Небо едва посветлело. На горизонте виднелся извечный цикл рождения огненного зарева рассвета. Утреннее солнце лишь грело душу, в то время как тело зябло от ощущения влажности воздуха и пробирающего до костей сквозняка в коридоре.

За окном слышались бурные разговоры, лай собак и крики петухов. Жизнь кипела, будто желая хоть немного скрыть реальное положение дел.

Дети бегали и дурачились в только им известных играх. На них мало кто обращал внимания. Казалось, у них есть собственный мир, где не было никакого завтра, лишь одно беззаботное сегодня.

День начался не в пример прошлым, забрав себе горести и печали бедных селян. Сразу и не скажешь, что на неделе прямо здесь, на площади, произошла казнь.

Агнест медленно встал с кровати и потянулся. Внутренние часы редко его подводили.

Сегодня ему предстоит начать обучение ни разу в жизни не державших оружие крестьян, научить их если не основам тактики и боевым построениям, то хотя бы как бить и как держать удар.

За свою долгую жизнь он побывал в разных ситуациях, но с подобной предстоит встретиться впервые.

Одев льняную одежду и повесив на пояс стальной меч, он подошёл к письменному столику и взял список храбрецов. Пробежавшись по незамысловатым именам, он тяжело вздохнул и отправился прямиком в гостиную. По дороге зашёл в кабинет старосты, но, обнаружив лишь ворох использованных бумаг, двинулся дальше.

На первом этаже, где царила тихая и спокойная обстановка, Агнест встретил угрюмую и ссутулившуюся над картой фигуру. Судя по скисшему выражению лица, настроение у его обладателя паршивое.

— Что-то вид у тебя не очень. Небось опять в кабинете ночь провёл? — сказал Агнест, присоединившись к столу.

Увидев Агнеста, принц посветлел.

— Не кабинет, а музейный экспонат какой-то. Полки забиты каким-то хламом.

То, что Осберт называл хламом, стоило предыдущему старосте круглой суммы и немалых трудов.

— Надо этот мусор поскорее или расплавить для чего-то полезного, или продать. Не думаю, что крестьянам есть до него прок. Да и планировка распределения земель встала, — глубоко вздохнул Осберт, продолжив уплетать скудный завтрак прямо над картой.

— Что на этот раз?

— Ты знал, какие махинации проводили здесь с землей? — спросил Осберт, заранее зная ответ.

— Не было возможности ознакомиться, — слукавив, сказал Агнест, имея в виду, что дело было не в возможностях, а более чем в желании.

— Если коротко, то прошлый староста стал здесь единственным землевладельцем, насильно отобрав у крестьян хаты да поля. После начал выдавать крестьянам их же землю в аренду на определенный срок и за любые пристройки, скотину, пополнение в семье увеличивал стоимость содержания, которые выплачивали чем могли. Не спрашивай почему граф проигнорировал такое нахальство — тут я бессилен.

— А люди? Разве они довольны таким положением?

— Здесь у меня нет однозначных сведений. С людьми не общался, а в кабинете не нашёл ничего по этому поводу.

— Интересно, — Агнест задумался, медленно почесав подбородок. — Я попробую что-нибудь разузнать.

— Хорошо, — Осберт взял в руки вилку и отправил очередную картофелину восполнять утраченную энергию. — Вернёмся к теме. Теперь понимаешь причину бедности здешних жителей?

— Возможно, — с сомнением ответил Агнест. — Крестьяне помимо сборов и податей платят за крышу над головой в собственных домах. В ином случае тебя выгонят на улицу помирать, так что выбор невелик. Рискованный шаг. При другом раскладе я бы назвал его недопустимым.

Агнест шагнул из стороны в сторону, пытаясь тщательнее донести мысль.

— Мы должны в кратчайшие сроки выжать из деревни всевозможные силы. Жёсткий контроль над деревней — единственный способ быстро задействовать ресурсы. Без этого нам не восполнить нехватку самого необходимого. Золото не накормит людей, и только труд обеспечит их хлебом.

