И невероятно, от этих слов снова полились слёзы.

Словно прорвало плотину, Кён Чжирок разрыдался, задыхаясь и захлёбываясь рыданиями.

Дыхание всё время сбивалось, и детская грудь судорожно вздымалась.

— Я… я…! Всхлип… если бы я… если бы тогда тоже пошёл… папа бы не умер…! С-сестра сказала пойти вместе… а я… я проигнорировал…!

— Чжио никогда тебя не винила.

— Нет! До сих пор… хлюп-хлюп…!

Оба ребёнка были в полном расстройстве. До отчаяния.

Видя всё более бледнеющее лицо ребёнка, Бом тихо цокнул языком.

— Это временно. Просто боль. Пройдёт. Доверься своей сильной сестре и жди.

«…Похоже, не слышит».

Надо было сперва стереть с рук кровь.

Было видно, что если оставить всё как есть, он сломается. Потому он резко притянул мальчика ближе, заставив смотреть себе прямо в глаза.

По мере действия проясняющего разум искусства мутность в глазах мальчика постепенно рассеивалась.

— Кён Чжирок. Ты когда-нибудь видел дерево без тени?

— ...

— С людьми то же самое. Нет человека без тени. Растя и живя, любой «человек» обязательно хоть раз испытывает боль.

Голос взрослого звучал низко и спокойно.

Кён Чжирок растерянно смотрел на него.

— Больной человек говорит больные слова.

— ...

В тот миг через голову мальчика пронеслось множество образов.

Больная сестра.

Мама, говорящая больные слова…

— Кто-то должен понять. Надо закричать, что больно, иначе никто не услышит и не поможет.

Может, для ребёнка это было слишком сложно.

Бом сделал паузу и нашёл простую метафору:

— Вот ливень… Если проливной дождь застал одного человека, кто-то должен поднять над ним зонт, верно?

— ...

— Я думал, ты хочешь стать именно тем, кто раскрывает зонт. Я ошибся?

— Зонт…

Кён Чжирок повторил эти слова про себя.

День, когда идёт дождь.

Укрыться вместе в тени или стать укрывающей тенью — в конечном счёте, это был выбор, который мальчику предстояло сделать, взрослея.

❄

Чжио очнулась от долгого сна.

[Ваша Заветная Звезда, «Чтец Судеб», грозится: если вы ещё раз посмеете провернуть такую дерзость, он этого так не оставит.]

«О… рассердился».

[Заветная Звезда, «Чтец Судеб», ворчит: мол, сколько можно поддаваться детскому упрямству, так и век свой не доживёте.]

Но ворчание быстро сменилось заботой.

Созвездие ласково справилось о её состоянии и кратко объяснило, что произошло.

Временное явление неконтролируемого всплеска маны.

Нестабильная магия, и без того шаткая, из-за заключённого сразу контракта взбудоражилась, и её поток внутри тела на время нарушился.

[Если бы не такая звезда, как я, справиться было бы невозможно. А так наша маленькая глупышка осталась жива. «Чтец Судеб» прямо требует похвалы.]

«Спасибо, звёздочка».

[Заветная Звезда, «Чтец Судеб», смутился от вашей чистой искренности и неловко откашлялся.]

[А теперь советует взглянуть рядом. Есть кто-то, кому ещё хуже.]

«Рядом?»

Чжио с усилием поднялась.

В тёмной комнате, в тени, кто-то сидел и смотрел прямо на неё.

Была ночь, и было темно, но Чжио без труда поняла, кто это.

— Бэмби…?

Молчание. Ответа не было.

Она попыталась спустить ноги с кровати и подойти ближе.

И тут.

— Меня недостаточно?

— ...

— Я не дотягиваю?

Облако сошло с луны, и в темноте проступил силуэт.

С пустым лицом Кён Чжирок снова заговорил:

— Сестра, я начинаю тебя ненавидеть.

— ...

— Ты думаешь только о себе. Ты смотришь на себя и на тех, кого любишь, а я, оставшийся один, тебе даже не интересен.

— ...

— Я же просил думать обо мне. Ты так хорошо знаешь мои чувства, так почему не думаешь о моих мыслях?

— ...

— Мне страшно.

Мне страшно!

Кён Чжирок вывалил наружу то, что всё это время сдерживал.

— Ты врёшь, что у тебя никого, кроме меня, нет. Но у меня и правда так. Для меня действительно есть только ты.

Когда шёл в школу, когда возвращался — пустой дом.

Каждый день за четырёхместным столом он ел в одиночестве.

Каждую ночь засыпал в холодной постели без единого лучика тепла.

Не стало родителей, всегда его защищавших.

Не стало сестры, что была рядом.

Папа умер.

Сестра заболела.

