— Где это видано такое!

Им Чжиэ была возмущена и обижена.

Даже чуть расстроена?

Ведь слова принца, в которого она влюбилась с первого взгляда в тот день, когда брат и сестра впервые появились в этом особняке, оказались слишком холодным отказом.

— Значит, что! У тебя всю жизнь будет только одна подруга — твоя сестра? А, нет! Если родится младший брат или сестра — то двое, потом трое? Если твоя мама не нарожает вам целую кучу детей, то у тебя и десяти друзей не будет!

— У меня уже есть младшая сестра.

— А?

— Есть, младшая. В больнице. Лицо её всего пару раз видел.

Как и подобает ребёнку, Им Чжиэ быстро переключилась на новую тему.

— Ого… завидую. Я бы тоже хотела сестрёнку. А? Но ведь ты всё время говорил только про свою старшую сестру! Что это ещё значит!

— Эй, дура. Ты и вправду тупая, я ж только что сказал: видел её всего пару раз.

— Ну всё равно…

Им Чжиэ замялась.

Она не могла чётко сформулировать, но ощущение чуждости или какой-то странной дистанции всё же было.

То самое чувство, которое смутно возникало у неё каждый раз, когда она издалека видела брата и сестру.

— Если на всём свете всего один человек… Разве это не странно?

Нерешительно Им Чжиэ посмотрела на очаровательного мальчика перед собой.

Будто вышедший из её девичьих грёз темноволосый красавец.

Но куда более далёкий, чем любая фантазия.

И куда более жуткий, чем любой сон.

От его глаз, прозрачных, как стекло, невозможно было оторвать взгляд.

Заворожённо Им Чжиэ пробормотала:

— Ты странный…

На эти слова он усмехнулся. Самой ясной улыбкой из всех, что она когда-либо видела.

— Только сейчас дошло?

Кён Чжирок поднялся с места.

Лёгкий ветер тронул его вьющиеся волосы.

Оборачиваясь между ветром и листвой, мальчик снова усмехнулся.

— Я же говорил. Я друзей не завожу.

❄

День, когда зло и падшие сущности не могут причинить вред человеку.

Совпадение дня без демонического влияния и визита Пак Сун Ён было неудачной случайностью.

Хотя, в сущности, это тоже было делом рук самой Кён Чжио.

Кён Чжирок скосил взгляд на маму, сидящую рядом, и на Чжио рядом с ней.

Система опекунства гильдии <Серебряный Лев>.

Как бы то ни было, формально это значилось как «поддержка детей — жертв кошмарного марта».

А значит, для доверяющих им опекунов обязательно устраивалось небольшое показательное представление:

«Смотрите, как хорошо мы заботимся о детях, как замечательно учим».

Вот почему сейчас трое сидели смирно перед домашним учителем, выпускником престижнейшего вуза.

Шурх, шурх.

Грифель карандаша ровно скользил по бумаге.

Кён Чжирок посмотрел на Чжио, сосредоточенно решающую задания. Лицо у неё было бледное.

«С ней всё в порядке…?»

Судя по тому, что карандаш не останавливался, казалось, что да…

Хотя он и пропустил несколько вопросов, потому что не понял их, Кён Чжио, которая любила читать и была умна, вероятно, получила бы высший балл.

Кён Чжирок перевёл взгляд на маму, которая с рассеянным выражением смотрела на дочь.

«Запах… детской отрыжки».

И ещё запах больницы, въевшийся глубоко в тело.

Запах мамы, которого он так давно не чувствовал.

Встретившись впервые за месяц, мама казалась куда худее, чем прежде, и почти безжизненной — словно стала другим человеком. Но запах оставался прежним, родным.

Учительница, зная, что эта семья видится впервые за месяц, попыталась разрядить неловкую атмосферу.

— Ох, матушка. Вы не представляете, какие ваши дети умные и воспитанные не по возрасту. Прямо завидно.

— А, да?..

— Конечно! Всё это благодаря вам, верно? С детства так хорошо воспитали. Мне бы хотелось узнать ваш секрет.

— Нет… я правда ничего особенного не сделала…

— Ой, ну что вы, такая скромность! Будь у меня такие дети, я бы уже книгу по воспитанию выпустила. И Чжирок хорош, но особенно Чжио.

— ...

— Я столько детей обучала, но такого талантливого ребёнка ещё не встречала! Вы знаете? Ваша дочь — гений, матушка!

Учитель, оживлённо болтая, не мог видеть того, что было видно детям.

Под столом рука Пак Сун Ён дрожала.