— С одной стороны ты прав.

Осберт провёл пальцем в воздухе, будто очерчивая незримую грань, и задумался, подбирая слова.

— Да, если продолжим как сейчас, в ближайшие годы мы получим солидную прибыль. Её можно вложить в определенное дело, но с другой стороны это путь к катастрофе и немалым проблемам. Я имею в виду, что мы не можем тратить время и силы на подсчёт всего имущества жителей. Прошлому старосте помогали чуть ли не бандиты, державшие людей в страхе, а нас выпнут из усадьбы быстрее, чем подует ветер.

Он сделал глоток воды, промочив пересохшее горло, и продолжил спокойнее:

— Если земля будет принадлежать крестьянину, то он сам станет хозяином своего труда. Он решит, что делать с урожаем: продать его в соседние сёла, обменять на нужные товары или оставить на прокорм. Так он не просто привяжется к земле, но и будет вкладываться в неё, улучшая хозяйство год за годом. Пусть распахивают поля, разводят скот, ставят мастерские без нашей указки.

Голос Осберта зазвучал почти мечтательно.

— Надежда на лучшее подстегнёт развитие. Когда жизнь станет лучше, люди перестанут бежать отсюда и возможно мы сможем вернуть сюда тех, для кого родной дом не пустой звук, а с ними вполне могут придти и другие. Больше крестьян — больше рабочих рук, а значит больше умельцев и предприимчивых людей.

Он замолчал, а затем усмехнулся, потирая вспотевший от волнения лоб.

— Да, результат будет не сразу, но стоит только представить перспективы...

Повисла неловкая пауза.

— Сам придумал?

— Честно? — Осберт потёр переносицу. — Идеи не мои. У этого бездаря хранились интересные книги из Хавета. Вот одна и пригодилась, за авторством Сильвера Идана, кажется. Там, между прочим, немало... занимательных идей.

— Серьёзно? Прямиком из рассадника взбалмошных честолюбцев, играющих с толпой в республику?

— По крайней мере, их не раздербанило на сотни враждующих территорий, — остро парировал Осберт, затронув и приукрасив щепетильную тему. — А как они там руководят нас волновать не должно. По крайней мере пока.

— Боюсь представить сколько это стоило, — призадумался Агнест.

Сумма выходила далеко не на пару серебряных.

— Делать нечего, такую редкость сразу за контрабанду посчитают, хрен кто купит.

— Осберт, — он хмуро уставился на него. — Я же кучу раз повторял, негоже принцу сквернословить.

— Прости, — устало улыбнулся Осберт и состроил грустную гримасу. — Иногда хочется выругаться на этот проклятый мир.

— И какой итог? — Агнест решил подвести вопрос к концу, так как от обилия информации его вид становился таким же угрюмым, как и у Осберта в начале общения. А ведь его ещё ждут дела.

— Отдать землю крестьянам в свободное пользование, — незамедлительно прозвучал ответ.

— Какой тогда смысл в нас? Если землей будут управлять крестьяне, а не мы? — для вида произнёс Агнест, хотя ему лично было совершенно плевать на эту землю, впрочем, как и на крестьян на ней живущих.

— Смысл заключается в управлении крестьянами косвенно. Установим цены на выходящие из деревни товары посредством пошлины на вывоз жизненно важных вещей: мяса, хлеба, лекарств. На излишки она распространяться не будет.

Осберт мельком начеркал отголоски мыслей на бумаге, а затем продолжил:

— Параллельно вернём небольшие, но обязательные налоги. Частично на содержание ополчения, частично просто потому, что можем. Главное не перегнуть палку. Я считаю это максимумом наших возможностей, которые мы можем осуществить, не вызвав окончательного гнева крестьян. Возможно через год мы захотим улучшить дороги и безопасность и введём ещё несколько — главное, чтобы крестьяне видели, что их труды, пот и кровь, которые они проливают за кусок хлебной корки, не для облегчения жизни старосты.

Воин удрученно вздохнул.