Мама… семья рухнула.

Мальчик был зол.

— Я пытаюсь защитить тебя, потому что у меня есть только ты. А ты… хоть раз подумала, каково мне без тебя? Это ад.

Задыхаюсь, Кён Чжио.

— Я не говорю «не делай этого». Я не говорю «брось всё».

— ...

— Я пойду за тобой. Потому что знаю, как страшно быть одному. Я пойду, чтобы ты никогда не осталась одна. Поэтому… сестра, поэтому…

— ...

— Пожалуйста, иди медленнее…

Не оставляй меня одного.

Кён Чжирок опустил голову.

Чжио молча смотрела на свою половинку, с глаз которой беззвучно катились крупные слёзы.

Она хотела сказать: «Не плачь». Хотела успокоить его.

Но не могла.

Сложные задачи, магия, даже сам мир — ничего из этого не казалось трудным.

Но вот как утешить этого мальчика, что был дороже собственной жизни… маленькая Чжио так и не знала.

❄

Ын Сок Вон мягко улыбался.

Перед ним уверенно стояла маленькая девочка в милом платье с забавными «яблочными» хвостиками, по которой было сразу видно, кто их завязывал.

— У меня вопрос, дедушка.

— Хе-хе, вроде бы ты говорила, что тебе нечему у меня учиться? Называла меня качком…

— За каждую мелочь придираться — облысеешь. А хочешь облысеть? Говорят, для мужчин это хуже смерти.

— И кто ж тебя такому учит?

— Старик Имуги. Впрочем, неважно!

Чжио упёрла руки в бока.

Настоящая хулиганка из «Утренней Звезды». Храбрая.

Но перед внимательными глазами старого Сок Вона не укрылись дрожащие руки и судорожно сглоченная слюна.

— …Научи меня.

— Хм?

— Ты оглох? Научи, как побыстрее стать взрослой.

Ын Сок Вон театрально почесал подбородок, сделав вид, будто в раздумье.

— Стать взрослой побыстрее, значит… Но тогда у Чжио и у меня останется меньше времени быть вместе, не так ли?

— Что? Это плохо.

Маленькая девочка нахмурилась и погрузилась в серьёзные раздумья.

Надо же, сколько всего нужно обдумать её маленькой головке. Ын Сок Вон лишь улыбался и терпеливо ждал.

— А! Тогда!

Она радостно вскрикнула, но тут же замялась.

Смущённо поёрзала, потом, оглядываясь исподтишка, осторожно спросила:

— Тогда... способ, как сделать так, чтобы люди, которых любит Чжио, улыбались, глядя на неё.

— ...

— Дедушка, ты сможешь этому научить? Пожалуйста.

Ын Сок Вон посмотрел на детскую руку, осторожно сжавшую край его одежды.

В груди защемило, тёплое чувство нахлынуло и согрело душу. Он без слов поднял Чжио на руки.

Горло сдавило. Чувствуя горячее тепло ребёнка, обнявшего его в ответ, Ын Сок Вон хрипло прошептал:

— …Видишь ли, печально, но даже долго живя, невозможно знать всё. Сейчас я ответа не знаю. Но давай искать его вместе.

— Угу.

— Выходит, из-за задания, что Чжио мне дала, этому старику придётся жить ещё очень-очень долго.

Большая ладонь пригладила её маленький лоб.

Почему-то это было так знакомо и дорого. Чжио крепко обняла его за шею.

— Да. Давайте жить долго-долго вместе, дедушка.

Полдень середины зимы.

Белый солнечный свет лился в комнату через окно.

Даже если ей суждено родиться Королём и однажды править миром, в этот миг она была всего лишь ребёнком на пути взросления.

Ын Сок Вон всем сердцем пожелал, чтобы этот солнечный свет светил ребёнку как можно дольше.

❄

— Говоришь, не разговариваешь с Чжио?

«Давай сегодня займёмся кое-чем другим».

Так сказал Ын Сок Вон и, вместо тренировочного зала, привёл Кён Чжирока в тихое место особняка.

Тёмное дерево, зелёные и золотые оттенки в убранстве — уютная комната. В центре стоял огромный рояль и старинный патефон.

Кён Чжирок, с любопытством рассматривая всё вокруг, повернул голову:

— Она вам пожаловалась?

— Мы просто говорили. Как сейчас я с тобой. Что Бэмби любит играть на пианино, это тоже я от Чжио узнал.

— Ну и наболтала.

— А с какого возраста ты учился музыке?

— С детства… Мама учила.

Мама, любившая рисовать под музыку, хотела, чтобы её дети учились свободно, не так, как она сама. Даже если ей самой пришлось бы ради этого работать усерднее.

