С моего прихода в местный госпиталь прошли где-то сутки. Сказать точное время трудно, меня держали здесь почти в полной изоляции, вставать запретили, да и не смог бы я, даже если бы захотел. Пытался расспросить солдат, но одна половина была не в состоянии отвечать, а другая игнорировала мои вопросы, сочтя их тупыми. Теперь все здесь думают, что я сильно повредился головой. Возможно так оно и есть, но черт возьми, я ничего не понимаю. Никакого логичного или хотя бы более-менее не парадоксального объяснения моей ситуации я не нашел. Я отмел вариант с возможным ивентом реконструкторов, потому что даже в самых экстремальных условиях, похожих на средневековые войны, присутствовала бы нормальная медицинская помощь для людей, а не задрипанный госпиталь. Связь с внешним миром также отсутствует. В этих мучительных размышлениях я и провел все свое время, толком даже не поспав. Плюсом таких мучительно-навязчивых мыслей является отвлечение от физической боли.

К слову про сам госпиталь, к моему удивлению, несмотря на обстановку и кучу других раненных, мне выделили койку и оказали какую-никакую помощь. Медсестра или, как ласково здесь к ней обращаются больные, сестричка, обработала мои обмороженные стопы и забинтовала их, а также выдала некоторые лекарства. Так я и пролежал здесь несколько часов в неведении.

Ко мне подошла та самая сестричка, невероятно добрая и светлая девушка, и вытащила из состояния полудремы. Вчера она мне емко объяснила, как делать перевязку, ведь я в конце-то концов обязан им помогать, раз напросился в санитары. Все ее объяснения, как бы это не было комично, я не запомнил.

Я снял бинты, и осмотрел свои ноги:

Бледная кожа, волдыри, белесые пузырьки на пальцах, потеря чувствительности, отек. Все симптомы обморожения второй степени. Последствия лежания в снегу столь продолжительное время. Помимо ног пострадали еще и руки. Пальцы еле шевелились, но волдырей нет, спасибо и на этом. Зеркала здесь не найти, чтобы посмотреть, но судя по своим собственным ощущениям, лицу моему тоже совсем плохо. Правая щека, губы и область вокруг них сильно потрескались, о чем свидетельствует острая боль в этих местах. Остальные части тела в порядке, что удивительно. Я пролежал в снегу достаточно долго, чтобы заработать чего похуже, так что грех жаловаться, особенно когда рядом люди с ситуацией куда сложнее моей.

Здешние фельдшеры нянчиться явно не привыкли. В своеобразном наборе первой помощи, что мне выдали, находились крем, бинты из какого-то плотного материала, какая-то склизкая, плохо пахнущая мазь. Помню точно, у сестры были другие средства, когда она делала первую перевязку. Также дали теплую обувь. Свои кроссовки я убрал к себе, привязав за пазуху. Чем отличается этот незнакомый мне крем от попахивающей мази я не знал. Сестра занята, а задай я этот вопрос главному фельдшеру, мне тут же вручат в руки меч или какой-нибудь кистень, да отправят в авангард или в штрафбат. Решил не рисковать.

Скорее всего, простой крем, который на вид шибко не отличается от какого-нибудь увлажняющего, волдыри на моих ногах не вылечит. Очевидно, он нужен для моего потрескавшегося лица. Я применил его по назначению. И правда, ощущения были как от обычного крема. Щипать перестало, дискомфорта стало меньше, хотя рукам это особо не помогло.

Следующим делом я приступил к лечению самых пострадавших частей тела - стоп. Открыв откровенно дерьмово пахнущую мазь, я зачерпнул немного и начал наносить на ноги, соблюдая максимальную осторожность. Я мазал поврежденные участки и области вокруг. Поначалу ничего не ощущалось, но вскоре места с нанесенной мазью начали ныть и щипать, что является хорошим сигналом. Чувствительность возвращается. Даже как-то удивительно быстро мазь подействовала. Нет, серьезно, какая-то слишком быстрая реакция.

Боль начала возрастать все быстрее и быстрее, ощущения были такими, будто кипяток вылили на мои и без того покалеченные ноги.

Сжав губы, дабы не закричать от боли, я попытался оттереть щедро намазанный слой вонючей мази, но поторопившись в процессе, тиранул один из пузырьков с белой жидкостью на пальце. Это было адски больно. Можно смело сравнить с вонзанием раскаленного гвоздя под кожу. Я выругался про себя. Боль была такой, что у меня невольно потекли слезы.

