— Молодец. Не знаю, как тебе удалось его уговорить, но господин Рорикун снова стал добропорядочным гражданином, любящим империю.

Имперская принцесса, выслушав чей-то доклад, признала по телефону мои заслуги.

— Ну...

Изменить самой прекрасной невесте во всей вселенной, попасться, угодить в тюрьму, а потом ещё демоны, угрозы и новые мучения...

Если после такого психика Джимми Рорикуна стала твёрже бетона, ничего удивительного в этом нет.

— А у вас как?

— У меня?

— ...Я спрашиваю, кто будет ребёнок. Могла бы узнать через имперскую разведку или у Десятого, но мне хотелось услышать это от вас.

— Сын.

Лично я хотел дочку, но, если он пойдёт не в меня, вырастет длинноногим красавцем — мужчиной хоть куда.

— У вас тоже сын.

— Кто это у вас недавно родил?

— ...Оговорилась. Желаю, чтобы у вас родился здоровый мальчик.

— Спасибо!

С ней всегда неприятно разговаривать, но такие пожелания я готов принимать сколько угодно.

— И насчёт демона Ассы, о котором вы говорили. Мы разберёмся сами. Кан Мунсу, сосредоточьтесь на родах жены.

— Раз уж начал это я, мне и заканчивать, по-моему, стоит самому.

— Сосредоточьтесь на родах. Вы что, собираетесь заставить её рожать в одиночку?

— ......

Вообще-то женщины и так рожают сами.

Но если бы я позволил себе такую дурацкую отговорку, имперская принцесса снова посмотрела бы на меня как на жалкого человека, ничем не лучше мусора.

До предполагаемой даты родов оставалось три дня.

И в такой момент снова лезть в сонный мир было бы верхом безответственности.

— Вы поняли?

— ...Понял.

Фразу «А нельзя я разберусь с этим уже после родов?» я благоразумно проглотил.

***

— Уа-а-а-а!

Как хорошо, что я тогда сдержался.

То, что Кан Мунсу II появился на свет, было, конечно, поводом для радости, но стать для кого-то «папой» оказалось вовсе не так просто.

— Он же орёт весь день!

Я сменил ему подгузник. Покормил. Но что ему всё не так, почему он ревёт с таким недовольством?

Моей головой этого не понять.

— Может, он в тебя?

— Да ну! Я был невероятно спокойным младенцем!

— Мама говорит другое.

— Кх! Всё равно нет!

Почти любую проблему можно решить деньгами — нанять людей.

Уборка, стирка, посуда, готовка...

Но заботу о ребёнке я не мог переложить на чужие руки. Мы же не оба работаем и не разрываемся из-за нехватки времени?

...Нет, не в том смысле, что я бездельник, просто сейчас у меня отпуск по уходу за ребёнком.

«Надо же, как хорошо, что я не стал упрямиться перед имперской принцессой».

Пожалуй, это было самое разумное решение из всех, что я принимал в последнее время.

— Уа-а!

— Скажи папе, что тебе не нра...

— Уа-а-а-а-а!

— ...Понятно. Тебе не нравится папа.

Это и есть расплата? Я терпеть не мог собственного отца — и, похоже, мой сын тоже терпеть не может своего.

— Кан Мунсу.

— Не видите? Я занят. Сейчас мне не до посетителей.

Теперь мне уже достаточно одного взгляда на лицо человека из свиты, чтобы понять, к чему он клонит.

— Поэтому он и пришёл прямо домой.

— М?

— Мы уже передали отказ, но он всё равно настаивал, что должен увидеться с вами лично, и попросту продавил своё.

— Хм...

— Можно его и проигнорировать, но тогда журналисты снова начнут строчить свои домыслы...

— Пойдём.

Когда я надрывался на подработке в круглосуточном магазине, профессию журналиста я очень уважал.

Мне казалось, это достойные люди, которые не прогибаются под власть и давление, а из чувства справедливости и профессионального долга добираются до правды...

Но сейчас?

Профессия, которую я ненавижу больше всего, — «лжешаман», — больше не на первом месте. Её легко и уверенно вытеснили журналисты.

— За ложный донос слишком мягко наказывают...

Когда я увидел статью, где моего сына превратили в «дочь», у меня по спине мороз пошёл.

Это вообще как?

И ведь всё произошло в реальности.

