Возвращение гоблинов в деревню заняло около суток. Из-за хромоты Блофа и не лучшего состояния Сена и Рода зеленокожим пришлось идти вдоль реки Канфер и ютиться при каждом шорохе в кустах. Они искали надёжное укрытие, чтобы не ночевать на открытой местности Пустошей.

Дикая территория начиналась уже в десятке-другом километрах от Крента, где могло произойти всё что угодно. Легендарных чудовищ из былин и сказок тут, конечно, не было и быть не могло, но какая разница между аномально большой стаей волков и виверной, если и те, и те позавтракают отрядом гоблинов одинаково быстро, используя в конце их кости как зубочистки.

День близился к ночи. Гоблины сделали привал на небольшой возвышенности и развели костёр. Яркий тёплый свет озарил наступающую тьму, позволив несчастным странникам согреться в его объятьях. Блоф сразу лёг спать, чтобы набраться сил после тяжёлых во всех смыслах дня. Бодрствовали лишь Сен и Род.

— Как думаешь, людишки сдержат своё слово? — задумчиво произнёс Сен и подкинул ветку в цепкие лапы огня.

— Нашёл кого спрашивать. Я тебе не специалист по человеческой подлости.

Род, неуклюже штопая одежду, обернулся к товарищу и заприметил в нём смятение.

— Так-то оно так... — глава вылазки задумчиво глядел в темноту окружающего леса.

— Прям так интересно? Ну давай, беги назад, спроси. Только я тебя по клочьям собирать не буду, не благодари.

— Чуется мне, ты несколько... — Сен упорно старался подобрать нужное слово. — ...категоричен.

— Может и так, но пусть людишки докажут слова делом. До пустословия мне дела нет, а люди больно уж грешны этим недугом.

— Но пронесёт ли на сей раз? Силёнок у нас маловато, племя мы небольшое, да и... — Сен осёкся.

Род еле сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Слушай, не беси меня. Сам знаешь, что последним делом я буду терпеть чьё-то нытьё. А теперь извини, мне одежду заштопать надо, не в дырявых же штанах деревню тешить.

С этими словами Род вернулся к процессу и оборвал диалог. Сен остался наедине со своими мыслями.

Раньше он без сомнений мог довериться любому человеку, но суровая жизнь и окружение вынудили его ставить под сомнения самые искренние слова из человеческих уст.

В памяти всплыло почти забытое лицо Доминика. Его личный доктор, что даровал ему свободу, но чьи черты давно смылись налётом времени.

Не найдя ответа ни снаружи, ни внутри, он взглянул на ночное небо.

Звёзды были как всегда прекрасны и так далеки от простого обывателя. Казалось, они наблюдали и сопровождали их даже утром, когда их маленькое сияние растворялось в свете жгучего солнца. Разговор с Родом лишь больше запутал главу экспедиции.

— Может, ты и прав, — почти шёпотом произнёс Сен. — Сейчас на моих плечах судьба всего племени, не хватало ещё время тратить на всякий бред.

Гоблин похлопал себя по щекам и помотал головой, после чего быстро улёгся. Поначалу сон никак не приходил, но с каждой минутой усталость наваливалась волнами, пока в конечном итоге гоблин не провалился в мир снов.

Ночь прошла без происшествий.

***

На утро группа бегло позавтракала засушенным до такой степени мясом, что оно потеряло весь свой вкус. Благо, немного воды и щепотка всемогущей соли способны исправить любое недоразумение. Саму соль гоблины бережно собирали со дна огромных высохших котлованов, где когда-то плескались солёные озёра.

Закончив скудную трапезу, компания собрала пожитки. Всё проходило слишком мирно для такого пылкого народа, как гоблины. Впрочем, причина лежала на поверхности. За принятое решение они могут поплатиться жизнями.

Гоблины соорудили носилки Блофу из позаимствованной у людей кожи тролля и устроили марш-бросок до родной деревни.

Задерживаться на одном месте — равносильно смерти. Извечные обитатели Пустошей прекрасно об этом знали. По-другому и быть не могло, ведь все те, кто считал зазорным учиться у матушки-природы и исправлять свои ошибки, уже давно покинули этот мир, напоследок накормив очередного зверя или соплеменника.

Деревня состояла из трёх землянок, вырытых по кругу возле центра. Выдолбленные в каменистой почве, они были обнесены каменной оградой, к которой крепились палки, удерживающие волчьи шкуры, заменявшие крышу. Деревня казалась опустевшей, но знаки, сложенные из камней, подсказывали, что сейчас все гоблины находятся в одной землянке и пережидают дневной зной.

— Род, отнеси Блофа к остальным. Отнесу мох на склад. Скоро подойду, — сказал Сен, без энтузиазма захватив у товарищей часть поклажи.

Род поднес Блофа к землянке, откинув полог. В нос ударил въедливый запах пота, мочи и крови.

Не лучшее место для раненого, но как временное место пойдёт. Поморщившись скорее для виду, чем от причиненных неудобств, Род шагнул внутрь полутёмного помещения.

Внутри шкуры волков замещали кровати. Кому не хватило шкур, спали на циновках, сделанных из молодой коры древесных порослей. В пустошах редко можно было встретить деревья, да и те, что встречались, в основном были окаменелостью со времен катаклизма. Повсюду валялись какой-то мусор и кости.

На циновках лежала пара пришлых — гоблины, изгнанные из соседствующих племён и прибившиеся к деревне ради выживания. Большинство из них плохо владело даже языком собственного племени, выражая мысли с помощью жестов. Раненые и сломленные, не все из них проживут и месяц.