— Пусть будет по-твоему, в конце концов ты с рождения выдумывал что-то этакое.

Агнест, потянувшись от свалившейся на него информации, встал, вспомнив, что пробыл здесь не так мало, как того хотел.

— Меня ждут элитные бойцы этого захолустья, поэтому… — вяло улыбнувшись и сделав нарочито низкий поклон, он дополнил. — Поэтому, Ваша Светлость, принц Валлерийский, беглец и староста села Крент, разрешите откланяться для выполнения особо важной задачи по обучению великого воинства!

— Иди, иди, — прогоняя его рукой и наблюдая, как Агнест выходит из гостиной, Осберт снова склонился над бумагами. Это немного отвлекло его и повеселило.

***

Окраина деревни — опасное место. Сплошь и рядом стояли бесхозные ветхие здания. Оконные проёмы пугали своей пустотой. Внутри было явно недостаточно света, несмотря на светлое раннее утро.

Агнест медленно шёл, разглядывая то, что с натяжкой можно назвать улицей. Под ногами вздымалась пыль, а в воздухе висел смрад выгребных ям из-за отсутствия канализации и убогости сливных канав. Завывания ветра лишь нагнетали обстановку и без того мрачного места.

Где-то неподалеку послышался приближающийся хлюпающий звук. Через пару мгновений из подворотни в Агнеста со всей скорости буквально влетел какой-то мальчуган лет четырнадцати.

— Будь аккуратнее, парень, — спокойно отреагировал Агнест, полностью остановившись. Парень отлетел от его тела подобно мячу, больно шлёпнувшись в грязь.

Вместо какого-либо извинения тот попытался быстро встать и побежать дальше, но воин умело схватил его левой рукой за шиворот, словно котёнка, подняв с земли.

— Смотрю, манерам тебя не учили, не так ли? — грозно сказал Агнест строгим голосом.

— Сейчас же отпусти! Меня убьют сейчас! — не открывая глаз, он брыкался и пихался как юла, стараясь зацепить пленителя ногой или рукой.

— С чего вдруг? От кого бежишь, малец?

— Ни от кого я не… — не успел он договорить, как из той же подворотни выбежал запыхавшийся мужчина средних лет, а за ним ещё один покрупнее.

— Эй, ты, а ну отдай, что украл! — заорал он, глядя на мальчугана. И только хотел броситься на него, как Агнест жестом руки указал ему остановиться.

— Что здесь происходит?

— Этот маленький подонок украл у меня головку добротного сыра! Пусть немедленно его вернёт или заплатит за это! — ближайший мужчина явно был в ярости и только стал злее от явного нахальства незнакомца перед ним.

Мальчик в его руке задрожал от страха, перестав барахтаться в руке Агнеста. Он явно не знал что с ним будет дальше. Кусок сыра валялся в зловонной луже, где он недавно упал.

— Вор значит, — Агнест был несколько разочарован. — Кто твои родители и как тебя зовут?

— У меня... — парень на секунду осёкся. — У меня нет родителей, они бросили меня, когда я пережил десятую зиму. Тином звать, — обидчиво произнёс он с долей страха и отчаяния.

— Тин, — покрутив на языке это слово, Агнест продолжил. — Значит так, Тин, ты пойдешь со мной. Там, куда я тебя поведу, станешь сытым, но не за бесплатно. Готовить там, убираться умеешь?

Тин недоверчиво уставился на Агнеста, только слабо кивнув головой. В это время стоявший позади крупный мужчина схватил своего товарища за плечо и что-то ему нашептал. Лицо впереди стоящего сменилось от озлобленного до пепельно-серого, после чего со страхом в глазах он по другому взглянул на стоящего впереди мужчину, не забыв окинуть меч незнакомца, который тот не выпускал из правой руки.

— Но… — донеслось от мужчины спереди, как его прервал напарник.

— Тихо, Хамбар! Простите нас за невежество! Мы сейчас же уйдём! Мы лишь хотели справедливости и только, — стараясь быть льстивым, проговорил самый здоровый из них, потихоньку пятясь назад.

