Перевод: Энди

Пронзённый холодным взглядом, Субару беззвучно затрясся всем телом.

Было ли это от гнева или от печали — он, захлёбнутый бурным потоком смешанных чувств, уже и сам не понимал.

Только…

— Неправда… Я ведь, на самом деле, ради всех…

Заявления Круш были совершенно неуместны.

Утверждение, что им движет лишь ненависть к Культу Ведьмы — не более чем ошибочный, предвзятый взгляд.

Чувства Субару, их первоисточник — это всегда, всегда было ради кого-то другого. Иначе и быть не могло.

Однако слова застревали в горле и не срывались с языка, а слушающая его Круш лишь покачала головой: — Тот, кто лжёт даже самому себе, не сможет обмануть других. Свет, горящий сейчас в твоих очах — как ещё назвать его, если не безумием и жаждой убийства? Ты сам-то осознаёшь это, Нацуки Субару?

— ...

— У тебя этот взгляд с того самого момента, как ты вернулся в особняк.

Что прозвучало в этом сухом замечании — жалость или сострадание? В любом случае, реакция Субару была весьма драматичной: он невольно коснулся лица, пытаясь пальцами нащупать то, чего не мог увидеть сам.

Но уже одно это действие служило доказательством того, что он не способен полностью опровергнуть слова Круш.

— Я не знаю, почему ты так одержим Культом Ведьмы. Этим сборищем разрушено немало жизней. Вероятно, ты один из пострадавших. Твой гнев и ненависть могут быть оправданны. Однако к переговорам это не имеет никакого отношения.

— Допустим…

— М-м?

Субару продолжал упираться, не давая Круш объявить об окончании переговоров. Затаив дыхание, он смотрел на неё, прищурив один глаз в ожидании реакции: — Допустим, я ненавижу Культ Ведьмы. И что с того? Да, эти твари — паразиты этого мира. Было бы куда лучше перебить их всех до единого. Я так считаю. Считаю, но, как ты и сказала, это не касается дела.

Неугасимая ненависть, непреходящее отчаяние и жажда смерти Петельгейзе, свившая гнездо в груди, наполняли всё тело Субару темной энергией.

Он прекрасно осознавал, что это не то, что производит хорошее впечатление на окружающих. Но даже такая энергия сейчас была необходима, чтобы сохранить рассудок.

И он гордился тем, что, не позволяя эмоциям управлять собой, способен отстаивать то, что должно быть сделано.

Поэтому…

— Это не может быть причиной для прекращения переговоров!..

— Ты снова уводишь разговор в сторону, Нацуки Субару. Вопрос о том, является ли ненависть первопричиной твоих действий, действительно не касается сути самой сделки. Однако он имеет самое прямое отношение к тому, что ты не годишься в переговорщики. Впрочем, нельзя сказать, что это совсем уж не связано с переговорами.

— Не гожусь… что это значит?..

Буквально скрипя зубами, Субару продолжал выдавливать из себя вопросы.

Круш скрестила руки на груди и с терпением взрослого, объясняющего что-то непослушному ребенку, разжевала для него суть: — Если допустить, что в основе твоих действий лежит ненависть к Культу Ведьмы, возникает вопрос: не было ли твоё сближение с Эмилией всего лишь созданием плацдарма для этой цели?

«Слушай внимательно», — казалось, говорил её жест, когда она подняла палец над скрещенными руками.

— Если Эмилия заявит о себе как участница Королевских Выборов и её происхождение станет достоянием общественности, Культ Ведьмы, согласно своим догматам, несомненно начнёт действовать. Обычно этих фанатиков невозможно выследить, но сложно представить более эффективную приманку, чтобы заставить их проявить себя.

— Хочешь сказать, я использую Эмилию как наживку, чтобы отомстить им?!

— Неужели ты думаешь, что с твоим нынешним поведением крики «нет, это не так» прозвучат убедительно? В твоих глазах горит ненависть, в каждом твоём слове сквозит жажда убийства. Всё это въелось так глубоко, что ни содрать, ни стереть, ни тем более забыть это уже невозможно.

Неправда. Неправда, неправда, неправда, неправда.

Слова Круш решительно не отражают истинной сути Субару.

Истоком чувств его является желание спасти. Жажда убить Петельгейзе — лишь необходимая переменная для достижения этой цели.

