Перевод и редактура: Винсент, mentalrebel. Помощь: Hector Witcher.

Тот истошный вопль души Лой Альфард, разумеется, услышал.

— РИГЕЛЬ. НАЦУКИ РИГЕЛЬ!

Отчаянный, надрывный вопль, пронизанный такой эмоцией, что она, должно быть, тронула бы сердце любого слушателя. Наверняка Гурман, Лай Батенкайтос, ценитель человеческих страстей, доводящих до исступления, и сладостно-горьких мольб, с радостью прислушался бы к этому зову и, облизываясь, исполнил бы желание.

— Но здесь не Лай, — протянул Лой, — здесь мы.

«Гурман» Лай и «Обжора» Лой — близнецы, что делили между собой Ведьминский Фактор Чревоугодия. Если быть точнее, тройняшки — была ещё и Луи, что погибла ещё в утробе. Однако, как ни странно, братья друг с другом не ладили: у каждого было своё видение главного трапезе, хоть и плоть с кровью была одна.

Впрочем, они никогда не сетовали на эту разницу во вкусах. Скорее, радовались, что не приходится драться за одну и ту же добычу. Правда, Луи, которой не было суждено поглощать жертв самой, приходилось есть объедки братьев из Желудка Душ, отчего она, кажется, раздражалась, но…

— Что уж поделать, что уж поделать. Мы, конечно, любим сестрёнку, но ради неё ещё что-то избирать? Сил не хватит, чтоб чужой живот набивать.

Потому, даже если жалобы голодной сестры вызывали жалость, это всё равно был голод родного, но другого человека. Как и, в принципе, весть о том, что Лай сгинул в Сторожевой Башне, была воспринята, как неудавшаяся трапеза родного, но другого человека.

Ноль злорадства, но и скорби тоже никакой — только мысль: «Ну и расточительство».

— А-а, с точки зрения Лая, мы, вечно голодные, наверное, выглядим неудачниками и отбросами… Но для нас, Обжоры, даже Лай вполне сгодился бы на обед.

Лой вдруг поймал себя на мысли, что исключил Лая и Луи из списка съедобного, и удивился: выходит, его семейная привязанность не так уж безнадёжна. Кто бы мог подумать, что Обжора, сметающий всё, что попадается на глаза, будет выбирать блюда.

— А-а, какая всё-таки потеря.

Жаль, но Лай мёртв. Луи после ситуации в Сторожевой Башне тоже исчезла из ощущений в Желудке Душ, так что неизвестно, что с ней стало. Правда, правда жаль. Если доведётся встретиться с сестрёнкой снова, он обязательно откусит кусочек её души.

— В конце концов, мы ведь Обжора.

«Каким бы уродливым и отвратительным ни было нечто, если захотелось жрать — язык сам тянется. Даже то, на что Гурман и не взглянет, даже то, от чего Пресыщение отодвинет тарелку, — мы сожрём всё без остатка. А главное, невозможно даже представить, чтобы мы отказались от того, что уже возжелали сожрать».

— !!..

Альдебаран, надрывавший глотку за завесой пыли, находился в безвыходном положении… Если быть точным, то его поставили в ситуацию, которая, вроде бы, и была положительной, но и одновременно безвыходной, ибо оказался он в ещё большей беде. Его ход — скормить своё имя Лою — весьма, стоит признать, остроумный.

Проклятая печать, заставлявшая Лоя исполнять приказы, активировалась — Альдебаран отчаянно звал его. Тотчас его пронзила невероятной силы боль, словно ему прожигали саму душу. Она заставляла Лоя биться в конвульсиях на земле. Это было насилие над душой, угроза болью: хочешь избавиться от мук — подчинись.

— Понимаю, понимаю, да понимаю я, понимаю же, ну если понимаю, то кроме понимания ничего не остаётся! Именно потому что понимаю! Обжорство! Чревоугодие!

Он понимал, что тот хочет сказать. Понимал, что тот хочет заставить его сделать. Понимал, что того загнали в угол.

Честно говоря, даже несмотря на поджариваемую душу, Лой был благодарен Альдебарану. Благодаря тому, что его вытащили из тюрьмы, он получил шанс поесть, которого могло больше и не представиться. Ему не нравилось есть по указке, но всеядность была добродетелью Лоя, так что это устраивало и Альдебарана.

— Но знаешь, ты зря заблуждался.