Агнест задумался, после чего его осенило.

— Справедливость? Будет вам справедливость, — Агнест указал на Тина. — Через неделю он прибудет к вам. Сможете ему дать работу на целый день от мытья посуды до очистки выгребных ям, — он сказал это тоном, не терпящим возражений, после чего опустил на землю крохотное тельце и взял Тина за руку, поведя к выходу из села.

Уточнять, что это были лишь пустые слова, Агнест не стал.

Спустя пару минут они вышли из поселения и подошли к месту сбора. На поляне у ворот села их ждало двенадцать человек. Кто-то сидел на траве, беспечно разговаривая с улыбкой на лице, кто-то переминался с ноги на ногу и изредка пинал гальку сапогом. Один из ополченцев стоял у дерева поодаль, справляя малую нужду.

Всех их объединяло неимение дисциплины, рваные обноски и полное отсутствие желания показать хоть какую-то заинтересованность в военной службе. Впрочем, ради той самой справедливости, Агнесту не пришлось бегать за ними по всей деревне.

— Стройся! — рявкнул Агнест.

Новобранцы припугнулись, но совершенно не поняли, чего от них хотят. Сидящие недоуменно привстали с мест, а справлявшийся у дерева, быстро завязывая шнурок на штанах, подбежал к товарищам, пытаясь спрятаться за их спинами. Вздохнув, Агнест указал на трёх людей, что были ближе всего.

— Сегодня я потрачу час на объяснение азов построения. Каждый, кто не запомнит, на последующих тренировках будет наказан. Не дойдёт через голову — дойдёт через руки и ноги.

— Извините, — робко поднял руку парень. — Как к вам обращаться?

— Меня зовут Агнест, но для вас просто командир.

Так начались тренировки.

Поначалу всё шло хорошо. Бывший учитель Осберта начал стойко и терпеливо объяснять и показывать на примере выбранных добровольцев обязательные знания каждого начинающего воина.

Однако...

Спустя час челюсть Агнеста была сжата так, что вот-вот треснут зубы. Он с трудом сдерживал гнев, методично стуча пальцем по навершию меча.

За это время он запомнил тех, кто справлялся меньше всего, и особенно выделил наиболее способных. Не обошлось и без вопросов «Для чего это нужно?», «Кому это надо?», но их Агнест со всей строгостью пресекал на корню.

Поставив перед всем строем два человека, он с особой торжественностью произнес, что именно на этих людей стоит равняться, что они быстро схватывали то, чего от них хотят и успешно повторяли сами. Хотя дела обстояли иначе.

В любом мало-мальски населённом городе их бы высмеяли. Но ополченцам нужно было дать лучший пример из имевшегося, рождая в них желание также стоять перед строем своих товарищей и слышать похвалу старшего.

— Тин, — Агнест позвал юношу-воришку. — Ты принёс все палки?

— С таким плёвым делом и гоблин справится.

— Отлично, можешь пока отдохнуть, — читая записку Осберта, седовласый мужчина размял брови, после чего твердо проговорил стоявшему перед ним строю. — Сегодня до обеда я буду обучать вас владению пикой, — кивнув на палки, Агнест продолжил. — Каждый из вас знает, что нужно много времени для обучения мечом, луком, копьем. В отличие от них, пика менее универсальна, её единственная задача состоит в том, чтобы направить наконечник на врага и ждать, пока он сам на него не прыгнет. Всё просто, да?

Агнест обвёл взглядом строй людей.

Ополченцы кивали, соглашаясь с его словами.

— Нет! — рявкнул на них командир ополчения. — В бою один на один вы все будете мертвецами! Обойти вас сможет даже самый неповоротливый враг! В ближнем бою пика из оружия превратится в обузу! Именно поэтому я учу вас всех вместе, хотя эффективней учить отдельно! Именно поэтому мы учили с вами битый час виды построений!

Немного поубавив громкость крика, он продолжил поучения, оставаясь внутри совершенно спокойным.