Утверждать, что он перепутал средства с целью и видит только их — гнусная инсинуация.

Ситуацию не разрешить без убийства, так что плохого в поиске средств и стратегий для этого?

Они должны умереть. Им нельзя позволить жить. Я прав. Я пытаюсь совершить правильный поступок, поэтому все должны сотрудничать со мной!

— Моя ненависть и их злодейство не связаны! Они… Им нельзя жить! Их нужно перебить всех до единого! Это спасёт всех! Все спасутся! Никому не придётся умирать, поэтому они должны сдохнуть, и…

— Я же говорила тебе, Нацуки Субару. Ложью, которая не обманывает даже тебя самого, других не провести.

Её голос звучал холодно для Субару, который, тяжело дыша и налившись кровью, пытался возражать.

Круш, прищурившись, смотрела снизу вверх на задыхающегося парня, не вставая с кресла.

— Твоим словам о том, что тобой движет не ненависть, не жажда убийства и не злоба на Культ Ведьмы, не достаёт убедительности.

— Почему… же…

— Не понимаешь?

В глазах Круш, устремлённых на хрипящего Субару, читалась откровенная жалость.

Но Субару, не понимая, что она хочет сказать, лишь нахмурился. Видя это, она опустила глаза, не в силах скрыть разочарование и досаду.

— Ты ни разу не сказал, что хочешь спасти Эмилию.

— А?..

— Твои слова лишь верхний слой, лакировка фраз о «спасении кого-то» и «защите других», под которой кипят чёрные эмоции. По крайней мере, этот образ совсем не совпадает с тем, который я видела в тронном зале.

Субару, не в силах переварить смысл сказанного, растерянно блуждал взглядом.

Он не думает о том, что хочет помочь Эмилии?

Быть того не может. Субару всегда, с того самого момента, как попал в этот мир и был спасён ею, жил ради Эмилии.

И случай в тронном зале, и происшествие на плацу, и то, что происходит сейчас — всё ради этого. Если оставить всё как есть, она и деревня погибнут. Он действует, чтобы предотвратить это.

Ни в коем случае, ни в коем случае, ни в коем случае, его сердце не захвачено ненавистью…

— Дальше пути нет.

Этот голос внезапно разорвал тишину, словно брошенный в Субару камень.

В тот момент, когда сознание вернулось в реальность, перед Субару стоял выпрямившийся старик — Вильгельм. Он стоял рядом с Круш по другую сторону стола, и в морщинах на его лице читалась лёгкая жалость, с которой он смотрел на юношу.

Этот взгляд свысока, эта поза, это выражение сочувствия — всё это невыносимо раздражало.

— Субару…

Посреди нарастающего раздражения растрёпанных чувств он ощутил, как кто-то тянет его за рукав. Это была Рем. Всё ещё сидя, она кончиками пальцев держала край его одежды.

На её милом лице смешались тревога и некоторая печаль.

— Пожалуйста, успокойся. Если ты устроишь здесь дебош, это ничего не решит. Даже если бы ты и попытался, Рем не смогла бы одолеть господина Вильгельма.

— Дебош?.. Ты о чём? Какой ещё дебош, я такого…

— Эй-эй, это уже ни в какие ворота не лезет.

Субару хотел продолжить: «Я и не собирался», но Феликс, перебив его, громко вздохнул и пожал плечами. Он указал взглядом на руку Субару — ту, которую не держала Рем.

— Крепко сжатый кулак, а в нём чайная ложка… И что ты собираешься с ней делать? Может, тебя родители плохо воспитали, но так столовые приборы не держат.

Только после замечания Феликса он заметил. Правая рука Субару с силой сжимала ложечку от поданного чая. Причём держал он её перевёрнутой за черенок, словно кинжал, готовясь с силой вонзить во что-то.

Когда, чёрт возьми, я успел это сделать?

— Не стоит буянить только потому, что тебя задели чужие слова. Даже если устроишь погром, пока Рем будет отвлекать внимание, старина Уилл разрубит тебя надвое.

— И мне бы не хотелось отдавать такой приказ. Мы провели вместе несколько дней, к тому же возникнут политические осложнения. И, что важнее, комнату запачкаем.

Несмотря на проявленное неуважение, Круш смотрела на него с невозмутимым превосходством. Это демонстрировало её великодушие, но в то же время казалось насмешкой над жалкостью Субару, которому оставалось лишь изливать гнев на крошечный кусочек металла.

