На частном самолёте я одним махом перелетел на другой конец Земли, в Священную Римскую империю.

И уже в аэропорту царило праздничное настроение.

«Что тут происходит?»

Я решил спросить у гражданина А, который, влившись в уличный хор, распевал вместе со всеми гимн во славу P.

— Простите.

— Славим~♪ Славим~♬ Все вместе славим P~♪

— ......

— Славим P, спасшего заблудшее человечество~♬ Тест на призвание — милость P~♪ Тест на призвание — дар P~♪

— Простите!

— Славим великого P... м?

— Можно вас спросить?

— А, да.

Гражданин А, которого я отвлёк, обернулся с таким лицом, будто я смертельно его утомил.

И тут я сам спохватился. Вокруг хора было полно людей, которые просто стояли и с удовольствием слушали песнопения.

У меня не было ни единой причины портить человеку веселье.

«Ну и дурак...»

В мире снов я с помощью гипноза разгуливал как хотел, не оглядываясь на чужое мнение. Если я заговаривал с кем-то, то само собой разумелось, что мне охотно ответят...

Но здесь, в реальности, при тех же исходных условиях всё было в сто раз сложнее. А потому никаким гипнозом я воспользоваться не мог.

— Спрашивайте.

— А! Простите. Что это за праздник?

— Праздник? Да он уже давно закончился. Это просто гулянье после него.

— А...

Это ещё после праздника? Тогда что же творилось в сам день торжества?

— Это праздник в честь имперской принцессы, благополучно родившей священное дитя. Этот день собираются сделать памятным и отмечать каждый год.

— Священное дитя?..

— Его величество император и его святейшество Папа, которые прежде никогда не могли прийти к согласию, впервые в один голос вознесли хвалу. Это же настоящее чудо!

— Понятно.

Но, похоже, почему ребёнка имперской принцессы считают священным, он и сам толком не знал.

— Простите...

— Да?

— Вы ведь тот самый... с олимпийской P-медалью?..

— Верно.

— Ох! Какая честь... Простите! Я наговорил лишнего, сам не подумав!

— Ничего страшного.

Остальное я решил расспросить у тех, кто приехал встречать меня в аэропорт.

***

— Ланувельк де Промесия Амоллан Константин Сент-Романист.

— Простите?

— Таково полное имя священного дитя. В императорском доме его сокращённо зовут Сент-Рома, а мы — Ланувель II.

— А...

Ланувель.

Ланувелла.

Это не одно и то же.

Ведь Ланувелла — имя дочери Ланувель, первой ведьмы, которую стали почитать как богиню. То есть ступенью ниже.

Но Ланувель II?

Это означало, что ребёнка признали законным преемником богини Ланувель.

— Простите, что опоздали. Надо было прибыть в аэропорт заранее и ждать вас...

— Всё в порядке.

Я ведь даже не предупредил, что вылетаю, а просто сел в частный самолёт. Конечно, когда я уже был на борту, до них эта новость сама собой дошла, но всё же я слишком уж сорвался с места.

— Отголоски праздника всё ещё такие, что дороги стоят наглухо.

— Настолько?

— Когда божья милость прервалась, все дрожали от страха. Это совсем не то чувство утраты, которое можно испытать в чужой стране.

— А...

В Священной Римской империи в P верят с рождения.

В отличие от богов древности, у P нет ни единого догмата, но сама по себе необъяснимая наукой природа аппарата определения призвания и составляет основу этой веры.

Смысл в том, что, воспользовавшись аппаратом определения призвания и выстроив себе самую эффективную жизнь, человек собственным телом переживает «божественное чудо».

— Но аппарат определения призвания, которого все так боялись лишиться, снова заработал, а избранная P имперская принцесса благополучно родила священное дитя. И все возликовали, поняв, что бог нас не оставил.

— Вот как.

Я не был религиозным человеком и не мог разделить их чувства до конца, но примерно понимал, что испытывали жители империи.

Жизнь без аппарата определения призвания P.

Я много раз бывал в древнем мире через сны пациентов и потому, пожалуй, лучше кого бы то ни было знал, сколько в такой жизни неудобства и несправедливости. Назвать это адом — совсем не преувеличение.

Вжух—

— На этом моя задача выполнена.

Мы махнули рукой на намертво вставшие дороги, взяли в аэропорту вертолёт и добрались до императорского дворца по воздуху.

— Благодарю за сопровождение.

Щёлк.

Едва я открыл дверцу вертолёта, меня приветствовали мужчина в чёрном костюме и женщина в белом монашеском облачении.

— Добро пожаловать!

— Мы рады вас видеть!

Когда-то они прилетели издалека, чтобы почтить мою свадьбу, и я ответил им совершенно искренней улыбкой.