— Боже, ну и дегенерат, тебе что, не объяснили как мазь применять? — спросил внезапно объявившийся главный фельдшер.

— Я-я... Я не запомнил, — честно признался я.

— Кто дал ее тебе? Средство дорогое и редкое, неужто в первый раз видишь мазь из агапия? — фельдшер выждал некоторое время, убивая меня взглядом, а потом продолжил. — В деревнях вроде твоей такое редко встречается, как я понимаю, поэтому слушай сюда: мазь нужно наносить очень тонким слоем на бинт, которым потом заматывается пораженная часть тела. Эта мазь имеет свойство нагреваться при длительном контакте с воздухом, ввиду содержащегося в ней... Хотя, какая тебе разница, на бинт наносишь и все.

— Э-э, да, окей...

Фельдшер кинул на меня недоуменный взгляд, но говорить ничего не стал.

Следом я сделал то, что мне сказали. Начал обматывать ногу смазанным мазью бинтом, а потом закрепил еще парочкой слоев. Щипало, но не так сильно, как во время моей первой попытки. От боли отвлекали попытки вспомнить, видел ли я до этого мази, что нагреваются при прямом контакте с воздухом, или же нет? Да и какой, к черту, агапий? Речь шла наверняка про какое-то растение, но хоть убейте, я ничего про него не слышал.

Однако эти простые мысли были лишь защитой моего собственного разума от нарастающего внутри диссонанса и паники.

«Где я оказался?»

Все мои предыдущие версии происходящего теперь имеют примерно столько же смысла, сколько его в попытках реабилитировать преступника-рецидивиста.

Я находился в огромном военном лагере средневекового образца, с такими же атрибутами и экипировкой солдат как в фильмах. Но невозможно нанять столько массовки и заставить вести себя так естественно "по-средневековому". Да даже если и возможно, где камеры? Почему все так странно разговаривают, почему все так вжились в свои роли, почему тут лечат больных в доисторическом госпитале без, даже, элементарного обезбола? Почему вообще людей здесь приходится лечить?

Может, это все-таки реконструкторы-фанатики? Сборище сектантов, желающих сбежать от реальности и построить свой собственный мини-мирок?

Предположение такое же дебильное, как и сама ситуация. Оно, конечно, вполне реальное, но слишком абсурдное. Сводило с ума то, что только это маловероятное смешное предположение могло объяснить ситуацию хотя бы немного. Других идей мозг мой не смог сгенерировать.

Гадать можно бесконечно, но лучше всего отсюда просто свинтить. Куда - не знаю. Стоило бы поймать связь и позвонить в мчс, или же найти карту местности, по которой я бы смог добраться до ближайшего населенного пункта.

Составление плана меня немного успокоило. По крайней мере я не выжил окончательно из ума и могу продолжать нормально мыслить.

Прошло где-то два часа. Я обулся в ранее выданные мне то ли сапоги, то ли лапти и попытался пройтись. Перевязка помогла, вкупе со свободной обувью ноги чувствовались почти как обычно, за исключением небольшого дискомфорта. Но не успел я толком походить, как меня запрягли помогать с перевязкой головы какому-то солдату. По крайней мере, зная местную методику, управиться будет легко.

Время под вечер, за горизонтом виднеется закат необычного цвета, какого-то лилового. Я нахожусь здесь почти двое суток и не выведал даже капли информации. Но не один я был обеспокоен. Все санитары имели настороженный вид. Большинство врачей куда-то запропастилось. Все говорили про какую-то вылазку, но что они подразумевали под этим - мне было не известно, а делиться с местным полоумным в моем лице никто не горел желанием. Из-за нехватки рук, меня гоняли без особой жалости.

Спустя некоторое время ногам пусть и легче, но «благодаря» обморожению они все еще болели и зудели, а также было острое покалывание как от игл внутри стоп. Я аккуратными шагами пошел к выходу, хотел выйти наружу дабы сделать небольшую передышку от беготни, но мои планы резко оборвали неизвестные доселе персоны, что оттолкнули меня в сторону.