Всё это ужасно действовало на нервы.

— Значит, ни при каких обстоятельствах не поможете?

Поэтому вместо извинений с его губ сорвались дерзкие слова.

Феликс недовольно поморщился, а Вильгельм, прикрыв один глаз, посмотрел на свою госпожу. Сама же Круш в ответ на вопрос лишь коротко бросила: «Да», и добавила:

— Доверие к твоим словам низкое, а выгода от сотрудничества для нас непривлекательна… Посему, мы будем придерживаться позиции невмешательства.

— Культ Ведьмы придёт. И когда это случится, именно ты убьёшь людей в той деревне. Твоя «Лень», твоё бездействие, хотя ты всё знала, убьёт их.

— Довольно высокомерное заявление. В таком случае, скажу лишь одно…

Бросив в лицо оппоненту название Гpexа ненавистного ему человека, Субару впился в Круш взглядом. Приняв этот мутный взор, Круш встала и посмотрела Субару прямо в глаза.

Её пронзительный взгляд вызывал неприятное ощущение, словно она заглядывала не только на дно зрачков, но и в самую глубину души. И затем:

— Я способна с большой точностью определять, лжёт стоящий передо мной человек или нет. Я горжусь тем, что за всю жизнь меня ещё никто не смог обмануть.

Круш заговорила об этом внезапно.

Не отрывая взгляда от глубины глаз Субару, в которых от подозрения сменился цвет эмоций, она продолжила:

— И исходя из этого опыта, я могу сказать: ты не «лжёшь».

— Тогда…

— Ты не считаешь свои слова ложью. Ты фанатично веришь в свои заблуждения как в истину… Это уже не просто ошибка, это безумие. Ты — безумец, Нацуки Субару.

Теперь он окончательно понял, что переговоры провалены.

Он не мог представить, что сможет совершить что-то важное вместе с человеком, который относится к нему так же, как к тому безумцу, как к существу одной породы с тем ненавистным мужчиной.

Более того, его сердце больше не могло выносить унижения.

Субару сжал челюсти так сильно, что прикусил губу; по подбородку потекла струйка крови.

Увидев эту болезненную картину, Круш скомандовала: — Феликс, вылечи его.

— Не нужно!

Отвергнув помощь гораздо быстрее, чем успел двинуться Феликс, Субару резко развернулся и отошёл от кресла. Он направился прямиком к выходу из гостиной.

— Скоро время ужина, не составишь нам компанию?

— Ужинать за одним столом с безумцем? Звучит жутковато, не находишь? Не знаю, эстет ты там или эксцентрик, но это уже перебор.

Ответив сарказмом на сарказм, Субару положил руку на дверь.

Он мельком оглянулся: Рем, приняв подобающую позу, вежливо поклонилась присутствующим.

— Хоть и недолго, но мы доставили вам хлопот. От имени моего господина позвольте поблагодарить вас за оказанную до сего дня любезность.

— Это ответ сударя… нет, маркграфа Мейзерса?

— Да. Мне поручено уважать волю Субару во всём.

Смысл этого диалога ускользал от него, и со своей позиции Субару не видел лица Круш. Однако в голосе, которым она ответила прощающейся Рем, звучала немалая досада.

Эта эмоция отличалась от того решительного разрыва, который был направлен на Субару, и даже это вызывало у него раздражение.

Увидев, что Рем быстрым шагом направляется к нему, Субару открыл дверь.

В чужом доме он ориентировался свободно. Маршрут отсюда до прихожей, затем за ворота и в дворянский квартал столицы был ему известен досконально.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Уж постарайся стать хорошей королевой. Эдаким диктатором в юбке.

Бросив эти слова через плечо напоследок, он грубо захлопнул за собой дверь.

Так переговоры с Круш закончились полной катастрофой.

△▼△▼△▼△

После провала переговоров, когда Субару ступил в квартал знати, время уже перевалило за вечер.

Солнце давно утонуло где-то на западе, и на мир медленно опускалась ночная тьма. В то время как кристальные фонари зажглись вдоль дороги, освещая путь через равные промежутки, Субару стоял, прислонившись спиной к железной ограде, и скрестив руки на груди, ждал выхода Рем.

— Чёрт, да что с ними всеми не так…

Отбивая пальцами ритм по скрещенным рукам, Субару с рычанием выплёскивал своё раздражение.

