После недавнего разговора Дэни не мог нормально ни что-либо сделать, ни выйти на улицу. Его донимал тот факт, что он - наполовину чудовище. Парень часто записывал в торопливости и агрессии к самому себе свои мысли в дневник, а потом молча кидал его на ученический стол, либо вовсе к себе в рюкзак, так было надёжнее. Был даже момент, когда он пытался «свести» иголкой своё клеймо под правым глазом, кричал нецензурщину и плевался в ванной в зеркало, не в силах лицезреть себя.

- Ненавижу зеркало, так и хочется его разбить...

И только он замахнулся, к нему вошла женщина и попыталась стабилизировать его агрессию, но в итоге получила лишь выговор:

- Вместо такого сына, как я, родила бы обычного ребёнка... Я не достоин твоей любви, твоей заботы, да и окружающие правильно меня сторонятся, потому что я чудовище! От этого назойливого пятна на лице не избавишься, черт бы его побрал!

После этого женщина отрезвила его пощёчиной, чтобы привести его в небольшое замешательство, сменив гнев на милость, и холодно произнесла следующее, смотря сыну прямо в глаза:

- Ты ничем не отличаешься от человека, Дэни. И не смей больше себя травмировать, тебе только хуже будет, дурное ты дитя! Не ты ли говорил мне, что справишься со всем справишься, а?

Леврис ударила Дэни не настолько сильно, но увидев в глазах парня стоящие слёзы, сама немного прослезилась, но не позволила себе обнять его. Внутри себя она понимала, что он напуган больше её самой, но и позволять ему распространять агрессивное поведение тоже не могла позволить, поэтому такая мера была единственным правильным решением. Её глаза в мгновение потухли, и женщина решила отвернуться, перекинув длинную косу вперёд. Потупив взгляд в пол, она снова напряжённо продолжила:

- Даже если мне придётся пожертвовать собой, я не позволю твоему отцу сделать из тебя преемника, ясно? Я попытаюсь тебе помочь, положись на меня, как на свою мать! Чтобы я больше не слышала эти гадости из твоего рта и не видела эти раны на лице, мне невыносимо, сердце разрывает!

Дэни лишь с сожалением смотрел ей в спину, не в силах выдавить из себя хоть слово и лишь молча наблюдал, как Леврис начала слегка дрожать, а потом и вовсе упала на пол, не в силах держать напряжение в ногах. Парень был готов помочь ей встать, но не сдвинулся с места, чувствуя боль и вину от произошедшего.

- Иди и умойся, и я обработаю твою рану. Не стой у меня над душой, прошу, дай выплакаться в твоё отсутствие.

- Прости меня, мама... Я...

- Я непонятно выразилась? Выполни мой наказ, маленький ты дурень!

Её голос сорвался, от чего она сама неосознанно вздрогнула, но с пола не встала. Опираясь лбом на тыльную сторону ладони, а второй уверенно опираясь на пол, чтобы окончательно не потерять силы, Леврис очень глубоко начала задумываться о том, что только что сказала своему провинившемуся сыну и снова принялась лить слёзы от собственной слабости перед ним. Она даже не могла простить свою попытку рукоприкладства, но тут же нашла этому поступку оправдание, что это было сделано лишь в целях безопасности своей и Дэни.

Она раньше читала в книгах во время беременности, что если ребёнок окажется демоном-полукровкой, нельзя допустить, чтобы он узнал о своём настоящем происхождении и начал себя ненавидеть, позволяя родиться внутренней агрессии, где возьмёт начало тёмная, демоническая магия. Так как Дэни всё узнал, то теперь она и представить не могла, как избавить ребёнка от демонической энергии, но знала одно - нельзя ему позволять эти агрессивные вспышки, одна из которых произошла недавно. Если же есть намёк на нарастающие приступы злости, немедленно приводить сына в себя лёгкой пощёчиной, хотя Леврис никогда его не била.

Когда её сын закончил с тем, чтобы смыть тёмную кровь с лица, женщина аккуратно обработала ему рану, хотя выплакала все свои глаза перед этим, как и говорила, и ей было сложно увидеть тот или иной порез. Дэни старался показывать ей самые больные места, всматриваясь при этом в её золотистые глаза, внимательно следящие за ватной палочкой. Когда все раны были обработаны, она встала и сказала одну единственную фразу прежде, чем идти готовить ужин:

- Ты имеешь способность к регенерации, как носитель демонической энергии, но она у тебя пока не так сильна, хотя способствует заживлению мелких неглубоких порезов, как эти. Заживут через час, не оставив рубцов. Также чёрного цвета кровь - признак принадлежности к демоническому миру. Остальное пока не могу тебе рассказать, но, если заметишь какие-либо изменения в себе, сообщи мне, я обязательно тебе расскажу, что это значит.

- Ты злишься, мама? Я поступил не...

- Злюсь. Больше не говори мне ничего, пока я сама не заговорю с тобой. Подумай пока над своими словами и впредь не произноси такой бред, ранящий материнское сердце.