Она поспешно сжала обеими руками, пытаясь скрыть дрожь.

— Я… я просто хочу, чтобы она жила обычной жизнью.

— О, что вы! Таким детям нельзя жить «обычно». Это же убить талант, матушка!

Шурх. Тук.

Кён Чжирок заметил, как остановилась рука Чжио.

Карандаш медленно опустился. Взгляд потух и опустился вниз.

— Вы, наверное, сами не видели. Посмотрите. Чжио, помнишь ту задачу по математике, которую ты показывала учителю? Давай маме тоже покажем?

— ...

— Это ведь одна из «неразрешимых задач» мира, единственная, что удалось доказать. А решение показала Чжио! Правда, Чжио?

— Не знаю.

— Э? Чжио, что с тобой? Ты ведь с таким восторгом решала её вместе со мной! Не помнишь?

— Не помню. Я этого не знаю.

Растерявшаяся учительница и Чжио, яростно трясущая головой.

Затем девочка подняла взгляд. И потухшими глазами посмотрела в сторону… где сидела мама.

— Ма-а-ма… я не знаю. Чжио этого не знает…

В тот миг Кён Чжирок, словно поражённый молнией, вспомнил.

「Чжио.」

「Да?」

「Не живи так. Ты… ты не должна жить, как твой отец. Просто живи. Ладно? Просто живи.」

「...」

「И… думай о маме. О своей матери. Если с вами что-то случится — я умру. Я правда умру. Поняла?」

Началась церемония прощания, и среди множества рыданий эти слова прозвучали особенно ясно.

Кён Чжирок тогда увидел, как за спиной сестры мама накинула на неё вечные цепи.

Это было страшно.

Умрёшь?

Как можно такое сказать?

Там ведь уже был человек, который умер. Отец.

Мама, обнимающая Чжио и твердящая это в забытьи, была для мальчика чужой, впервые чужой.

Учительница схватила Чжио за плечи. Мама это увидела. Чжио это увидела. И он сам видел.

Всё это было похоже на нескончаемый кошмар.

Кён Чжирок прошептал: «Хватит».

— Хватит уже!

И заплакал вместо Чжио, которая больше никогда не плакала.

Он не понял, как выбежал оттуда, как ушла мама — ничего.

— …рок! Эй! Кён Чжирок!

Шаги гулко неслись по длинному коридору. Тени, словно решётка, преследовали каждый шаг мальчика.

Позвала его Им Чжиэ. Добежала, схватила за плечо, тяжело дыша.

— Ха-а, боже… Ты чего так быстро ходишь? Я же задохнусь.

— ...

— А? Ты… плачешь? Ты в порядке?

— Я не плачу. Чего тебе надо?

— А это…

— Быстро говори и исчезни. У меня плохое настроение.

Она подумала, что момент, возможно, неподходящий, но юная девочка больше хотела поскорее рассказать о том, что узнала.

Недолго помедлив, Им Чжиэ достала из кармана листок и развернула его.

— Я тогда не совсем поняла, что ты имел в виду, и не смогла нормально ответить. Но я спросила у взрослых! И знаешь, что? Оказалось, что это ты был неправ!

— ...

— «Мэнмок» — слепая привязанность! Вот, смотри. Ты ведь знаешь иероглифы?

— ...

— Вот этот — «глаз» (目), а значит «ослепнуть», не видеть того, что перед тобой. Смотри, нельзя ослеплять себя для одного человека и относиться к нему по-особенному. Это значит стать слепым… Ай!

Спина врезалась в стену.

От внезапной боли Им Чжиэ вскрикнула и резко подняла голову. Она собиралась спросить, с чего это он так резко.

Но.

— …Ч-Чжирок?

— Не смей называть меня по имени, будто мы близки.

В тени коридора.

Угрюмость, не подходящая для детского лица. Но Кён Чжирок опустил голову с мрачностью, которая, казалось, была его частью.

— Ты кто такая?

— …А?

— Я сказал, что буду любить только свою. А ты кто такая, чтобы болтать? Что ты вообще знаешь.

В этот момент Им Чжиэ поняла.

Это были не «стеклянные глаза».

То, что этот рано повзрослевший мальчик тщательно скрывал под незрелыми бровями и сухим взглядом. Это было…

«Он… злится».

Гнев, потерявший направление.

Кипящий без цели, детский гнев.

— Кён Чжио — моя. С того самого момента, как я впервые увидел её, так и было. Ты знаешь это чувство? Если нет, то молчи. Потому что для таких, как ты, это вещь непостижимая.

