Небольшой кабинет в доме бывшего старосты был забит под завязку множеством книг. На кабинетном столе лежала стопка неотложных дел. Все они состояли из давних прошений, просьб, отчётов о благосостоянии и способности деревни дать отпор дикой фауне здешних мест.

С момента казни Осберту поспать не удалось, а учитывая ночь при тусклом свете свечи, он был готов отрубиться в любую секунду. После прочтения очередного исписанного пергамента Осберт опрокинулся на спинку добротного стула, проворачивая в мыслях вчерашний день.

Становление старостой было встречено, вопреки мнимым мечтам, далеко не овациями, а лишь гнетущим молчанием, из-за чего новоиспечённого управителя мучили самые разные домыслы.

Как известно, говорить сладкими речами молодых сынишек аристократии учат с пелёнок, и даже в такой дыре об этом всем прекрасно известно. Можно сказать, здесь это понимают лучше всего. Это, конечно, при условии, что в их глазах он действительно поднялся если не до принца наплевавшей на них страны, то хотя бы до человека благородных кровей.

Шок, неуверенность в истинности сказанных слов или страх перед новыми потерями и невзгодами? Ответа он не знал.

Вместе с Агнестом они стали негласными зачинщиками «преступного акта против основ государства» и далее по списку. Принц давно угасшей империи встаёт на политическую арену со множеством врагов. Звучит как отличный предлог к сочинению сотен народных песен и легенд, но у Агнеста на этот счёт могли иметься другие мысли.

Осберт никогда не понимал ход мыслей наставника, что им движет и какие собственные ориентиры не дают ему уйти. От этого принца не покидало едкое чувство вины. Стоило только задуматься, как он всегда приносил проблемы и лишнюю головную боль. В конечном итоге они открыто заявили то, что так упорно скрывали более десятка лет.

Однако медлить нельзя. Не обременённые имперскими законами феодалы точат зубы на соседей, собирают армии и накапливают ресурсы. Каждый день грозит началом новых разорительных войн, о которых раньше поминали седые старики.

Прагматичные выводы бились с юношескими амбициями, но итог был один. Консенсус. Оставался лишь один выход — затерянное селение на восточной окраине бывшей империи. Безумная авантюра, но другие пути казались куда страшнее.

Если опустить безрассудство и риски подобного плана, ростки здравомыслия в нём имелись.

Единственный враг здесь — владелец земель, граф Бринтала, который, по слухам, муровал в стены своей крепости бунтовщиков. Конечно, если спустя столетия сюда неожиданно придут обитатели гибельных Пустошей, то все его старания окажутся в небытии вместе с Крентом и всеми его обитателями, но надо хоть немного верить в судьбу?

Из-за географической и де-факто политической изоляции он выиграет время на установление прочной власти, а если информация и просочится на просторы центральных земель, то её легко можно будет счесть или за слухи, или за очередное восстание под его именем.

Осберт сделал свой выбор. Если ему суждено умереть в бесчестье, то без сожалений и с мыслью о том, что он пытался исправить забавы прошлого. С такими мыслями и собранным духом Осберт взялся за работу.

Первым делом он разобрался в общих делах деревни, где только половина дня ушла на то, чтобы привести в хоть какой-то порядок груды пергаментов на столе. Проще всего оказалось узнать численность населения Крента, которую прошлый староста вёл с предельной дотошностью.

Крентских ремесленников легко пересчитать по пальцам двух рук. Большая часть из них — бывшие подмастерья, у которых не хватило возможностей и средств уехать вслед за мастерами и которых они не забрали с собой.

Если говорить о простом люде, то число крестьян сократилось за последние годы вдвое. Все, кто мог уехать из этих мест, уехали в другие деревни и сёла, чему способствовали высокие налоги на сбор урожая, заготовку леса и другую дребедень, которая родилась в голове бывшего старосты.

Единственный род занятий, который остался в сравнении с другими почти нетронутым — была охота. Именно в этом промысле находилось немало молодых и опытных рабочих рук. Примерно уяснив, сколько людей в деревне и чем они занимаются, с тоской в душе Осберт взялся за налоги и подати.