— Вы должны знать, что через неделю мы пойдём на первого нашего врага — тролля, и мне нужно быть уверенным в вашей полезности, иначе неготовых я оставлю здесь убирать сортиры. Мне не нужны вдовы неудачников. Если таковыми и станут ваши жены, то пусть они будут вдовами настоящих героев, не отступивших, не дрогнувших, не разрушивших весь строй в пылу сражения и не допустивших смертей товарищей из-за собственной трусости и невежества, — ополченцы не знали, как им реагировать. Они стояли, пытаясь понять смысл всего сказанного.

Тролль, герои, смерть. Всё казалось выдумкой.

Раздав каждому по импровизированной пике, Агнест стал учить их стойке с оружием в руках. Когда до обеда оставалось менее двух часов, он заставил колоть ополченцев железный дуб. Кожа, соприкасаемая с неотшлифованными ветками, покрылась волдырями, а где-то и вовсе начала слезать.

Меньше всего выказывали недовольство молодые охотники, с детства приучаемые к охотничьему ремеслу и потому более стойко выдерживающие тренировки. Однако, когда от жалоб инструктор был готов взорваться, рискуя потерять и без того малочисленный отряд, он остановил их и снова собрал в строй.

— Теперь тащите сюда каждый по топору. У кого нет своего, просите у соседей или знакомых, и чтобы у каждого он был. Жду полчаса, кто не успеет останется голодным или ест из своих запасов.

Ополченцы удивленно переглянулись.

— Вы не ослышались, кормить вас будут первое время из запасов старосты, чуть позже я назначу отряд охотников, чтобы кормиться самостоятельно. Тин, сбегай в усадьбу и попроси принести на всех котёл и еды. Будем харчевать, — он передал оторванный кусок пергамента. — Здесь все указания.

Агнест на секунду кое о чём подумал и протянул бумагу. — Предоставь это в качестве доказательства работы на меня. Здесь есть роспись старосты.

Тин с сомнением посмотрел на листок, но в итоге робко принял порученное дело. Для только что подобранного сорванца он оперативно справлялся с задачами.

— Будет сделано, — выхватив листок, он побежал исполнять указания.

— Вот и проверим, — шёпотом, буквально про себя, сказал Агнест.

Спустя полчаса все были в сборе. У каждого из ополчения был топор — неотъемлемый атрибут любого дома. Тин к этому моменту сбегал по поручению и успел развести огонь, после чего вальяжно развалился на траве. Слуги в виде двух местных крестьян, нанятых вскоре для минимального ухода за домом, принесли провизию в выделенное место.

Перед тем, как подать котелок к «столу», Агнест слегка пригубил получившуюся похлёбку. Подозрения не оправдались.

Скромная надежда на то, что их не предадут при первой возможности, немного успокаивала старого воина. Однако его настораживал другой факт. Или среди местных умение читать в порядке вещей, или работники выдают себя не за тех, кем являются.

— Сегодня у нас суп из вяленой говядины и хлеб с салом. Кто умеет готовить, берите котелок и не жалейте продуктов, это вам для обеда. К вечеру принесут ещё.

Усталость ополченцев сняло рукой, каждый из них, толкаясь и пихаясь, полетел к котелку.

— А ну! Котелок не уроните, за водой сами пойдете! Услышу гомон и сокращу порции вдвое! — эти слова подействовали на крестьян лучше всяких действий.

По крайней мере на глазах Агнеста пихаться и кричать они перестали.

После обеда и дневного отдыха, наставник поделил их на команды.

Одну команду он бросил на рубку железного дуба, а другую демонтировать избы, в которых давно никто не жил и пребывавшие долгое время заброшенными. Сами строения были никому не нужны, но вот дерево и камень, из которых они были построены, требовались для ремонта и укрепления окружающего деревню частокола. Где-то даже установили место под лестницы, чтобы подниматься на уровень вбитых в землю брёвен и оглядывать округу.