Рыжеволосый чувствовал, что поступил глупо, поэтому мать сознательно избегала его зрительных контактов и всячески показывала недовольство хмурыми бровями и зажатыми губами, пока не говорила. Её волосы растрепались, но даже заплести себя она не позволила. Ушла из кухни молча, оставив в расстроенных чувствах своего любимого сына, но это было лишь временным её состоянием. Леврис очень любила своего ребёнка и ничуть не винила его в том, что он родился не человеком, просто ей было очень больно слышать те слова о том, что лучше бы она родила обычного ребёнка. Перед ней сейчас и есть обычный ребёнок, и она никем его не заменит, ведь он рос на её глазах, она его учила и ходить и говорить, старалась ради его счастья, чтобы он не нуждался от нехватки внимания или отсутствия тёплых воспоминаний, растила в одиночку, без мужа, который оказался буквально соблазнителем - демоном во плоти.

- Сам чудовище, так и ребёнка хочешь туда же. Оставь его в покое, Ризо.

- Ты мне уж не жена, чтобы запрещать видеть собственного сына. Так не отдашь, я его силой у тебя заберу и заставлю его перейти на мою сторону, ведь у меня больше преимуществ, нежели у тебя. Когда это произойдёт, он уничтожит тебя, свою мать, потому что окончательно станет демоном, в котором не останется места на человеческие чувства.

- Даже если я и умру, он не станет демоном - твоей очередной игрушкой. Сделает выбор в пользу человечества, я уверена.

В очередной раз образ из прошлого явился в оконном стекле перед женским взором, а после с ухмылкой на лице испарился, и Леврис теперь смотрела на своё отражение, Ей всегда казалось, что она ненормальная, раз разговаривает с отражением в окне, но это отражение - сам облик правителя из Ада, который начал являться к ней с того времени, когда Дэни исполнилось 18. Когда она вернулась на кухню, парня уже не было, ибо он ушёл в свою комнату готовиться ко сну. Женщина убеждала себя, что с ним ничего не случится, пока он здесь, в человеческом мире, и что он любит свою мать, хотя мысленно предоставляла ему выбор, если вдруг произойдёт то, о чём говорил Ризо. Противоречиво, но реальность может быть не такой, какой представляется на самом деле.

Тем временем Дэни лежал в своей комнате, укутываясь в одеяло всё больше. Он чувствовал себя намного хуже, чем в тот раз, когда у него впервые появились признаки демона. В горле возникло ощущение горечи и поднимающейся из недр желудка жёлчи, которая вот-вот выйдет наружу. Он часто сглатывал, чтобы не допустить конфуза, при этом тело сильно трясло, как в самолёте при режиме турбулентности, и даже одеяло было бесполезным, никак не согревало. Жар и холод одновременно атаковали конечности подростка, от чего возникало ощущение, что его вот-вот заберет смерть. В голове сильно гудело и стучало, и с каждом поворотом Дэни всё больше был не в силах сдерживать болезненные стоны.

- Мама, мама.... Мне больно, мама... - стонал он, в очередной раз жмурясь от нарастающей боли, - Помоги, прошу... Я не хочу... не хочу умирать... Мама!

Леврис, смотря телевизор, в этот момент забеспокоилась, потому что возникло ощущение, как будто ребёнок её зовёт из своей комнаты. Сначала подумала, что это ей чудится, но в следующий же миг стало очень страшно, когда из комнаты парня послышался пронзительный и жалобный крик:

- Я умираю, мама! Мне очень больно!

Она с ужасом подскочила с кресла и была сильно поражена тем, как её собственный ребёнок лежал в муках на своей постели, уже откинув одеяло от себя на пол, и извивался, как будто находился в приступе бешенства. Завидев мать, он не мог уже ясно соображать, поэтому нёс иногда бредовые словосочетания. Такое состояние у него было и в детстве не раз, но всегда было тяжело матери справляться с тем, чтобы сначала привести Дэни в чувство, а потом усиленно лечить, спаивая ему специальные отвары и таблетки для облегчения лихорадки.

- Не бойся, Дэни, не бойся, я с тобой рядом! Ты не умираешь, моё солнце, не умираешь! - поглаживая его дрожащими руками, говорила та в состоянии нарастающей паники, как и тогда, в детстве.

- Не хочу умирать... Не хочу умирать... - продолжал повторять рыжеволосый, всё ещё не в силах дать сопротивление лихорадке и находясь в бреду.

- Ш-ш-ш, малыш, мама рядом, мама поможет... - начала та шептать, но голос её всё ещё дрожал, - мы с тобой справимся, так что не сдавайся...

- Мама, мама...

Женщина крепко держала его за руку, но ей становилось больно, когда тот сильно сжимал её хрупкую руку в своей, но терпела, чтобы не напугать больного сына ещё больше. Постепенно Дэни отпустил чужую тёплую ладонь, ибо совсем ослаб. Закрыл глаза, чувствуя последствия своей борьбы с лихорадкой и быстро уснул, чувствуя прилив жара по всему телу, но не вперемешку с холодом. Это значило, что состояние начало приходить в норму, хотя во сне он сильно дёргался и хмурился, от чего Леврис было всегда беспокойно, но уже не так страшно, как при виде его мучительных судорог, с которыми она долго не могла справиться. Чувствуя, что лоб слишком горячий, женщина поспешила за холодной водой, чтобы поспособствовать снижению температуры, и не могла смотреть, как её ребёнок временами очень тяжело и ускоренно дышит, не закрывая рот.