В палатку влетели двое суетливых солдат, что тащили на двух горбах побитое человеческое тело, вернее то, что от него осталось. Это был тот самый командир, что читал речь перед нами день назад. Его лицо изранено глубокими царапинами и ссадинами, броня была вся в земле, а его правая нога... Она походила на бесформенное месиво из рваных мышц и осколков его металлических поножей, вонзенных в мясо. Целые лоскуты свисали, малые и большие берцовые кости раздавлены и концами выглядывали прямо из ноги, пробив кожу. Я обомлел от этого зрелища. Нет, я видел подобные ранения, но лишь в видосах из всяких закрытых пабликов в соцсетях. Сейчас же мне пришлось через силу пытаться вытаскивать себя из оцепенения.

«Это уже ни в какие, блять, рамки...»

— Скорее! Нужен врач! Командир ранен! — пронзительно кричал первый солдат.

— Пошевеливайтесь, блять, куски говна! Хотите чтобы он умер?! — раздраженно верещал второй.

Все молодые санитары, что были примерно одного со мной возраста, стояли в таком же ошеломлении как и я. Главный фельдшер куда-то свалил, а молодым неопытным санитарам вряд ли хватит знаний и решимости предпринять что-либо.

«Просто вызовите скорую... Позовите хоть кого-нибудь... Прекратите уже этот цирк...» — только и мог мысленно желать я.

Это настоящая рана, не грим, мычание и тяжелые вздохи Йеспера Линдаля не актерская игра, камер тут нет.

Лежащий на кушетке командир был бледен как труп, глаза его бегали из стороны в сторону, неизвестно что пытаясь найти, а из его рта едва слышно доносилось тяжелое дыхание.

Самое худшее что может произойти в подобной ситуации - доверить все дело решительному человеку, но привыкшему действовать по интуиции и имеющему поверхностные знания в медицине. Мной будто управлял кто-то безумный. Все просветлело в моей голове и вдруг я сообразил. Вернее, была лишь железная уверенность в том, что я до чего-то додумался. Я понимал, что если сделаю то, что намереваюсь, то не оберусь в проблем в дальнейшем, но по-другому было никак, я будто не контролировал себя. Да, меня могли элементарно наказать за бездействие, но я хоть попытаюсь.

Я подбежал к кушетке и первым делом разорвал штанину раненого для своего собственного удобства. От вида раны в такой близости от меня захотелось сблевать. Повернувшись к ошарашенным не больше моего санитарам, я, с невозмутимым лицом и хладнокровной уверенностью в голосе бросил:

— Жгут, пилу, скальпель.

После чего все кто-куда разбежались, будто вид моей непоколебимой решимости был способен повелевать этими еще совсем молодыми ребятами.

Мне хотелось срезать это обвисшее месиво, что раньше было ногой капитана в месте, где была раздроблена кость, дабы мне самому не пришлось ее распиливать. Но черт возьми, участок сверху был также изранен осколками его доспеха.

«Если оставить его так, с торчащей костью, то начнется некроз, ведь в полевых условиях невозможно будет вытащить все лишнее и обработать рану должным образом. Остается только резать… в районе колена. Там находятся хрящи, так что, наверное, можно провести ампутацию так, чтобы отделить берцовые кости от бедренной, не задев при этом последнюю»

Санитары в течение пятнадцати секунд принесли мне пилу и жгут. Рядом стоял парень с лицом побитого кролика, он дрожащими руками держал ведро, готовясь собирать кровь, будто бы мы на скотобойне.

— Скальпель принесите! Или какой-нибудь нож, что-нибудь острое!

— Ничего нет! Почти все инструменты унесли в нижний госпиталь! Там больше всего раненных!

— М-может все же дождемся настоятеля?..

— Нет! Верхний госпиталь переполнен! Потому мы и пришли сюда! — сказал один из солдатов.

«По крайней мере, у меня будет мотив»

Я вытащил ремень из своих брюк, сложил и дал капитану.

— Будет больно, сожмите, чтобы не откусить язык.

— Нет, сука, только посмей… — словно испуганный ребенок пролепетал Линдаль.

Сейчас я находился будто в нирване, явно не понимая всю опасность ситуации, потому бесцеремонно засунул ремень в рот капитана, строго наказав: «Если не хочешь лишиться еще и зубов, то будь так добр зажать его со всей силы».

Я выдохнул, пора начинать. Оттянул кожу с мышцами чуть выше ранения и наложил жгут, сдавив как можно сильнее, дабы предотвратить еще большее кровотечение. Взяв пилу в руки, я нашел примерное место, где стоит начать резать, чуть ниже коленной чашечки.