Так прошло несколько дней. В одни ополченцы учили построения и укрепляли защитные сооружения, в другие сносили старые избы и освобождали место под новые застройки и объекты. Агнест особо выделил двух ополченцев, которых частенько ставил во главу отрядов.

Кастер — недавно вернулся в Крент к родственникам парень, что кормится охотой, и Март — человек, пришедший с далёкого севера за приключениями, но осевший в деревне из-за девушки, с которой недавно сыграл тихую свадьбу.

Не могло не радовать и появление новых лиц. Местные, наблюдая за работой и, что важнее, сытными обедами сожителей, сами были не прочь присоединиться, благодаря чему отряд вырос до двадцати человек.

Особенно Агнест отмечал Тина. Сорванец, которого он подобрал в грязном закоулке, всегда был готов выполнить любой приказ.

— Тин. Нужны припарка и примочки. Сдюжишь?

— Уже бегу!

Иной раз без разрешения вклинивался посреди разговора.

— Опять подопечные Марта отлынивают...

— Считайте, они уже здесь!

Такое рвение поначалу вызывало у Агнеста недоверие, но когда он видел горящие глаза юноши, неподдельный интерес и вольный характер, то быстро отбрасывал скверные мысли.

По вечерам, когда начинало темнеть и все расходились по домам, наставник не раз видел мелкого сорванца, колотящего старую сосну палкой, отчего пасмурное лицо озарялось слабой улыбкой.

Так было и сегодня. Тин стоял на месте, широко расставив ноги, и монотонно оттачивал одни и те же движения: замах, укол, откат.

Вместо того чтобы по обычаю вернуться в усадьбу, Агнест медленно, почти без звука, вышел на тренировочную площадку.

Оказавшись у Тина за спиной, он слегка ткнул его в спину ножнами меча.

— Ты погиб.

От резкого толчка Тин подскочил на месте, сделал прыжок в сторону и принял оборонительную стойку, упёршись спиной в дерево.

— В одиночку не тренируйся, только закрепишь ошибки, — Агнест удовлетворительно хмыкнул и вернул ножны на пояс.

— Н-наставник? — голос Тина сорвался на шепот, а глаза расширились от страха.

— Вижу, прыткости тебе не занимать, — усмехнулся Агнест. — Это хорошо, но всегда следи за спиной. Особенно с закатом солнца. Враг ищет слабости и слепые точки. Помни об этом и используй с умом.

Тин замолчал, отошёл от дерева и смущённо осмотрел одежду на предмет грязи и прилипшей коры.

— Наставник, вы... — Тин упорно подбирал необходимые слова. — Вы что-то забыли?

Воин немного задумался.

— Нет, пришёл узнать, кто всех дятлов в округе распугал.

Он подошёл к сосне и провёл рукой по следам множественных уколов, которые больше походили на решето.

— Учись держать стойку. Удар должен быть коротким и точным. Пикинёр в первую очередь защитник и держит удар.

Тин внимательно слушал Агнеста, но, в отличие от былых наставлений, энтузиазма не наблюдалось.

Заметив это, Агнест спросил:

— Что-то не так?

— Могу я задать вопрос? — с сомнением и... растерянностью вопросил Тин.

Агнест вскинул левую бровь, мельком огляделся по сторонам и медленно сел на одно колено.

— Говори.

Тин помолчал, переминаясь с ноги на ногу, и затем выпалил:

— Пика... мне не по руке. Вы говорили, что оружие должно стать продолжением руки, но здесь... Я ощущаю себя таким же деревянным, как это дерево. Не знаю, как описать это иначе.

Агнест призадумался и опустил глаза на землю.

— Деревянным, говоришь... Каждое искусство строится на крепости воли, духа и тела. Если это не твоё...

Тин встрепенулся и тут же затараторил:

— Нет, нет! Я хотел сказать, что пика... Она такая... Ну, неуправляемая. Громоздкая, неуклюжая. Ей нужно бить издалека, держать дистанцию, опираться на соратников, но, — Тин замялся и опустил взгляд на загрубевшие от тренировок руки.

Щёки порозовели. Его охватили стыд и жалость. Редкие и незваные гости.