Всё добываемое крестьянами в полях и лесах шло караваном в крепость Непроходимого Холма. Людям оставалось довольствоваться крошками только в том случае, если они работали весь день без перерывов.

Сейчас как никогда нужно дать им надежду на будущее и показать искренность слов, сказанных на площади. К сожалению, всё было не так просто.

В бумагах перед принцем лежали приказы от графа крепости Непроходимого Холма месячной давности. В них говорилось об увеличении поступления ресурсов в крепость.

Выходов было два: остановить поставки и сдержать обещание, данное жителям деревни, или продолжить отсылать ресурсы в увеличенном количестве, тем самым замарав своё имя и честь невыполнением собственных слов.

Если выбор падёт на второй вариант, то надеяться на скорейшее восстановление деревни невозможно в ближайшие пять, а то и десять лет. На милость графа надежд Осберт не питал, но в ином случае из крепости придут вооружённые солдаты, не идущие ни в какое сравнение с наёмниками старосты, обычными деревенскими вышибалами.

Осберту вспомнились события прошлого и простота, с которой решались проблемы и усваивалась информация: чтение, письмо, поучения некоторых учёных и философов, часто бывавших в столице.

Часть из этого — смутные воспоминания из раннего детства, а другая — бесценная работа Агнеста. Теперь же его впору сравнить с зажатой в угол крысой, беспомощной перед лицом сильного врага, которой не поможет ни прыткость ума, ни чумные укусы.

Итогом странствий стало прибытие в место пересечения Пустошей на юге — обители гоблинов и орков, проживающих там с давних времён, и Плодородных земель — обители людей и других разумных существ.

Отступать дальше некуда. Бегство уже привело их сюда, в эту яму, где сидеть и ждать — значит самолично подписать себе смертный приговор с небольшой задержкой таймера. Он должен всё поменять, и начинать надо с этой деревни. Именно Крент станет начальной точкой восстановления почти рухнувшего государства. Как бы забавно это ни звучало.

***

На следующий день.

В кабинет без стука вошёл Агнест, прерывая важный ход мыслей.

— Осберт, я полагаю, у тебя есть какой-то хитрый план, о котором я не могу догадаться, ведь кричать на площади о том, что ты принц, когда лишь пару дней назад мы бежали от наших убийц и вовсю играли комедию про ограбленных торговцев, крайне неразумно.

Единственный верный товарищ Осберта подошёл к столу, рассматривая бумаги с уставшим выражением лица. Он преувеличивал, но после кучи бумажек, от которых скоро начнёт двоиться в глазах, Осберту было без разницы. Он только и успел опереться на руку и посмотреть на друга.

— Ты зашёл в кабинет без стука, а теперь глядишь в важные грамоты деревни. Имей хоть долю уважения к новому старосте!

Воин быстро сориентировался.

— О, великий староста, правитель здешних селян и гроза коров да гусей! Каюсь, простите, не признал ваше величие и богоподобие! — Агнест склонился в насмешливом поклоне, бросая на Осберта лукавый взгляд.

Осберт фыркнул, не в силах сдержать улыбку.

— Давай ближе к делу.

— Как скажешь, — Агнест выпрямился и переключился на деловой тон. — Я обошёл окрестности. Ни следов лагеря, ни лошадиных копыт. Только перепуганного зайца в огороде нашёл. Хозяйка за него кочан вручила.

— И где же твой трофей? — Осберт движением руки намекнул на недостающий предмет.

— Да детям отдал. Мне он ни к чему.

— Это радует. А что в деревне?

Агнест на мгновение задумался, скрестив руки на груди.

— Остерегаются, но не бунтуют. Мужики лес валят, бабы скот пасут. Ничего странного.

Принц облегчённо вздохнул.

— Надеюсь, так будет и впредь. Лишние проблемы нам ни к чему.

Агнест поспешил развеять оптимизм Осберта.

— Не забывай. Здешние бандиты не просто так шляются. В Кренте немало охотников, да и людям бежать некуда. В открытый бой не полезут, но если решат напасть исподтишка, — он многозначительно похлопал по рукояти меча. — Десяток трупов нам гарантирован.