— Спасибо.

— Сент-Рома ожидает вас.

— Ланувель II ожидает вас!

Двое, назвавшие противоположные имена — императорское и церковное, несовместимые как вода и масло, — обменялись косыми взглядами.

«Да уж, снизу это, наверное, сплошная мука».

Если не хотят лишиться должностей раньше срока, им приходится каждый раз оглядываться на обе стороны, стоит только произнести имя священного дитя.

— Кхм! Сюда, пожалуйста.

— Прошу за мной.

Не могли же они и дальше держать меня посреди вертолётной площадки, так что временно заключили перемирие и повели меня внутрь дворца.

Тук-тук.

Дойдя до роскошных дверей, они остановились, постучали и бесшумно отступили.

Скрип.

— Входите.

Горничная-компаньонка чуть приоткрыла дверь и проговорила это тихим голосом.

— Хм.

Я не знал, кто ждёт внутри, поэтому сперва поправил одежду и лишь потом шагнул в комнату.

— Вы быстро добрались.

Там была Ланувелла XIII — с младенцем на руках, завёрнутым в дорогую ткань.

— Э... поздравляю. Пусть и с опозданием, но... кто отец ребёнка?..

— Это секрет.

— А, хорошо.

Кто же был тот мужчина, который уложил в постель эту гордую ведьму?

Честно говоря, мне было любопытно — нет, чертовски любопытно, — но раз она не хотела говорить, оставалось только сдаться.

— Вы славно потрудились. Скоро сами увидите, но её здоровье уже поправилось настолько, что она может ходить без посторонней помощи.

— Это правда замечательно!

И это было от чистого сердца. Как же тяжело было смотреть на P, когда она лежала в постели и едва могла говорить.

А услышав, что теперь она способна ходить сама, я испытал такое облегчение, будто вновь заработал аппарат определения призвания P.

— Хотите взглянуть?

— Да.

— Только осторожно. Это самое священное дитя на всей Земле. Не надо тыкать ему в щёки только потому, что он милый.

— Да-да.

Кажется, все матери уверены, что их ребёнок — лучшее, что есть во вселенной. Сон Сонён тоже была просто невыносима...

Всё твердит, что вырастит из него лучшего мужчину на свете — такого, в котором не будет моих жалких слабостей.

...Не слишком ли это жестоко?

Скорее бы у нас и второй появился — хочется вырастить лучшую женщину на свете.

Морг, морг.

Большие глаза младенца неотрывно смотрели мне в лицо.

«Может, отец тоже азиат?»

Чёрные волосы и изумрудные глаза — тут влияние имперской принцессы было очевидным, но кожа у него не была такой ослепительно белой, как у чистокровного европейца.

Я наконец понял, о чём она говорила.

Он и правда был до того очарователен, что так и тянуло ткнуть его в щёку.

Но если я это сделаю, на меня опять посмотрят как на безнадёжного идиота. А я всё-таки уже отец. Не могу позволить себе так позориться.

Поэтому ограничился тем, что просто подошёл поближе и посмотрел.

— Правда милый? И такой спокойный.

— Да. Просто прелесть, такой спокой...

— Р-р-р!

— А-а-а?!

Младенец, который до сих пор вёл себя тихо и спокойно, вдруг изобразил тигра, и я от неожиданности чуть не подпрыгнул.

Насколько я перепугался?

Шлёп!

Да настолько, что я, человек, который и глазом не моргнул бы, пронесись у него пуля у самой щеки, опрокинулся назад и плюхнулся на задницу.

— Расслабился, да?

— Младенец разговаривает?!

— И что? Впервые видишь говорящего младенца?

— Ещё бы не впервые...!

Я переводил взгляд с ребёнка на имперскую принцессу и обратно, как в каком-то наваждении.

***

Да, он родился чуть раньше моего сына, но разница была не такой уж большой. И всё же объяснение имперской принцессы оказалось просто ошеломительным.

— С подгузниками мы распрощались уже через два дня.

— Хо-хо!

— Язык у него был ещё слишком короткий, так что о своих естественных нуждах он давал знать глазами и мимикой. Просто по моей оплошности мне понадобилось два дня, чтобы это заметить.

— Да это же безумие...

Это уже просто жульничество, разве нет?

— Что значит — безумие? Похоже, это ты рехнулся, пока мы не виделись, хубэ.

— Угх...

Сонбэ. И хубэ.

Как легко понять уже по одному разговору, ребёнком, которого родила имперская принцесса, оказался тот самый «Кровавый бог Со Унхён», с которым я когда-то так внезапно простился.

Да разве такое бывает?