— Давайте все-таки...

— М-м-м-м-а-а-а-а-гх! — взревел от адской боли Йеспер.

За меня работал только мой здравый смысл, подхлестнутый необычайностью обстановки. Останавливаться было уже поздно, пусть на меня и нагоняло панику животное мычание капитана. Но деваться некуда. Остановлюсь сейчас - со мной чего похуже сделают. Пила с легкостью рассекала кожу, будто ножницы бумагу, оставляя лишь небольшие лоскуты из-за ребристого строения лезвия. Когда пилить стало труднее, я понял что дошел до кости и, перенаправив лезвие чуть выше, продолжить пилить, разрезая связки. Пришлось приложить немало усилий, дабы удержать капитанскую ногу и пилу, что могла соскочить при любом неосторожном движении. Кость во мгновение отпала, а следом и сама нога, оставив лишь жалкую культю. От звука шлепка упавшей на землю ноги меня передернуло.

Одна санитарка принесла что-то пахнущее как нашатырь, и дала понюхать Линдалю. Глаза его закатились и он начал впадать в сон.

«Молю, только не погибни…»

Как только я выдохнул, сбоку от себя я почувствовал сильный толчок, отчего упал наземь.

— Да я тебя, имбецила, на эшафот отправлю! Кто позволил тебе это сделать?! — спросил меня крайне озлобленный фельдшер, которого оказывается зовут Вели.

— Действовать нужно было быстро! Он бы умер, пока Вас дождешься! — вступилась за меня медсестра, что выхаживала меня.

— Быстро принесите лигатуру и гипс!

Далее профессионал справится и без моей ненужной помощи. Один из солдатов подал мне руку, помогая встать и предложил выйти подышать. Я согласился особо не раздумывая.

Выпорхнув на улицу, я позволил дрожащим ногам расслабиться и тут же плюхнулся задницей на землю.

— Не знаю, выживет ли Линдаль, но ты, пацан, сделал все правильно. Спасибо, — сказал солдат, похлопав меня по плечу и предложив мне флягу.

— Пока только вода, покрепче чего уже давно не выдают.

— Спасибо.

Я осушил всю флягу и наконец-то смог отдышаться.

«Даже вода здесь не такая, вкуснее».

Солдат удалился, оставив меня наедине со своими мыслями.

«Меня теперь убьют» — смиренно заключил я.

Ноги подкашивались, а ком в горле совокупно с тошнотой придавали моему состоянию особо отвратительные краски. Сейчас больше всего я хотел курить, а после поспать. Какой-то уж слишком необычный опыт я получил. Да и как так вообще вышло, что я смог отпилить ногу человеку? Действовал так, будто бы знал как проводить ампутацию.

Я усмехнулся. Защитная реакция?

Скорее всего с меня теперь глаз не спустят, покинуть лагерь будет нереально. Кажется, санитары и те двое солдат поддержали меня. На случай, если меня захотят казнить за несогласование своих действий с профессионалом, вряд ли, конечно, их слова что-то сыграют, но кто знает. Сейчас остается лишь настаивать на том, что мои действия были необходимы. Йеспер Линдаль бы умер он кровопотери или гангрены, оставь его ногу в таком виде.

Из палатки вышел Вели.

— Ты поступил глупо, необдуманно, — врач выдохнул, — но тем не менее смело и правильно. На удивление, ампутацию произвел ты грамотно, где ты этому научился?

Я лишь одарил фельдшера недоуменным взглядом, в котором наверняка дополнительно читались испуг и шок.

— Тебя не накажут, не беспокойся. Линдаль выживет, мы остановили кровотечение перевязав сосуды лигатурой. Рана не скоро, но затянется.

— Рад слышать.

— Ты молодец, сынок, отдохни сегодня. Иди в столовую, скажешь, что от меня, авось дадут чего получше водянистой каши. А насчет командира не переживай, я все объясню.

— Да… Спасибо Вам.

Я поспешил удалиться.

— И еще… — я повернулся и вопросительно посмотрел на фельдшера. Он кинул мне мой ремень, который я ловко поймал, несмотря на трясущиеся руки. — Больше не делай так никогда.

«И не собирался».

Я кивнул и двинул дальше по лагерю, решив сначала пройтись.

«И все же, какого хрена небо здесь лиловое?»