Он благодарен, поэтому может и подчиниться. Но лишь в тех пределах, в которых Лой готов уступить. А если нет — Лой поступит по-своему. Например…

— Нашёл.

Его пищевой принцип гласил: захотел кого-то сожрать — сожри обязательно, даже ценой жизни.

△▼△▼△▼△

— РИГЕЛЬ. НАЦУКИ РИГЕЛЬ! — услышала Ведьма Уныния вопль, звучавший так, словно вместе с ним выхаркивалась ещё и кровь.

Взрывная волна и чудовищное давление, накатившие из-за пределов сознания, нанесли огромный ущерб полю боя. Её тело, едва успевшее подняться после того удара, сравнивающего землю, всё ещё дрожало.

— Петра! Ты как?! Что это за фигня была?! Все целы?! — послышался крик Воображаемого Субару. Его было слышно даже сквозь назойливый звон в ушах. Ну, неудивительно: всё-таки он был в голове.

И именно в этот момент до неё донёсся тот самый крик Ала.

— …

Среди клубящейся пыли, выплёвывая песок, попавший в рот, Ведьма Уныния испытала двойное потрясение от крика Ала, смешавшегося с ураганом.

Во-первых, способ использования Полномочия Чревоугодия, который Ал выбрал для выхода из ситуации. Во-вторых, имя, которое Ал выкрикивал как своё истинное.

Нацуки Ригель… Оно явно имело связь с Нацуки Субару.

— Если он, как и Субару, из другого мира, то было очевидно, что Альдебаран — псевдоним, но…

То, что истинным именем оказалось «Нацуки Ригель», было слишком странным совпадением: Ригель — название звезды, а фамилия Нацуки — та же, что у Субару. Неужели условием призыва в другой мир был комплект «фамилия Нацуки + имя звезды»?

— Этот парень… — тоже, разумеется, нахмурился «Субару».

В Але было много загадок. Ведьма Уныния и остальные противостояли ему, готовому стать врагом всему миру, но так и не узнали ни его истинных чувств, ни намерений. И это имя — лишь ещё одно тому подтверждение, но…

— Прости. Я уже сделала свой выбор.

…Ведьма Уныния не была настолько юна, чтобы в такой момент ставить неразрешимые загадки выше насущного. Сейчас приоритетом была не новая тайна Ала, а противодействие его плану — плану человека, который, даже истратив почти все козыри, всё ещё имел способ перевернуть игру.

Стратегия Ала скормить своё Имя была бы фатальной, если бы осуществилась. Эффективность этого метода была доказана на примере Рем, которую забыли, а потом вспомнили.

— Поэтому я сделаю это, Субару, — прошептала она юноше, что стоял не рядом, а прямо перед ней.

Именно стоял: твёрдо и на земле, глядя прямо ей в лицо.

— …

Глядя прямо в эти черные глаза, Ведьма Уныния ощутила странное чувство.

Этот Субару — всего лишь иллюзия, которую она видит так, как хочет видеть. Это не настоящий Нацуки Субару. Со стороны это, должно быть, выглядит как нелепый сон, самая удобная ложь для Ведьмы Уныния.

— И всё же ты не женишься на мне, да?

— Петра, я…

— Шучу-шучу. — Она показала кончик языка. — Просто хотела немного смутить тебя. Ведьмина шутка.

То, что «Субару» здесь не подчинялся её желаниям слепо, казалось ей признаком чистоты её собственных чувств, и она даже гордилась этим. Когда любимый человек делает именно то, что ты хочешь, это приятно, но вызывает смешанные чувства.

— Ведь я полюбила того Субару, который сказал мне, что я дурочка.

— Для меня это великая честь… Я капец какой счастливый круглый дурак.

— Это уж точно, — улыбнулась она, затем крутанулась на месте и повернулась к «Субару» спиной.

Спустя мгновение раздумья или колебания, он обнял её сзади…

Сто баллов из ста: и ожиданию, и желанию. К тому же, настоящий Субару наверняка сделал бы то же самое, так что на оценку Ведьмы Уныния это не повлияло. Поэтому, оставаясь в его объятиях…

— Нашли, — прозвучал совсем рядом склизкий голос, и из-за завесы дыма приблизилась угроза.

Это был Архиепископ Греха Чревоугодия, Лой Альфард, примчавшийся на белый свет, что она выпустила в небо из пальца.

Оскалившийся Лой и Ведьма Уныния встретились взглядами.