В редкие семейные выходные Чжио показывала балетные па, выученные в студии, а мама садилась за пианино и мягко объясняла сыну ноты.

「Знаешь, сынок. С детства когда я слышала звук этого пианино, и усталость, и злость будто растворялись. А ты как думаешь?」

「Да! Бэмби тоже любит! Потому что мама любит!」

「Ах ты мой хороший. В кого это ты такой славный?」

Дети нового поколения, поколения Вавилона, помнящие всё с момента рождения.

Благодаря этому тёплые воспоминания тоже были очень яркими.

Динь!

Чистый звук клавиши разлился в воздухе.

Ын Сок Вон заметил, что нахмуренный лоб мальчика впервые за долгое время разгладился.

— Значит, слушать тоже любишь?

— Да.

— Ну и славно.

Дед и внук сидели рядом.

Вслед за этим настал долгий час погружённого слушания.

Музыка из четырёх частей.

Начало с тихих струнных, но затем, продолжаясь полным жизни, она пронеслась подобно свирепой буре и закончилась, словно провозглашая победу.

— …Как называется?

— Симфония № 1 Малера. «Титан». [1]

— ...

— История молодого человека. О том, как, несмотря на раны, он поднимается из тьмы и идёт к свету.

Из ада

обратно в мир.

— Говорят, это процесс превращения человека в «титана» через борьбу с выпавшей на его долю судьбой и невзгодами.

Триумф блуждающей юности. Миф о человеческом герое.

— Это любимое произведение этого старика. Хочешь попробовать сыграть? Я покажу упрощённую версию, несложную.

Ын Сок Вон подвёл мальчика к пианино.

Начало «Титана» медленное, и потому не слишком трудно. Под его подсказки мальчик долго нажимал клавиши одну за другой. И вдруг сказал:

— Я странный, да?

— ...

— Одна девочка сказала. Что я странный. Я и сам знаю, что я немного другой. Но… не знаю. Я постоянно злюсь.

Злость, как огонь на сухой горе, молча пожирала мальчика.

— Я не должен ненавидеть, но ненавижу. Сам не знаю, почему я так…

— Чжирок.

Дзинь!

Резкий диссонанс.

Ын Сок Вон перехватил руку, ударившую по клавише. Поднял её, заставив оторвать взгляд от клавиш, и мягко встретился с его глазами.

— Когда разговариваешь, нужно смотреть в глаза.

— ...А.

— Иногда то, что говорит здесь, лучше слышно не ушами, а вот здесь.

Грудь. Губы. Глаза.

Добрые пальцы указали поочерёдно.

Лицо Кён Чжирока застыло, словно он что-то понял.

Ын Сок Вон снова сказал:

— А если отвечать на твой вопрос… то я думаю иначе. Ты не странный. Просто… идёшь чуть медленнее других.

Просто делаешь шаги осторожнее, чтобы не пораниться.

— Знаешь? Олень — очень пугливое животное. Но…

— ...

— Когда у него вырастают рога, красивый взрослый олень становится храбрым и надёжным защитником.

Он не боится льва, сражается с тигром, не отступает ни перед кем и защищает своё стадо.

— Прямо как «титан».

Олень Рок (鹿).

Мама рассказывала, что видела во сне прекрасного оленя, вожака стада в лесу. Впечатление было таким сильным, что дала сыну прозвище Бэмби и имя Чжирок.

В глаза, что были совсем близко, можно было заглянуть глубоко.

Там была и любовь.

Может, потому мальчик наконец обрёл смелость высказать то, что всегда сдерживал.

Он медленно заговорил:

— В тот день мама сказала Кён Чжио…

✧

Шшшш.

Улица двадцатых годов.

Обрушился освежающий ливень. Пешеходы спешили укрыться от дождя и не обращали внимания друг на друга.

А юноша перешёл мокрую дорогу. Спокойно прошёл и остановился перед торговым зданием.

— Эй.

— …А? Бэмби!

— Ты вообще… в своём уме? Говорил же, если из-за интервью задержусь, жди внутри.

Сияющая двадцатилетняя пора.

Олень, ставший титаном в этом мире.

И неузнаваемо повзрослевшие брат и сестра.

Кён Чжирок наклонил большой зонт.

А Чжио, сидевшая на корточках в дождевике, улыбнулась ему в ответ.

Примечание:

1. Композитор изначально назвал симфонию «Титан», позаимствовав название из романа Жан-Поля. Он хотел подчеркнуть духовную связь своего героя с персонажем писателя — властителем умов нескольких поколений немецких читателей. Но после первых исполнений в Гамбурге и Веймаре в июне 1894 года, поняв, что слушатели не улавливают этой связи и даже путаются, он убрал подзаголовок и больше никогда к нему не возвращался.