Моих «связей» с главным фельдшером не хватило для того, чтобы мне дали нормальной еды. Похоже, многие здесь злоупотребляют этими самыми связями, вследствие чего повара раскусили данную стратегию. Толстый повар с красным, как помидор лицом, посмотрел на меня с таким выражением, будто бы едва сдерживался от того, чтобы не плюнуть мне в тарелку, пока накладывал что-то едва похожее на еду.

Привычных столов и стульев было мало, поэтому я вышел за пределы шатра столовой и сел на землю. Здешнее хрючево было… хрючевом. Водянистая, убогая каша с комками, недосоленная, бесформенная, имеющая грязно-бежевый цвет, будто варили ее в пепельнице. Нет, этим даже свиней нельзя кормить. Мое мнение разделяли и все остальные.

— Надо же, мой приятель санитар! Ну что, дослужился уже до фельдшера? — как всегда жизнерадостно спросил Хамнет, на этот раз облаченный в солдатскую кольчугу с тканевой синей с золотым накидкой.

— Кашу доесть не хочешь? Я лучше с голода помру, чем продолжу это поедать.

Я не хотел рассказывать Хамнету о произошедшем. Узнает он - узнает следом остальной лагерь.

— Ха-ха-ха! Нет уж, спасибо, не хочу потом желудок отрыгивать.

Хамнет сел на землю рядом со мной.

— Убери эту хрень, смотри лучше, что я раздобыл!

Хамнет достал из-за пазухи крайне странную курительную трубку: на стаммеле крепилась шестеренка, чаша имела крышку, а также отверстия по бокам, как у маленькой печки, также слева и справа у дымового канала имелась пара дырочек, из которых, вероятнее всего, выходил лишний дым. Одно из самых странных приспособлений, что я видел за эти два дня.

— Иностранная! "Одолжил" ее у одного слишком зазнавшегося солдафона.

Я усмехнулся.

— Можешь пока ветку поджечь?

Я кивнул. Взял первую попавшуюся сухую ветку с земли и поджег с помощью костра, что находился от нас в паре метров.

Хамнет набил каким-то приятно пахнущим табаком трубку, утрамбовал пальцем, поджег с помощью ветки, зачем-то закрыл крышку, затем раскурил.

— Кхо-хо-хо-кхо, о Доннхад, а неплохо!

Хамнет передал трубку мне. Когда я делал затяжку, шестеренка закрутилась, а из дырок по бокам вышло слишком много дыма, как из трубы локомотива.

— Как-то легко идет.

— А ты отверстия пальцами прикрой, — посоветовал мне Хамнет и по-лисьи улыбнулся.

Я последовал совету, сделал глубокую затяжку, закрыв пальцами дырки канала и...

— Кха-кха-кха-кха, бляха, что это за херабора?

Я продолжил кашлять. Было ощущение, что мои легкие поджарили изнутри. Выглядел я, наверное, как туберкулезник со стороны. Хамнет же заливистым смехом угарал надо мной.

— А-ха-ха-ха, вижу, тебе понравилось.

Я бросил на него свой коронный испепеляющий взгляд. А после посмеялся сам, не смог сдержаться.

— Ну-ка, попробуй еще раз, ты не распробовал.

— Не-не, не хочу потом легкие отхаркивать — спародировал я недавнюю реплику Хамнета.

— Ну как знаешь! Мне больше достанется.

Хамнет затянулся из трубки-печки и закашлял сам.

Я выдохнул дым, который уже не ощущался таким обжигающим. На удивление, табак оказался довольно необычным и приятным. Никогда подобного не пробовал, даже сравнить не с чем. Мой опыт ограничивался дерьмовыми сигаретами.

— …и знаешь, что дальше?!

— Ну?

— Я, нагой по пояс, в одной только рубахе, вхожу в трактир с этой самой украденной козой у меня на поводке, а под мышкой у меня пустой бочонок эля, украденный из этого самого трактира, и говорю: «Прэдлагяй-йю бар-тер» — пародируя пьяную речь закончил свою историю Хамнет и разразился пронзительным хохотом. Он смеялся громко, заливисто, как мужик со стройки.

Я же лишь улыбнулся, так как израсходовал месячную норму смеха всего за час общения с этим рыжим скоморохом. Все же он по истине человек удивительной харизмы. Смог рассмешить меня, даже учитывая то, что около двух часов назад я мог лишиться головы за одну, даже самую малую ошибку.