В памяти всплывал только что произошедший разговор с Круш, и он снова и снова пережёвывал унижение от того, как легко его поставили на место.

В груди вихрилась досада от потери возможной помощи, и…

— Тупоголовые упёртые бараны… Почему вы мешаете правому делу?..

И чувство, близкое к неописуемой ненависти к тем, кто стоит у него на пути.

Мысль Субару об уничтожении Культа Ведьмы не может быть ошибочной. Значит, ошибочна именно реакция тех, кто не желает в этом участвовать.

Они не видели той трагедии, той безжалостности, не слышали хохота злобного ублюдка, не прочувствовали это на своей шкуре, поэтому и не понимают.

Не понимают, что именно этих паразитов, не заслуживающих жизни, нужно истребить.

— Хватит, всё, хватит. Забудь о провале, забудь об этих бессердечных сволочах. Сейчас важнее то, что впереди…

Вместо того чтобы замирать в стыде, нужно ценить движение вперёд.

Изначально запрос помощи у Круш был для Субару лишь планом «Б». В вопросе уничтожения Культа Ведьмы есть другой кандидат, вероятность успеха с которым гораздо выше. Это…

— Я заставила тебя ждать, Субару.

В ответ на мысли Субару, который от нетерпения постукивал ногой, из ворот появилась Рем. Она шла к нему, держа в руках множество вещей, которыми они пользовались, проживая в особняке Круш последние несколько дней — оставить их там после такого ухода было бы неправильно, поэтому Субару ждал, пока она их заберёт.

После того, как он устроил такую сцену, вернуться со словами «я тут вещички забыл» было бы неловко. Встречая Рем, которая несла поклажу в обеих руках вместо него, он сказал:

— Прости. Давай сюда вещи. Я тоже понесу.

— Всё в порядке. Они не тяжёлые, а Субару всё-таки только после болезни.

Однако Рем наотрез отказалась от предложения Субару. В обычное время он бы настоял, но сейчас, когда мысли были заняты другим, он не стал упрямиться.

Он тут же опустил протянутые руки.

— Кстати, ты ведь не против того, что мы ушли от Круш?

— Да. Если так решил Субару.

— Ну, хотя уже поздно об этом говорить. После всего, что я натворил, вряд ли можно было надеяться на продолжение лечения. С этими их долгами и прочим… Я подвёл Эмилию-тан.

Эмилия предложила что-то взамен, доверив им лечение Субару. Он чувствовал некоторую вину за то, что раз за разом пускает её доброту по ветру. Об этом придётся серьёзно поговорить после того, как проблема с Культом Ведьмы будет решена и они помирятся. Всё будет хорошо, если он спасёт её из беды, она наверняка его выслушает.

Для этого Петельгейзе должен гарантированно умереть.

— Субару… По поводу… переговоров с госпожой Круш…

— Несла какую-то чушь про доверие и выгоду, одни заумные слова. Сердца у неё нет. Раз так, чёрта с два за ней кто пойдёт.

Он оборвал Рем, которая явно хотела что-то сказать, выругался и закрыл тему.

Рем, пощадив чувства Субару, не стала развивать этот разговор. Вместо этого она спросила: — Что мы будем делать дальше? Если твои слова правда, у нас нет ни минуты на промедление.

— Если правда?

— У нас нет ни минуты… Особняк господина Розвааля… Мы возвращаемся?

Субару зацепился за её оговорку, но Рем не отреагировала и продолжила спрашивать. Субару, приложив руку к подбородку, покачал головой: «Нет».

— Если мы вернёмся прямо сейчас вдвоём, мы мало что сможем сделать. Нужно возвращаться с боевой силой, способной дать достойный отпор. Даже если не с ней, нам нужна альтернатива.

Если вернутся только Субару и Рем, они просто повторят сценарий прошлого раза.

Возможно, если они выступят раньше, чем тогда, есть шанс добраться до особняка, не столкнувшись с врагами, но…

— В итоге остаётся страх, что сил, оставшихся в особняке, не хватит, чтобы встретить их.

В реальности сражаться могут только двое: Рам и Рем. Возможно, к числу способных сражаться можно отнести Эмилию в паре с Паком, но в остальном — лишь деревенские жители и Субару, дилетант.