Блоф был тяжёлым, и все его движения больше мешали, чем помогали нести. Оставив его возле раненого после укуса товарища, от усталости Род облокотился на выщербленную стену. Слабое шуршание гоблинов наполняло звуками помещение.

К ним присоединился и звук колышущейся на ветру ткани, как будто порывы ветра хлопали её из стороны в сторону. Род напрягся.

— Всем заткнуться и не шевелиться, — грубо прошипел он, отчего в землянке действительно пропали все звуки.

Секунды тянулись мучительно медленно под постепенно нарастающий шум. Звук превратился в поскрёбывание. Где-то стучали камни об дерево, будто что-то перебирали и делали это, не особо таясь. Род взял заостренное метательное копьё сбоку у стены и самодельный щит из досок, и жестом указал самым смышленым следовать за ним.

Он поздно вспомнил про Сена, находящегося в самой большой опасности. Его нельзя было терять. Роду оставалось надеяться на его осмотрительность и умение прятаться, не высовывая своего зелёного носа.

Источник шума приблизился и, по ощущениям, исходил отовсюду. Отчётливо было понятно — это не ткань. Так могут хлопать только крылья. Крылья размером с большую императорскую простыню.

Попытки сделать шаг тихим, бесшумным и еле заметным удавались только в меньшей половине случаев. Откровенно плохо, но лучше, чем могло быть. Тихо дойдя до полога и слегка приотворив дверь, через щель он увидел существо из легенд, напоминающее драконов, разве что в разы меньше, без рогов и чешуи.

Виверна, что стояла на двух жилистых ногах, обтянутых кожей, сейчас упиралась своими крыльями на стенки складской землянки, протиснув голову внутрь.

Род указал позади стоящей паре приготовиться, показав крепко сжатый кулак. Сам он тихо выдвинулся из палатки так же медленно. Без особых шансов на победу, не понимая истоки своей смелости, но с надеждой отдать жизнь за благую цель и дать время сориентироваться своим провожатым.

Возможно, спасёт Сена, а уверенность в том, что виверна ещё не нашла его и он сейчас в землянке ютится где-то в углу, была абсолютной. Спрятаться ему больше негде.

Позади раздался шум. Из проёма с криками вывалились гоблины вместе с меховым пологом и обломанной пополам сухой веткой, что держала этот самый полог. Звук был похож на удар набата в тихую ночь.

— Чудесно, — хлопнув себя рукой по лицу, Род закрыл глаза. — Вокруг одни дебилы, — глядя на поднимающуюся шею виверны, пробормотал он.

Виверна держала в зубах тушу волка. Взгляд её змеиных глаз встретился с Родом. Осматривая маленькое серо-зеленое существо, виверна повернулась к ранее невиданной закуске. Выпустив из острозубой пасти пищу, она повернула голову набок, словно оценивая. Этим она скорее походила на птицу, нежели на змею или подобную тварь. Виверна сделала мощный шаг навстречу Роду и замерла вновь.

— Давай, тварь! Подходи! — начал браниться он на монстра. Пусть страх и становился с каждым мгновением всё сильнее, это придавало сил. — Давай, сука!

Род еле сдерживал себя, чтобы не кинуться в последнюю самоубийственную атаку, размахивая копьём из стороны в сторону. Не было даже уверенности в том, пробьёт ли оно плотную шкуру монстра. Его ладони похолодели, впились в древко копья, а сердце колотилось с такой силой, что заглушало остальные звуки.

Вместо самоубийственной атаки он начал методично, с нарастающим темпом стучать копьём по деревянному щиту, топать ногой и раздвигать руки, пытаясь казаться больше.

— Ну, нападай! — кричал он, срываясь на хрип.

Так громко, как только мог.

Гоблины, которые выпали из позади стоящей землянки, успели сориентироваться и встать по бокам от своего начальника. Их копья тряслись и были нацелены куда-то в нижние лапы виверны. Надежды на них не было. Удивляло, что они до сих пор не сбежали. Видно, поняли, что некуда.

Заметив странные движения начальника, гоблины постепенно начали повторять за ним.

Виверна не обратила на них внимания и обернулась. На пороге складской землянки стоял Сен, сжимающий камень в руках и готовый его кинуть. Из утробы хищника послышался громкий клёкот с помесью змеиного шипения. Громадина словно смеялась над происходящим вокруг.

Она сделала шаг в сторону Сена и в этот же момент получила камнем в глаз. Клекот и шипение только усилились. На глазу появилась некая полупрозрачная плёнка, которая мгновением раньше его полностью закрыла.

Посмотрев ещё раз на Сена незамутнённым взором, она вновь взяла тушу волка. Вскинув свои длинные и мощные крылья ввысь, прямо говоря о своём могуществе, виверна взмахнула ими, оставив гоблинов заливаться кашлем и давиться пылью.

Зеленокожие молча смотрели вдаль удаляющемуся силуэту сквозь облака пыли. Когда шок прошёл, все грузно рухнули на колени. Одни улыбнулись глупой, широкой улыбкой. Другие вытирали проступившие от пыли и страха слёзы.

— Пригрели змею под сердцем, — сказал Сен, чьи руки и ноги тряслись от страха.

— Скорее, прикормили. Надо укреплять деревню, иначе останемся без харчей на зиму. Да и это в лучшем случае.

— Ну, говорят, у людей в амбарах часто заводятся крысы. У нас вот тоже появились.

Гоблины хмыкнули, и нервный смешок прорвал плотину отчаяния, пока раскатистый, истерический смех сметал пережитые потрясения. Род перестал смеяться, когда увидел свои деревянные, трясущиеся руки. И это вызвало у него... отвращение.

Гоблины готовились к завтрашнему трудовому дню, минуя сегодняшние приключения.