— Теперь твоя очередь. Расскажешь, почему был поникшее обычного?

«Манипулятивный гад, теперь мне неловко ему отказывать».

Так уж и быть, весть о подвиге санитара-идиота так или иначе разойдется по лагерю, а рассказав историю Хамнету, я смогу сохранить его доброжелательное отношение, что может мне пригодиться в дальнейшем.

— Помнишь того крикливого капитана?

— Йеспера-то? Как его не запомнить!

— Я ампутировал ему ногу.

Не повезло Хамнету делать затяжку в этот момент. Он поперхнулся и закашлял так же, как и я в первый раз.

— Кх-кх-кх, ч-чего? Нет, кхе-кх, как дошло до этого?

— Да принесли его с раздробленной ногой к нам в госпиталь, а фельдшера и врачей не было, только санитары и я. Ну и…

Хамнет резко отвернул голову в сторону от меня, будто пес услышавший поступь хозяина за входной дверью.

— Подожди, ты слышишь?..

Я остановил рассказ и попытался вслушаться, но вокруг стоял лишь привычный мне гул лагерной суматохи.

— Э-э-э, нет. Что я должен услы…

Адским грохотом разразилось пространство вокруг. Послышался резкий хлопок, словно упало что-то очень тяжелое. Это был взрыв. В части лагеря слева от нас раздался гул и разгорелся яркий пожар, что осветил потемневшее от наступившей ночи пространство. Я подскочил. Все солдаты взбаламутились, кто-то куда-то бежал, кто-то обнажил оружие.

— Мать твою… — Хамнет тряхнул головой собравшись с мыслями, — Юлий, беги в госпиталь!

«Что случилось? "Несчастный случай на производстве" или на нас напали?»

Я озвучил вопрос.

— Напали! Сообщи скорее остальным!

«Час от часу не легче…»

Я вскочил и поковылял с самой большой скоростью какую только мог из себя выжать.

«Сраные ноги, почему именно они?»

Я, прихрамывая, бежал к палатке верхнего госпиталя, как вдруг увидел солдат, что носили доспехи, отличающиеся от наших войск. На них была красная стеганка с изображенным на ней гербом, который я не разглядел его в темноте. В доспех были встроены металлические пластины, защищавшие в основном изгибы конечностей.

С одним из солдатов я встретился взглядами.

— Эй! А ну стой! — крикнули мне.

— Вашу мамашу…

Я вбежал в первую попавшуюся казарму и начал тормошить всех дрыхнувших солдат.

— Подъем, вставайте, диверсия! — хрипел все еще осипшим голосом я.

Кто-то игнорировал, кто-то не слышал, но большая часть все же проснулась и сразу поняла в чем дело. Солдаты обнажили оружие и должны были отвлечь от меня внимание преследователей. Я побежал дальше.

Зазвенели колокола, сигнализирующие о нападении на лагерь. Время пришло, пора уходить из этого места.

— Нальбинцы атакуют! Держать оборону!

«Когда нас только привезли, я видел загоны с лошадьми. Надеюсь, до них еще не добрались».

Бежать в сторону госпиталя и помогать раненым или же спасаться самому? Очевидно что я, покалеченный и не способный дать какой-либо отпор, вряд ли смогу помочь. Как бы то ни было аморально и бесчестно, нужно бежать.

Вокруг творилась адская вакханалия. Люди бежали кто куда, пожар передавался от палатки к палатке. Горели даже люди. Какой-то бедолага пытался затушить пламя, катаясь по земле и колотя себя, сопровождая все это ужасным писклявым верещанием.

Меня одернули за руку. Я не ожидал увидеть ту самую сестру из госпиталя.

— Ты! Скорее иди в шатер и спрячься!

«Что?.. Нет… Они найдут вас. Я должен бежать…»

— Нет, стой, я должен найти Ве…

Шальная стрела пронзила грудную клетку бедной девушки. От внезапной боли она сжала мою руку словно в тиски, и тут же ослабила хватку, упав замертво, ее глаза перестали светиться в одно нелепое мгновение. Меня не убили следом лишь благодаря случайному солдату, вступившему в бой со вражеским лучником.

«Да что же это…»

Повсюду слышался лязг металла и крики, вдалеке виднелись стычки между воинами. Кто-то буквально одним ударом молота проломил череп человека, превратив того в бесформенную массу.