— Петра Бауман, — сказала девушка, всё ещё указывая пальцем в небо.

Те перетасовки Имён для противостояния Чревоугодию, свершившиеся благодаря Розваалю, оказались легитимны. В ходе выбора Альдебастеры могли выбрать любое Имя, и Ведьма Уныния взяла фамилию того, кого уважала больше всего… Но она раскрыла это скрываемое доселе имя не просто так. Это был её козырь.

— Петра… — позвал её «Субару», ещё крепче сжав неосязаемыми руками.

Она положила свою реальную руку поверх его нереальных и улыбнулась.

Девушка, пожертвовавшая всем, дабы стать Ведьмой Уныния, с улыбкой на лице произнесла:

— Я тебя очень сильно люблю… Субару.

△▼△▼△▼△

Он положил добычу на язык, активировал Затмение, и в момент поглощения по всему телу пробежала дрожь удовлетворения.

— ~~!!

Этот экстаз был истинным наслаждением Чревоугодия, которому даже Лой, пожравший бесчисленное количество Имён и Воспоминаний, проживший множество жизней, не мог найти замены.

Голод, голод, чрезмерный голод — вот смысл существования Чревоугодия. И в то мгновение, когда возникает иллюзия, что этот голод хоть на крупицу утолён, ощущается невыносимая полнота жизни. Это было поистине…

— …изумительно! — воскликнул Лой, смакуя послевкусие.

Вкус Ведьмы, сдержавшей слово, опьянил его своей величайшей любовью. Эмоции превзошли ожидания, интенсивность — опасения, а чистота — надежды. Он, погружаясь в чувство сытости, познал, что такое истинное Затмение.

Именно, именно, именно-именно-именно ради этого вкуса он и жил. Даже если в наказание за нарушение обета проклятой метки его душу сожжёт огонь, он не пожалеет об этом Затмении.

В нахлынувших Воспоминаниях чётко проявилась причина, по которой Луи так жаждала этого. Но, к сожалению, в отличие от сестры, вкусовые рецепторы Лоя нашли наибольшую сладость в молитве девочки.

Ведьма, так любившая всего одно блюдо, великолепно превзошла ожидания ещё до дегустации, потому Архиепископ Греха Чревоугодия и расхохотался.

Расхохотался, будучи объятым синим пламенем, ввиду нарушения печати.

— Спасибо за угощение!!

И вот, когда его вместе с душой должно было поглотить синее пламя…

— Достаточно.

…внезапно возникшее на поле боя алое пламя безжалостно рассекло этот синий огонь.

△▼△▼△▼△

Если вспомнить про Райнхарда ван Астрея, то первым делом, разумеется, на ум приходит Божественная Защита Святого Меча. Однако те, кто лучше знаком с его абсурдностью, знают, что множество дарованных ему Божественных Защит — лишь одна из причин, по которой он известен как сильнейший Святой Меча в истории.

В прошлом, когда он сразился с одним из сильнейших существ в истории, Архиепископом Греха Жадности, Регулусом Корниасом, присутствовавший там и сражавшийся бок о бок с ним Нацуки Субару назвал Божественную Защиту Феникса самой читерской из всех, что были у Райнхарда.

Сама по себе способность воскреснуть после смерти, будучи существом, у которого и одну-то жизнь отнять практически невозможно, — это уже нарушение всех правил, но если бы Нацуки Субару, с изумлением окрестивший это читом, узнал истинную суть Божественной Защиты Феникса, то его оценка изменилась бы ещё сильнее.

— Божественная Защита Феникса.

Поскольку она была единожды использована в битве с Жадностью, технически это была уже новая, дарованная следом Божественная Защита Феникса, но суть феномена оставалась той же, и различия не имели значения — важно лишь то, что при активации этой Защиты утраченная жизнь носителя, Райнхарда ван Астрея, возвращается, а все раны, включая смертельные, исцеляются. Следовательно, в этот момент все ранения, полученные им в трёхдневной битве с тенью Ведьмы Зависти, которую он сдерживал, спасая мир от гибели, были аннулированы. Это включало и раны на обеих руках, нанесённые Альдебараном при поддержке Божественного Дракона, и даже усталость от бессонной битвы — всё сгорело в пламени жизненной силы.