Культисты под предводительством Петельгейзе вооружены все до единого, и их боевая мощь, пусть и не дотягивает до уровня Рем, находится в таком измерении, где Субару не сможет ничего им противопоставить. Вероятность того, что жители деревни и Субару вообще могут считаться боевой единицей, крайне мала.

— Численности, боевой мощи не хватает. Чем, чёрт возьми, занимается Розвааль?..

Будь он там один, при правильном использовании он, возможно, мог бы уничтожить силы Культа Ведьмы. Но ни в прошлый раз, ни в позапрошлый раз его нигде не было видно. То же касается и Эмилии — где они оба находились в том особняке?..

— Субару, по поводу господина Розвааля… Если всё идёт согласно плану после отбытия из столицы, высока вероятность, что сейчас его нет в поместье.

— Что!?.. Ты знала? Что Розвааля не будет дома, и это «по плану»?

— Господин Розвааль должен был навестить Гарф… э-э-э, влиятельного человека в своих владениях, и, возможно, задержаться там на несколько дней.

— Чёрт, как не вовремя! Так вот почему он не сможет отразить нападение!

Услышав подтверждение своих худших опасений от Рем, Субару в ярости взъерошил волосы и выругался.

Похоже, этого лорда-извращенца действительно нет в особняке в самый ответственный момент. И если это станет фатальной причиной того, что земли будут разорены, то…

— Тут и Круш ничего объяснять не надо — у лорда явные проблемы с компетентностью...

Впечатление о Розваале как о «извращенце, но способном» стремительно менялось на безнадёжное «извращенец и бездарь», а Субару тем временем лихорадочно соображал.

Итак, раз на главную боевую силу, Розвааля, рассчитывать не приходится, ситуация остаётся прежней: сил катастрофически не хватает, как он и думал. Даже если Субару и Рем благополучно вернутся, ничего не изменится.

— Как ни крути, нет иного выбора, кроме как привести подмогу.

Подняв голову, он заявил это уверенным тоном и кивнул Рем, которая смотрела на него, затаив дыхание.

Стратегия определена. И времени у них двоих в обрез. Если они хотят превзойти результаты прошлого и позапрошлого разов, они должны покинуть столицу не позднее завтрашнего дня.

Учитывая, что сейчас только начало вечера, у них есть около полусуток.

— В общем, придётся искать кого-то ещё, кто согласится помочь. Рем, ты хорошо знаешь географию столицы?

— Я бывала здесь несколько раз, да и патрулировала улицы с Субару последние дни, так что более-менее… Но кого мы будем искать?

— Кого же ещё? — Субару усмехнулся. — Того, на кого больше всего надежды. Красавчика-поборника справедливости.

△▼△▼△▼△

Можно сказать без преувеличения: Райнхард ван Астрея был идеальным кандидатом.

Боевая мощь, которой мог наделить лишь Бог, и благородная внешность, дарованная благословением Богини. Характер мягкий, отношение ко всем равное, а в его честности нет ни тени сомнения.

Абсолютный символ справедливости. Если подумать о его натуре, не терпящей даже малейшего зла, можно быть уверенным в получении помощи. В этом у Субару была твердая убежденность.

Гнусность Культа Ведьмы и Петельгейзе попирает человеческое достоинство.

Это непростительно. И Райнхард точно так же никогда не простит того, чего не может простить Субару.

Кроме того, был расчёт, что он, в отличие от Круш и Феликса, не станет выдвигать хитроумные доводы о взаимной выгоде.

Вести переговоры, высоко размахивая знаменами корыстных интересов перед человеком, чья праведность сияет в самой глубине души — просто глупо.

Если дело касается справедливости, он не допустит, чтобы жители Королевства стали жертвами. Поэтому провал переговоров с Круш для Субару даже не был настоящим ударом.

Райнхард обязательно станет союзником Субару.

Своим невероятным мастерством он непременно снесёт голову Петельгейзе.

Чувствуя, как губы искажаются в ожидании и более того — в садистском предвкушении удовлетворения, Субару медленным шагом направился к нему, и…

Прибыв к безлюдному флигелю, он узнал факт: его герой «покинул столицу два дня назад».

Наступила ночь.

До крайнего срока отбытия из столицы — примерно двенадцать часов.

До нападения на особняк и начала той бойни — примерно четыре дня.

Над этой попыткой уничтожения Культа Ведьмы начали сгущаться тучи.