Мир, полный одним единственным человеком.

И потому его нужно защищать.

Подпирать, чтобы не рухнул. Закрывать, чтобы не поранился.

Чтобы защитить целый мир в одном человеке, слишком многое нужно сделать.

— Мне не настолько скучно, чтобы интересоваться чужими делами. Ты понимаешь, о чём я?

— ...

— Это не «слепота». Я таким родился, ясно тебе? Дурочка.

Вжик.

Разорванный листок покатился по коридору на сквозняке.

Им Чжиэ молча смотрела на удаляющуюся спину.

Почему-то… эта спина показалась ей одинокой.

❄

Грубые волны всегда бьют по острову одна за другой.

В тот вечер.

Благодаря подавленным брату и сестре атмосфера за столом была непривычно тихой.

Мэгу, явно посвежевшая после [Клятвы], липла к Чжио и прислуживала. Обычно шумный послушник теперь осторожно поглядывал на лица.

— Кхем! Госпожа. Этот… Великая госпожа выглядела уж очень ослабшей, может, я бы приготовил особый отвар для подкрепления? Ай! Ай-я-я!

— Ой, извините. А нечего было ногу туда ставить.

— Ах ты, мерзавец, Повелитель Призраков! Ты знаешь, как сильно меня задевает, как ты в последнее время обращаешься со старшими?!

— Бариюн, ты опять шутишь? Хватит пихать мясо в тарелку. Не потакай привередливости ребёнка.

— Ты меня слушаешь вообще, оболтус?!

Атмосфера чуть разрядилась, и обрадованный Имуги поспешил встрять в разговор:

— Но вот что странно: великая госпожа совсем не похожа на нашу принцессу. Зато с этим маленьким оленёнком как две капли воды.

— Да просто в отца пошла, вот и всё.

— В отца?

— Тьфу-тьфу, необразованный змей! Когда же ты за учёбу возьмёшься? Столько лет прожил и до сих пор не знаешь слово «в отца пошла»? Наша госпожа ведь совсем не в мать, а в от… ай!

Вилка больно вонзилась в бедро.

Он решил было, что это снова проделка Бома, но нет.

Послушник вздрогнул и захлопнул рот.

Кён Чжирок смотрел на него убийственным взглядом.

— Заткнись уже.

— Э-э… ну… ладно…

Подавленный харизмой девятилетнего мальчика, послушник в синем (истинное имя: Геогугви, предполагаемый возраст: примерно nnn лет) мгновенно потупил взгляд.

И казалось, снова начнётся тихий и мирный ужин. Кён Чжирок равнодушно тыкал вилкой в брокколи, не обращая внимания на вежливые нотации Бома.

— Ах. Подожди…

— Ваше Величество? Что с вами? Вам плохо?

— Бариюн! Опять ты что натворила!

— Н-нет! Я ничего…! Госпожа Чжио, вам нехорошо?!

С побелевшим лицом Чжио прикрыла рот рукой.

Её лицо было белее мела.

Переполошившиеся старшие вскочили, а Ын Сок Вон уже собирался звать целителя.

— Просто… немного тошнит… кх-кх!

БРЯЯНЬ!

Всё словно замедлилось.

Это была внезапно начавшаяся трагедия.

Кён Чжирок ошарашенно смотрел на происходящее.

В ушах заложило. Виииии — пронзительный звон в ушах резал слух.

— Чжио!

— В-ваше Величество!

Кровь Чжио, брызнувшая ему на щёку, казалась нереальной, как в кино.

Кровавая рвота, начавшаяся как приступ тошноты, хлынула, как вышедшая из берегов река.

Разве из тела может выйти столько крови?

Крошечное тело Чжио моментально пропиталось алой влагой.

Подбежавший Ын Сок Вон отчаянно подхватил ребёнка.

Чжио заплакала.

Даже в её затуманенном взгляде было видно, как сознание уходит.

Из-за заложенных ушей он не слышал, но по движению губ ясно видел, как та зовёт папу и маму.

«Я была неправа… папа… мама…»

Хлоп!

— Очнись…

— ...

— Кён Чжирок. Смотри мне в глаза.

Крепко схваченные щёки горели.

Прямо перед носом — пронзительные серые глаза с примесью золота.

И только тогда разум вернулся.

Голос Бома снова зазвучал отчётливо. Он говорил мягко, но твёрдо, выводя мальчика из паники:

— Всё хорошо.

Ещё раз.

— Это не твоя вина. Всё хорошо.