Одного этого было бы достаточно, дабы доказать запредельность Божественной Защиты Феникса, но истинная ценность, на которую полагался Райнхард, заключалась в другом: угроза Ведьмы Зависти, возрожденной в современности благодаря какой-то уловке Альдебарана, исчезла так же внезапно, как и появилась. В момент её исчезновения Райнхард понял, что битва окончена, и принял решение — немедленно нанести себе смертельную рану. Если бы целью было просто исцеление, он не стал бы утруждать себя самоубийством, а дождался бы естественного заживления.

Иными словами, от Божественной Защиты Феникса Райнхарду нужно было не исцеление, а второй эффект защиты, а именно…

— …

Райнхард, окутанный алым пламенем, мгновенно воскрес в самом центре поля боя. Это и было частью запредельного эффекта Божественной Защиты Феникса — пламя возрождения, позволяющее умершему носителю переродиться в желаемом месте.

В битве с Регулусом Корниасом он возродился на глазах у сражавшегося рядом Нацуки Субару. Нет нужды говорить, где Святой Меча решил возродиться в этот раз — разумеется, рядом со своей госпожой, которая должна была сражаться с Альдебараном, пока Райнхард улаживал последствия.

— …

Стоило ему появиться на поле боя, Райнхард мгновенно оценил аномальность места, пострадавшего от катаклизма. Даже он не смог сдержать удивления от увиденного, но…

— Райнхард! — внезапно окликнули его.

Обернувшись, Райнхард увидел своего друга, чьё миловидное лицо выражало крайнее напряжение, и свою госпожу — Фельт, которую тот поддерживал.

Ситуация критическая. Райнхард рефлекторно попытался броситься к лишённой сил госпоже. Фельт, обмякшая в руках его друга Ферриса, опустила голову. Лучше Ферриса о ней никто не позаботится, но он хотел хотя бы окликнуть её…

— Эй, — прозвучал слабый, хриплый голос быстрее, чем Святой Меча успел сделать хоть шаг.

— …

Фельт, лежавшая средь пыли, была окутана целительным бледным сиянием Ферриса — по большей части вокруг головы. Она медленно подняла голову. Взгляд её плыл, но она всё же поймала в фокус своих алых глаз своего рыцаря. И, собрав все силы, какие только были, она выдавила одну-единственную фразу:

— Остальное на тебе.

В этих словах Райнхард услышал, что его долг сейчас не в том, чтобы тревожиться о госпоже.

Она и так сильна. Сильна куда больше, чем сам Райнхард. Потому…

— Достаточно.

Он оставил выполнившую свой долг госпожу на попечение друга и устремился в бой.

В одно мгновение он определил расположение всех присутствующих, направился к врагу, требующему немедленного устранения, и одним ударом стёр с лица земли окутанного синим пламенем Лоя Альфарда.

— Спасибо за угощение! — смеялся Архиепископ, сгорая в негасимом синем пламени, топливом которому служила его же душа.

Поэтому Райнхард, дабы не продлевать его мучения, даровал ему быструю смерть. И затем…

— Господин Ал, на этот раз я вас остановлю.

Райнхард оттолкнулся от земли и полетел к стоящему в пылевом облаке Альдебарану. Да с такой скоростью, что сложилось впечатление, будто само пространство сжалось, хотя он и близко не прибегал к Сжатию.

Между Райнхардом и Альдебараном внезапно встала девушка, раскинув руки. Красноволосая девица двигалась на пределе скорости, пытаясь закрыть собой мужчину в шлеме.

Один удар — и Райнхард ребром ладони поразил её в шею, даже не дав среагировать, чем мгновенно лишил её сознания.

И теперь, стоя перед беззащитным врагом, Райнхард снова занёс руку…

— Таков мой долг.

Тотчас серьёзный удар Святого Меча поразил торс Альдебарана.

△▼△▼△▼△

Где-то далеко, за завесой пыли, рассеялось синее пламя, и в следующее мгновение он увидел, как перед ним падает хрупкая спина Яэ. Что заставило его рефлекторно потянуть руку к падающей девушке? Какая психология сработала? В любом случае, рука Альдебарана не дотянулась. Как всегда.

И прежде чем он успел моргнуть, белая вспышка рассекла его торс …

— О…

Свершилось. Безусловно, его перерубило ребром ладони выше пояса — он развалился надвое… но в тот же миг началась регенерация: словно на видео в обратной перемотке, Альдебаран восстановился, и разрубленный торс мгновенно сросся.

Было похоже на фокус с распиливанием человека, ставший возможным благодаря чудовищной силе исцеляющей магии «Синего» и остроте ладони Святого Меча, превосходящей любой знаменитый клинок. Однако…

— Не умер!..