— Дура… Зачем?..— промямлил я, смотря на бездыханное тело.

Ноги затряслись, и я застыл в шоковом состоянии, продолжая смотреть на тело молодой девушки, что не дала умереть мне, но которой позволил погибнуть я.

Но я не планировал умирать как она. Мне пришлось приложить немало усилий чтобы прийти в себя. А дальше тело понесло само. С каждым моим шагом все вокруг становилось все больше и больше походить на ад. Горели даже повозки с продовольствием, а бои охватили весь лагерь. Ни о какой "воинской чести" речи и не шло. Как с нашей, так и со вражеской стороны, на солдат нападали группами и жестоко убивали. И что я? Все, что я мог, это смотреть, как погибают люди, которых просто застали врасплох. Но зачем убивать безоружных? Что им сделала та девушка?

«Конченые животные»

Минуты через три, обходя все места где были солдаты той или иной стороны, я вышел к тем самым загонам. "Нальбинцы" здесь уже побывали. Все загоны полыхали во всепоглощающем огне, большая часть лошадей разбежалась, две сгорели в пожаре и лишь одна кляча топталась на месте, в панике брызжа слюной и храпя.

Я подошел ближе к лошади.

— Тише, тише, спокойно… — пытался успокоить кобылу я, как можно более ласково и неторопливо поглаживая ей морду. Она не успокаивалась, но иначе на нее мне не сесть.

— Так-так, дезертируем? — обратился ко мне вражеский солдат со стальной булавой в руках. Он медленно приближался ко мне, улыбаясь и вертя оружие в руках.

Я медленно попятился назад.

«Почему снова так не вовремя?»

— Эй, послушай, я всего лишь санитар. Я безоружен и не представляю опасности.

Я поднял руки вверх, но он проигнорировал мои попытки решить все миром.

— Попизди, ссыкло.

Солдат быстро сблизился со мной. Я впопыхах попытался взобраться на лошадь, но удар стальной булавой в живот не дал мне этого сделать. Я скрутился в клубок прямо на земле от боли и быстро попытался отдышаться.

— Ха-ха-ха! Умнее ничего не придумал, ослина? — солдафон замахнулся и собирался обрушить свой удар прямо на мою голову.

«Нет, только не так… Только не сейчас, я не могу так умереть…»

Я в последний момент перекатился, увернувшись от удара приземлившийся булавы и пнул противника по металлическим поножам.

Хорошо экипированному солдату этот удар был как укус комара. Он наступил на мою ногу, вдавив ее в землю, лишив меня возможности двигаться. Я завыл от боли.

«Белый парусник…» — разглядел в кои-то веки я герб.

— Тебя не похоронят, — сказал солдат, а потом сплюнул на землю.

Я не мог смириться со смертью, но сделать ничего не мог. Сверкающая стальная булава будто на мгновение застыла в воздухе. Но в самый последний момент, будто в каком-то фильме, подоспел мой рыжий приятель. Он разбил «нальбинцу» голову ударом кистеня. Удар оказался настолько сильным, что брызги крови бедолаги попали мне прямо в глаза. Солдат в тот же момент упал без сознания, но продолжил подавать признаки жизни булькающим хрипением. Хамнет добил его, раскроив голову бедолаги ногой.

Спаситель протянул мне руку со словами: «Пошли, Юлий, мы проиграли».

Взяв его за руку я поднялся. Хамнет залез на все еще паникующую лошадь и помог забраться мне.

— Почти все полевые командиры мертвы, гарнизон почти полностью разбит. Нельзя здесь оставаться.

Хамнет пнул бока лошади, и мы умчались подальше от этой мясорубки. Я обернулся, оглядев в последний раз военный лагерь, что за считанные минуты смог погрузиться в хаос. Мысль о том, что я трижды мог умереть, если бы не помощь других людей, пугала меня в разы больше чем то, что мне довелось увидеть. Паразитирующие на моем рассудке думы, что в другие разы спасение может не прийти, разъедала меня как ничто другое.

Хамнет миновал границы лагеря и унесся по той же дороге, по которой мы въехали сюда еще вчера. Что удивительно, нас не заметили, поэтому мы остались без ненужного сопровождения. Теперь моя жизнь зависит от этого парня с рыжими волосами, и я должен держаться за него, как держусь сейчас, чтобы не упасть с лошади.