— В день рождения вашего сына биржа сильно тряхнула. Чтобы сократить убытки, инвесторы наняли журналистов и провернули эту грязную уловку.

— ...Я уже в третий раз слышу это объяснение.

— Если наказание за ложный донос ужесточить, появятся новые преступления, которые будут специально подталкивать людей к обвинениям. А ещё будут жертвы, которые, боясь проиграть в суде, так и не решатся заявить о несправедливости.

— А вы разбираетесь.

— Моё призвание — адвокат.

— Хе-е...

А ведь я столько раз видел его вблизи и до сих пор этого не знал.

— Вам не стоит так остро реагировать на каждую статью. Стоит чуть-чуть поискать в интернете — и вы увидите, что ругани в ваш адрес там столько же, сколько ракушек на илистом берегу.

— Вот как?

— В основном это стараются те букмекеры и причастные лица, которые не ожидали вашей золотой медали.

— А-а!

Ну да, если бы я лишился своей маленькой драгоценной зарплаты, я бы тоже злился.

Искренне жаль.

— Здравствуйте. Мне, признаться, не по себе смотреть, как человек возраста моего отца стоит на коленях прямо посреди улицы.

Тем, кто так отчаянно хотел меня увидеть, оказался мужчина за пятьдесят.

Одет он был в чёрный костюм — из тех, что, наверное, найдутся дома у любого взрослого мужчины.

Но из всех людей, которые меня разыскивали, нормальных до сих пор не было. Если не считать пациентов с Ланувель.

— Прошу, только не выступайте больше на Олимпиаде! Умоляю!

Бух!

Мужчина вдруг склонил голову и принялся умолять.

— Эй...

— Мой сын жил только Олимпиадой и работал до изнеможения. Но в последнее время он совсем пал духом и теперь только пьёт...

Он затараторил свою историю так быстро, будто выучил её наизусть.

— Уа-а-а-а!

— Ребёнок плачет. На этом всё.

Я не стал дослушивать до конца и развернулся.

— Только твой сын — сын, да?! Из-за тебя мой мальчик... Пусти!..

— Не устраивайте этого на улице. Остальное расскажете в участке.

— Пусти-и!..

Полицейские, дежурившие неподалёку, тут же его скрутили и поволокли прочь.

— Не плачь.

— Кан Мунсу, вы в порядке?

— Нет. Он теперь плачет ещё сильнее.

— Хорошо, что хоть вы сами, похоже, ничуть не задеты.

— Я не держу зла. Естественно, что человек ставит свою семью выше чужих обстоятельств.

Я ведь обещал — когда родится сын, я снова выступлю на Олимпиаде. Обещал это на церемонии вручения P-медали, которую смотрел весь мир.

И теперь меня просят ради его сына нарушить это обещание?

До чего эгоистично.

— История про сына — ложь.

— М?

Это ещё что значит?

— Тот мужчина, с которым вы сейчас говорили, был одним из подозреваемых в том, что именно он стоит за теми людьми, которые раньше вам угрожали.

— Чего?!

Разве не говорили, что эта проблема разрешилась сама собой после того, как я собрал все золотые медали?

Человек из свиты горько усмехнулся.

— Эта проблема действительно разрешилась. В официальных документах всё именно так и записано.

— ...А неофициально?

— Неофициально — только что.

— Но он ведь не сознался.

— Чем изощрённее становятся преступления, тем дальше шагнула и криминалистика. В последнее время используется метод, при котором искусственный интеллект просчитывает психологию преступника и предсказывает его поведение.

— А...

То есть научная фантастика уже стала реальностью?

Я вспомнил искусственных воинов, которые уничтожали демонов стрельбой на упреждение.

— Если объяснять принцип, это займёт слишком много времени, так что коротко: его вина или невиновность зависела от того, что именно он скажет при встрече с вами.

— Такое возможно?

— Возможно. Изначально эту технологию применяли, чтобы вычислять тех, кто притворялся психически больным ради смягчения наказания, но теперь она используется гораздо шире.

— Не верится...

Искусственный интеллект может просчитать моё будущее и угадать его?

От этой мысли мне стало не по себе.

— Впрочем, всесильным его считать нельзя. Вот и сейчас он не смог предсказать, что именно скажет подозреваемый. Это всего лишь статистика, где одна вероятность выше другой.

— А-а.

Ну хоть это радует.