Прозвучало ли это утвердительно или отрицательно?

Удар Райнхарда… да, Райнхарда — того самого, которого он, казалось бы, нейтрализовал, призвав Ведьму Зависти. Но вот он, здесь, наносит беспощадный удар, и всё же… Ал не умер.

Святой Меча этим ударом явно намеревался убить Альдебарана, но магия исцеления «Синего» превзошла даже убийственное намерение Святого Меча — Полномочие не активировалось.

— …

Невзирая на боль, существование которой было под вопросом, Альдебаран лихорадочно пытался соображать.

Райнхард здесь. Плохо. Очень плохо. Всё летит в тартарары. Он бы не стал бросать мир погибать, а значит, Ведьма Зависти, отступила. А если Ведьма Зависти отступила, значит, причина затыкать рот исчезла. Это означает лишь одно: Лой нарушил договор и использовал Полномочие на Ведьме Уныния, хоть и знал, что заплатит жизнью. Неужели Архиепископ Греха пожертвовал жизнью, чтобы отомстить за принуждение? Ясно одно — Альдебаран своими же действиями отрезал возможность переломить ситуацию.

— Тц…

Возможность под названием «Чревоугодие» ускользнула сквозь пальцы — стоило это признать, Альдебаран скрипнул зубами и разогнал мышление до предела. Он решил использовать все дальнейшие действия для выхода из тупика.

«Ни единого вдоха, ни удара сердца, ни капли пота с пальца нельзя потратить впустую», — жёстко приказал он своей душе и подхватил падающую Яэ.

Подхватил… Яэ?

— А?

Он только что решил, что ему делать. Решил, что отныне каждая доля секунды будет потрачена на преодоление этой проблемы. Так почему же он протянул руку к Яэ и подхватил её?

Она без сознания и наверняка не притворяется. Подняв её, ситуацию не исправишь. Так почему, почему Альдебаран…

— Ты и сам знаешь. Это конец, — сказал Райнхард оцепеневшему Алу так спокойно, словно и не было той смертельной схватки с Ведьмой Зависти.

Конец. Смирись. Райнхард говорит это так просто… Говорит.

— Конечно, Святой Меча многое на плечах несёт… но я начал это всё не для того, чтобы всё бросить на полпути. — Он уставила на Райнхарда.

— …

— Ещё не всё. Ещё нет! — выкрикивал он пустые угрозы. — Не думай, что я сдамся… от такой ерунды!

Альдебаран хотел превзойти противника хотя бы духом, нащупать хоть что-то, за что можно ухватиться. Но оппонент в ответ лишь поднял руку, которой некогда нанёс удар… он ею что-то сжимал.

Чёрную сферу, сплетённую из магии, которой лежать там не могло.

— Даже после этого? — застыл Альдебаран и широко раскрыл глаза.

Он понял, что целью удара Святого Меча было не убийство, а именно рассечение торса. Он сделал это намеренно. Доверившись силе «Синего», он в буквальном смысле вскрыл нутро.

Вскрыл Альдебарана и достал то, что должно было быть выброшено в Великий Гейзер Моголейд, в дыру, ведущую на край света…

— Но её ведь не разбить!

Шок не проходил, но инициатива всё ещё была у него.

Запретная техника, созданная Ведьмой, надежно запечатывала носителей Ведьминского Фактора. Даже чудовищная сила Райнхарда, даже дыхание Дракона, способное разрушить мир, не смогут её разбить.

И что бы ни случилось, Альдебаран никогда не снимет эту печать…

— Это ведь здесь запечатан Субару? Тогда… я смогу его достать.

В то же мгновение воздух содрогнулся от потока запредельной силы, и мир ощутимо вздрогнул от… обнажения того меча. Это действо было столь значимым, что само мироздание не могло его игнорировать.

Это был…

— …Драконий Меч Рейд.

Вспышка нереального света расколола маленькую магическую сферу в руке Святого Меча.

△▼△▼△▼△

«Тебя, моё творение, не победит никто», — так сказала Ведьма, назвавшая Альдебарана «Звездой-Последователем» и вложившая в него всё.

«Гляди, я снова победила», — так сказала «Принцесса Солнца», давшая Альдебарану смысл, отличный от роли ведомой звезды.

