со времен Рема.

Гомнарэ называл это огромной потерей, а Хира говорила, что его предательство стало величайшим горем для племени.

Человек, некогда бывший гениальным шаманом. Юноша, который мог бы превзойти самого Рема.

Сальные, давно не мытые волосы, корка гноя в уголках глаз, выбитый передний зуб…

Неужели он лишился ног из-за брошенного Энкридом кинжала? Или сам отрезал их, раз они всё равно стали обузой?

Похоже на то. Выглядел он жалко.

Юноша рассмеялся. Но это была не радость, а подлинное безумие, пропитанное ненавистью. Казалось, в его глазницы залили кипяток — в них клубился пар, сотканный из чистой злобы. И голос его звучал так же — с надрывом, словно у него заживо рвали кишки.

— Думал, раз проклятия не действуют, то ты в безопасности? — прошипел он, перемежая слова сухими, вымученными смешками. — Это тайное искусство. Я вложил в него всё: свое будущее, свою душу.

Энкриду внезапно вспомнился момент в Бордергарде, когда его едва не достал эльфийский убийца. Тот удар кинжалом, нашедший брешь там, где её быть не могло.

Сейчас чувство было похожим.

— Прошлое, настоящее, будущее — я приношу их в жертву!

Юноша раскрыл рот и вытянул руку. С кончиков его пальцев сорвалось нечто, похожее на тонкую нить, и коснулось Энкрида.

В этом не было ни прямой угрозы, ни жажды крови — такое воздействие можно было бы и проигнорировать, но рука Энкрида рефлекторно метнулась к поясу.

Меч, вылетевший из ножен в промежуток одного выдоха, расколол голову противника.

Хрясь.

Череп парня, так и не убравшего вытянутую руку, разошелся по вертикали. На пол брызнули кровь, мозги и осколки костей, а в следующее мгновение мир перед глазами Энкрида почернел.

Он не закрывал глаза, но всё вокруг закружилось. Небо и земля поменялись местами.

Энкрид ощутил странную легкость, чувство полета. Раньше он испытывал такое, только когда его отбрасывало мощным ударом.

В конце этого полета перед глазами вспыхнул ослепительный свет, заставивший его зажмуриться.

Первое, что он почувствовал, был невыносимый жар.

Не мягкое солнце Оары и не ласковое тепло Запада — это был зной, способный заживо изжарить плоть.

Энкрид открыл глаза.

Мир был желтым. Высокое небо и бескрайние пески.

Странным было лишь то, что вокруг него, образуя треугольник, сидели три высохших мумии.

Даже не проверяя, он знал: жизни в них нет. Давно мертвы.

Сильной стороной Энкрида всегда было умение быстро оценивать ситуацию.

Он начал анализировать. Что произошло?

Одно было ясно точно. Он снова извлёк урок: никогда, ни на секунду нельзя терять бдительность. Даже если ты закован в сталь, тебя может прошить тонкий кинжал.

Именно это с ним и случилось.

Энкрид огляделся. Песок, дюны, марево, поднимающееся от барханов… В голове всплыло лишь одно название.

Река Песков, из которой нет возврата.

Последнее средство врага.

Не проклятие, а тайное искусство. Гений, поставивший на кон свою жизнь, душу и жизни своих товарищей.

Раз проклятия не берут — он просто забросил Энкрида в самое сердце пустыни. Судя по всему, именно это и произошло.