— Я никогда не занимался честным трудом. Воровал, убегал. Дрался, если приходилось. Не всегда удачно.

Тин сглотнул подступивший к горлу ком, но пристальный взгляд Агнеста не дал ему закрыться в себе.

— Я чувствую, что мне нужно что-то... другое. Чтобы дистанцию сокращать, знаете? Не стоять в строю, а... не знаю как объяснить... Делать что-то важное. Искупить ошибки, что ли...

Агнест слушал с непроницаемым лицом. Где-то в глубине души в нём отозвалось заветное слово «искупить». Он видел не просто капризного мальчишку, а зреющую в нём силу, которую тот ещё не нашёл.

Наконец он медленно кивнул.

— Искупить, значит. Сильное слово, но ошибки не искупают, Тин. На них учатся.

Наставник сделал шаг к избитому дереву и снова провёл пальцами по глубокой зарубке.

— Ты говоришь о дистанции, скорости, независимости. Ты описываешь не пикинёра, а разведчика или бойца авангарда. Того, кто работает клинком. Мечом, кинжалом. Алебардой, если научится ей управлять.

Агнест обернулся к Тину, пока тот сжимался под напором леденящего ветра.

— Пика подобна стене, где ты маленькая, но жизненно необходимая часть. А клинок сопряжен с риском. Всегда быть на острие, в гуще событий, где любая ошибка... — он щёлкнул пальцами. — Станет роковой. Ты готов принять это? Или твоё рвение не более чем глупость мальчишки, что не смотрел в лицо смерти?

Сначала Тин хотел что-то ответить, но затем выпрямился и сделал глубокий вдох. Впрочем, резкая боль в натруженной груди прервала его.

— Спасибо вам, наставник. Я... давно так ни с кем не общался, — голос Тина дрогнул, а на лице промелькнула грустная улыбка. — Вспомнился старый Крент. Не такой, как сейчас. Когда все держались друг за дружку, пускали в сени на ночь. Баба Зоя...

Голос зазвучал печально, почти отрешённо.

— Она всегда отламывала мне краюху хлеба, хотя у самой дети голодные сидели. Приговаривала, что, дескать, сильным расти буду. Может, из-за неё сейчас тут и стою. А бабы Зои уж нет, и дом зарос.

Тин посмотрел вниз, словно там, на земле, увидел отголоски ушедшего прошлого.

Агнест молчал. Он слушал его, не перебивая, не отворачиваясь. Эти простые, неуклюжие слова казались ему куда красноречивее любых клятв.

Собравшись, он положил на плечо Тина руку. Голос потерял привычную командирскую твердость.

— Время стирает дома, но твои старания остаются с тобой на всю жизнь. Не думай о том, что прошло. Думай о том, что грядет. — Агнест слегка улыбнулся. — Если ты хочешь совершить нечто особенное... Что думаешь?

Тин стоял, раздираемый множеством чувств. Впервые ему был дан выбор не между плохим и худшим, а между прошлым и будущим. Он впитывал каждое слово, и теперь, стоя на распутье, сделал свой выбор.

— Я готов, — с некоторой надеждой и уверенностью чётко произнёс он, а рука непроизвольно сжалась в кулак у бедра.

Агнест по привычке хмыкнул, оценивая не только слова, но и осанку, жесты, мимику.

— Ладно, — наконец отрезал воин и развернулся в сторону деревни. — Хватит на сегодня разговоров. С завтрашнего дня будешь пахать за троих. Проверим слова в деле. Иди за мной.

— Я? — искренне удивился Тин. — Но...

— Никаких «но». Не оставлю же я своего ученика почивать в курятнике? — отметил Агнест, обернувшись и явив миру впервые за долгое время настоящую, пусть и ехидную, улыбку.

Слова ударили Тина в самое нутро.

— Так точно, наставник! — выпалил он и двинулся за ним.

Позади оставались ночь, тренировочная площадка и избитая сосна, ставшая невольным свидетелем сегодняшней ночи.