— И здесь алгоритм тоже очень сложный... Но если вкратце, доказательством стало то, что он повёл себя точно так же. Средства были другими, но суть одна: он снова выдвинул Кан Мунсу заведомо неприемлемое требование.

— А!

Точно, ведь тогда тоже требовали, чтобы я намеренно проиграл в олимпийском рыцарском поединке, где на кону стояла жизнь.

Если подумать, и правда похоже.

— И ещё одно совпадение: он вложил остатки своего состояния в тот вариант будущего, где вы не участвуете в Олимпиаде.

— Да что с ним не так...

Если бы этот человек и правда оказался виновным, мне хотелось бы разорвать его собственными руками. Но, если отвлечься от этого, оставался ещё простой вопрос.

Он что, совсем дурак?

Не понимаю, как с такой головой вообще можно было разбогатеть. Если он правда думал, что я прогнусь под угрозами, то выбрал не того человека.

Хотя бы уже по тому, что было только что.

«Он правда не знает, кто я такой».

Да, это было во сне, и война была не без причины, но ради своей цели я без колебаний убил множество людей.

И после этого я должен уступить золотую медаль?

Такое заблуждение возможно только у того, кто совсем не понимает, что я за человек.

— Сообщите мне, когда появятся результаты.

— Разумеется.

— Уа-а!

— Ну почему ты опять плачешь?.. Скажи папе, что не так.

— Уа-а-а-а-а!

— .....М?

Вж-ж-ж.

Смартфон в кармане завибрировал.

«Опять?»

Чтобы он не мешал заботиться о ребёнке, я завёл себе ещё один телефон.

Старый оставил для работы.

А номер этого знают только те, кого я сам отношу к «семье». Даже Чхве Канхун, мой по-настоящему дорогой младший брат, его не знает.

Людей, у которых есть этот номер, — считаные единицы...

— Алло.

— Простите, что снова звоню.

— А, да.

Уж поверьте, мне тоже до невозможности жаль, что опять приходится разговаривать с такой выдающейся имперской принцессой.

— Только что Асса убил во сне последнего пациента.

— А...

Вот же безумный демон. Он даже мир, в котором сам жил, уничтожил.

— Но это ещё не конец. Пока существует душа, конец света не наступит.

— ...Объясните попроще.

Эта женщина, похоже, нарочно говорит так, чтобы было труднее понять.

— Вообще-то я и так объяснила просто.

— Тогда объясните ещё проще!

— Ха... Давайте на похожем примере. Вы знаете, как работает реконструкция зданий?

— Да, знаю. Я ещё с тех времён, когда был беден, немного интересовался недвижимостью.

Не то чтобы интересовался сам. Просто тётушка из агентства недвижимости в том здании, где я жил, была болтливой и вечно лезла не в своё дело, вот я и наслушался.

— Чтобы перестроить дом, сначала нужно снести старый. Но если хоть один человек, который против реконструкции, откажется выселяться и вцепится в место, стройка остановится.

— А-а, то есть упрямый жилец?

— Сейчас ситуация именно такая. Пока остаётся хотя бы один клинковый демон, будет существовать как минимум один мир.

— Но он же всё уничтожил.

— Тогда появится новый пациент. Независимо от воли самого человека.

— А!

Вот оно как.

— И вот здесь начинается проблема. Если тот демон всерьёз возьмётся убивать пациентов, нам станет почти невозможно даже подобраться. Единственный проход — сам пациент, а он умирает сразу же, как только засыпает.

— ......

— Это худший из сценариев, которого мы и боялись. Ни в чём не повинные люди внезапно падают замертво, словно от сердечного приступа. Со стороны это выглядит как острая остановка сердца, но на самом деле это серия убийств.

— ...Что я должен делать?

Дело и правда было серьёзным. Настолько, что уже не позволяло мне спокойно сидеть с ребёнком.

— Ждите.

— Ждать? Вы же сказали, всё срочно.

— Я недостаточно ясно выразилась. Ждите рядом с теми, кто может стать пациентом.

— А!

— Теперь поняли?

— Да. Я должен быть рядом, а когда человек заснёт — найти его раньше, чем Асса успеет убить, и защитить.

— Именно. Кандидаты...

— С этим я разберусь сам. У меня есть очень вероятный кандидат.

Я видел его совсем недавно, прямо у своего дома.