— …

Глупый и бессильный Альдебаран потерял и ту, и другую. Он обладал Полномочием, способным исправлять всякую ошибку, но он в итоге продолжал выбирать самый половинчатый путь.

Всё было ради того, чтобы просто не дать родиться Ведьме, что покончит с миром.

Обучился у Ведьмы, попытался убить Ведьму согласно её желанию — провалился.

Встретил Присциллу, попытался убить Ведьму, дабы сделать её королевой — провалился.

Вернулся к началу, попытался убить Ведьму, избавившись от Нацуки Субару — провалился.

— А…

Ослепительный свет залил всё вокруг и обжёг глаза даже сквозь шлем. Альдебаран наблюдал за результатом силового чуда, произошедшего прямо перед ним.

Вдруг явление, вызванное силой за пределами логики, было прервано такой же запредельной силой. И когда запечатанное было освобождено, единственное, что он мог сделать, — это в каком-то детском припадке всё крепче и крепче сжимать хрупкое тело в своих руках.

И затем…

— Х…

Едва слышный вздох, которого он не должен был слышать, царапнул сознание Альдебарана. Это был вздох сребровласой девушки позади, что использовала свою силу против надвигающейся большой воды, испуская ужасающий холод, дабы предотвратить поглощение поля битвы мутным потоком.

Если бы это был стон от того, что сил не хватает сдержать воду, он бы вытерпел; если бы это был вздох облегчения от появления Райнхарда, он бы вытерпел; если бы это было злорадство от того, что ненавистный Альдебаран загнан в угол, он бы вытерпел… но это было не то.

Её фиалковые глаза смотрели, как всегда, только на одного человека, и в них никогда не отражался Альдебаран.

— НАЦУКИ СУБАРУ-У-У!!

Рёв. Крик. Вопль. Он выхаркал это имя кровью. Имя того, кто вылетел из света и сейчас держал на руках Великого Духа в платье. Имя того, кем не мог быть никто иной.

Он приземлился на одно колено по инерции освобождения из чёрной сферы и, разомкнув губы, первым делом выкрикнул:

— РЕМ!

Тотчас барабанные перепонки Альдебарана, словно в ответ на этот возглас, пронзил лязг цепей.

△▼△▼△▼△

Рем любит Нацуки Субару — это уже непреложный факт, и даже она сама до полного возвращения Воспоминаний, пусть и неохотно, но признавала это. На самом-то деле есть Воспоминания иль нет, то, что Рем тянется к Субару, — неизбежность, так что непонятно, чего она вообще сопротивлялась.

— Ну, не совсем так. Звучит слишком уж… будто я влюбилась бы в него, даже если он ничего не сделал.

Всё-таки её чувства не такие. Скорее, она женщина придирчивая, подозрительная, не открывающая душу первому встречному — такой она видит себя. Да и Рем сама ужасается тому, насколько она неприступная и сложная девица — полная противоположность честной и милосердной Рам или Кати, которая хоть и сквернословит, но настоящие её чувства лежат как на ладони и оттого она мила.

Да, «настоящая» Рем — это неприветливая злюка с дурным характером. Её кругозор и мир узки, она занята лишь защитой своей крошечной святыни и далека от сочувствия к окружающим… И всё же в её жизнь ворвался Нацуки Субару. Ворвался, всё перетоптал, взял за руку, вывел наружу — и Рем влюбилась в него по уши.

И тех, с кем это произошло, с кем это происходит, будет всё больше и больше.

— Но факт есть факт: Рем была первой.

Первой, кто понял достоинства Нацуки Субару, была она. Эмилия, может, и достойный соперник, но по глубине и тяжести чувств Рем будет настаивать на своём первенстве. Это тоже непреложно. Это важно, когда речь идёт о Нацуки Субару.

— Поместье, столица, Древо Флюгеля.

Таков был путь, который Рем, любившая Нацуки Субару до потери Воспоминаний, прошла с ним.

— Джунгли, Город-Крепость, Империя и Соединённые Драконьи Повозки.

Таков был путь, который Рем, начавшая любить Нацуки Субару после потери Воспоминаний, прошла с ним.

— Прошлое, настоящее и будущее.

Путь, который Рем, вернувшая Воспоминания и полюбившая Нацуки Субару заново, пройдёт с ним.

Описывать всё это одним словом «Любовь» — грубо, это даже она понимает, и без постоянных напоминаний Яэ. Но если спросить, что является движущей силой надежды, которая заставляет её действовать и без колебаний говорить, что она ни о чём не пожалеет, — в голову всё равно приходит только «Любовь».