Это было слишком уж по-фэнтезийному, у меня даже слов не нашлось.

— Ну и как тебе встреча со мной после разлуки?

— Э... я рад. Просто ваш нынешний вид оказался настолько неожиданным, что я растерялся.

— Даже этого не предугадал? Далеко тебе ещё, хубэ. Я всё-таки благой бог и обещания держу.

— Я верил.

Он обещал скоро вернуться. Вот только я и представить не мог, что это произойдёт вот так.

— Ц-ц-ц. Тебе бы ещё поучиться, как льстить старшим. И это, по-твоему, достойная встреча с благодетелем, спасшим твою мать?

Меня отчитывал младенец...

Но самое поразительное было в том, что возразить я не мог. Всё было сказано по делу.

Шмяк!

— О, великий сонбэ! Этот ваш хубэ безмерно счастлив вновь видеть вас!

Я бухнулся на колени и, выжимая из себя несуществующие слёзы, изобразил бурный восторг.

— Хватит. Бестолочь.

— А, да. Ха-ха...

Даже став младенцем, он не растерял ядовитого языка.

Прошлый пациент, Уранос, став ребёнком во сне, и разумом в реальности превратился в младенца, но здесь всё оказалось ровно наоборот.

— Хубэ.

— Да.

— Знаешь, что это?

На пухлом детском запястье сонбэ блестел браслет.

— Понятия не имею.

— Сила бога.

— Что?

Такое сжатое объяснение было слишком далеко за пределами моих умственных возможностей.

— Улучшенная версия того громоздкого хлама, который P таскала на себе.

— ...А? А-а?!

У меня было чувство, будто я услышал тайну, от которой мир должен перевернуться.

— Если использование аппарата определения призвания не вырастет сверх нынешнего уровня, число пациентов с Ланувель сократится как минимум вдвое. После доработки топливо стало расходоваться куда эффективнее.

Доработки?

У меня голова шла кругом.

— Почтенный сонбэ. Этот ваш неразумный хубэ ничего не понял.

— Правда не понял?

— ...Это правда?

— Я хоть раз тебе лгал?

— Нет.

Хотя бывало, он нарочно молчал, просто чтобы посмотреть, как мучается его хубэ!

— Тогда верь.

— ......

— Новый P — это я.

— А...

За какой-то год, что мы не виделись, Кровавый бог успел стать «богом Земли».

***

После этого ошеломляющего воссоединения с сонбэ мне наконец удалось увидеть P — уже не в глубоких подземельях дворца, а в саду.

— Здравствуйте.

— ......

Она гуляла, опираясь на служанку, чтобы не упасть, — прогулка была частью реабилитации.

— Вы в порядке?

— ...А! Прости. Я ещё плохо говорю.

— Я понимаю.

С тех пор как я ступил на землю империи, мне приходилось принимать слишком многое как данность.

— Спасибо.

— Не за что. Как вы себя чувствуете?

— Лучше.

Та юная, томная красота, которая, похоже, была общей для всех Ланувелл, у неё ещё не проявилась, но по сравнению с нашей прошлой встречей выглядела она заметно лучше.

— Но...

— Это правда.

— Значит, правда.

Теперь уже сама P сказала, что P сменился. Сомнений не осталось.

Да и с самого начала...

Та, кто ради поддержания аппарата определения призвания скрывалась в самом безопасном месте на свете, вышла наружу, туда, где было опасно. Уже одного этого было достаточно.

— Говори свободно. Они всё равно ничего не услышат.

— Мы ничего не слышим.

— Да. Совсем ничего не слышим.

Служанки, попавшие под гипноз P, мягко улыбнулись и проговорили это так естественно, будто ничего странного не происходило.

— Когда вы его заменили?

— Сразу после того, как Ассу убила младшая сестра.

— Что?

— Я видела всё. Даже то, как у тебя слюнки текли при виде ног безголовой богини.

— Ах!

Даже это? Даже тот мой тайный поступок, о котором я никому не рассказывал?!

По спине пробежал холодок.

— Вопрос.

— Да.

— Зачем ты это сделал?

— ......

P смотрела мне прямо в глаза своими невинными, почти детскими глазами.

Почему я так поступил?

— Зачем ты её подменил?

Она, конечно, имела в виду младшую сестру Ассы.

— Раз уж всё началось заново, мне хотелось с самого начала всё сделать как надо.

— Вот как.

— И вы не будете меня ругать?

— За что?

— Ну...

Она мягко положила мне на плечо тонкую руку и сказала:

— Ты всё сделал правильно.

— А...

— Ты был настоящим ангелом.

— Спасибо...

И я ощутил такую радость, какую не испытал даже тогда, когда снова встретился с сонбэ.