Рем может верить в Нацуки Субару, ибо любит.

Рем может посвятить себя Нацуки Субару, ибо любит.

Рем может желать того же будущего, что и Нацуки Субару, ибо любит.

Перед тем как отправиться в бой, у неё завязался разговор с девочкой, которая, как и Рем, любила Нацуки Субару.

«Сестрица Рем, позволь спросить только одно».

Она тоже, встретив Нацуки Субару, поняла, что выбивается из «нормы» и сочла это счастьем, после чего решила идти с ним по тернистому пути. Она знала, что его глаза смотрят прямо на другую, и всё же была одной из тех, кто не мог не желать, чтобы этот любящий взгляд обратился к ней.

«Сестрица Рем, ты сделаешь всё, чтобы спасти Субару?»

Позже Рем подумала: «Сколько же мужества нужно было ей, чтобы задать этот вопрос? Сколько же времени ушло на то, чтобы обдумать и сказать эти слова?»

И если бы она дала ответ, не оправдавший ожиданий, то сколько бы взвалила бы на себя эта девочка, собираясь идти по этому пути в одиночку?

— Да, конечно. Ведь я — Рем Субару.

Поэтому то, что она смогла ответить без колебаний, было для Рем гордостью, которую ничем не заменить. Можно сказать, это было соревнование в силе чувств к Нацуки Субару. И клятва в тайне, которую ни за что нельзя доверить Эмилии, на которую направлены его чувства.

Рем не знала наверняка, что произойдёт, когда она это исполнит. Она знала лишь одно: это будет помощью Нацуки Субару… Нет, наоборот. Нацуки Субару, этот добрый сердцем юноша, несёт на себе множество чувств, и она сможет стать первой среди них.

Желать большего — роскошь, но вернувшая Воспоминания и ставшая жадной Рем, даже понимая, что это роскошь, всё же смеет надеяться на чуть большее. Например, на то, что, когда юноша, подталкиваемый ими в спину, пойдёт своим путём, он вспомнит о преданности Рем и той девочки, и в его сердце поднимется волна — пусть немного, но больше, чем просто рябь. Только это Рем…

— РЕМ!

Едва она увидела его фигуру, появившуюся из белого света, трогательные размышления Рем разлетелись вдребезги. В тот же миг неудержимый поток эмоций, хлынувший изнутри, заставил её испытать искушение бросить всё и кинуться к нему в объятия… Она сдержалась.

Сразу же земля, в которую с силой впились подошвы, взорвалась, и вздымающаяся скальная стена попыталась закрыть обзор… но её смёл удар Святого Меча, сохранивший остатки пламени, расчищая путь.

Взгляд Рем и любимого юноши встретились.

— …

Взгляд его черных глаз, полных твёрдости, но не утративших доброты, пересекся с её взглядом.

Проглотив тысячу слов, что хотела сказать, десять тысяч чувств, что хотела передать, сто миллионов молитв, что хотела вознести, Рем произнесла:

— Позволь мне, настоящей… позволь Рем влюбиться в тебя снова.

△▼△▼△▼△

В то же мгновение она со всей силой и душой взмахнула рукой. Железный шар устремился в небо — прямо, по прямой линии.

Лязг цепей.

В этот момент Альдебарану стало плевать на всё: на свой истошный, кровавый вопль; на вздыбленную землю от высшей магии; на то, что величайший удар Святого Меча рассёк замерзший воздух и отменил катаклизм; на то, что мужчина, появившийся с Духом на руках, похоже, использовал Полномочие Жадности, чтобы оценить обстановку; на то, что он сам неосознанно крепче прижал к себе горячее тело женщины в своих объятиях.

Он просто, в исступлении, потянул руку… нет, попытался потянуть, но не смог: правая рука обнимала женщину, а потерянная левая рука осталась в той эпохе вместе с ожиданиями Ведьмы.

Он не смог протянуть руку. Вместо этого он увидел, как на него взглянул юноша, приковавший всеобщее внимание.

— Ал, — позвал он его.

Эмоции в этих черных глазах, этот цвет Нацуки Субару, который, казалось, хотел спасти даже Альдебарана, если бы мог…

«Это то, что я больше всего, больше всего, больше всего…»

— Ненавижу, хренов па…

Лязг цепей.

△▼△▼△▼△

Я люблю тебя.