— И сколько у нас шансов отбиться без лишних потерь? — Осберт невольно стиснул кулаки. И без того сомнительные планы и надежды могли рассыпаться в прах из-за горстки оборванцев. Оборванцев с топорами, луками и лошадьми.

— Пойми, я не провидец. Не знаю сколько их, чем вооружены и что задумали. Прости, но давать пустые обещания не в моём духе.

— Я понимаю.

Губы Осберта сжались в тонкую линию. Он переплел пальцы, и костяшки побелели от напряжения.

— Не перенапрягайся, — Агнест хлопнул его по спине, заставив вздрогнуть. — Твоя безопасность — моя забота, — он развернулся к выходу. — Пойду побеседую с Стронгстоном. Он что-то про кузницу говорил. Может, получится что-то дельное.

— Стой! — Осберт резко вскочил, чуть не пролив пошатнувшуюся чернильницу. — Есть одна идея тебе в помощь, хотя она не до конца проработана. Я в этом не силён, но...

Агнест замер у двери.

— Ну? Я весь во внимании.

— Присядь-ка сначала.

Агнест подобрал соседний стул, что ранее использовался как подставка для пыльных бумаг, и грузно опустился, скрестив руки.

— Валяй.

— Я принял важное решение. Чтобы сдержать своё слово перед крестьянами, я должен остановить отправку ресурсов, но для этого мы должны быть готовы к тому, что в Крент наведаются воины из Непроходимого Холма. В данный момент я полагаю целесообразным создать отряд ополчения из крестьян и восстановить частокол вокруг деревни. Это обезопасит нас и жителей в случае набега бандитов.

— Уверен? — произнес Агнест с нескрываемым скепсисом.

— Ну, наверное? Пока в крепости спохватятся о затянувшихся поставках, наступит зима. Зимой ни один здравомыслящий человек не пошлёт в такую глушь прорву головорезов, а с несколькими мы и сами справимся. Полагаю, за полгода, который мы получим, возможно подготовиться к приходу гостей. А если нет... — Осберт закрыл глаза, боясь увидеть реакцию Агнеста. Ничего другого он предложить не мог. — Сбежим дальше в Пустоши. Туда за нами не последуют.

Возможность отсрочить поставки через переговоры с местным графом звучит смешно. В конце концов, именно он назначает наместников доверенных его роду земель.

Агнест некоторое время молчал.

— Полагаешь, я должен лично заняться обучением этих крестьян? — Агнест едва сдержал раздражение. — Лепить из них хоть сколько-нибудь годных бойцов задача не из лёгких.

Сама мысль ему претила. Он был если не лучшим, то одним из сильнейших мечников империи, а его репутация наставника в ратном деле не подвергалась сомнению. И вот теперь вместо отборных, рвущихся в бой воинов ему предстояло возиться с тугодумными деревенскими парнями, которые и меч-то держать толком не умели — куда уж там сражаться.

Но вслух он ничего не сказал.

— Именно. Вот список людей без работы и часть молодых людей из охотничьего промысла. Возьми его. Также не забудь про практику: через две недели им предстоит выступить в компании охотников для ловли тролля, — Осберт покрутил перед Агнестом листок с прошением одного из селян месячной давности.

— Тролль? Какого чёрта тот старый сукин сын не занялся им вовремя?! Они крепчают день ото дня, чего он ждал?

— Он собирался сбежать, — равнодушно ответил Осберт, перебирая другие бумаги с восковой печатью неизвестного ему рода. — Но это не самые важные дела, — он достал из ящика стола исписанный лист. — Здесь описаны пожелания к тренировкам, оплата службы и дополнительные задачи, которые не мешает выполнить при помощи нового ополчения как можно раньше.

Агнест на мгновение замер, губы его подёрнулись. Ему хотелось швырнуть эти дурацкие бумаги обратно в ящик и сказать, что он и так знает, как учить. Но он лишь резко выдохнул, взял список, кивнул и вышел.

***

К обеду на площади стало не в пример многолюдно. По приказу Осберта раздавалось награбленное добро старого управляющего. Селянам возвращали их же имущество. Торжества справедливости не было: люди молча принимали вещи, будто готовясь к новым испытаниям и лишениям.

— Видал, самозванец-то наш? — шёпотом процедил один мужик, кивая в сторону плаца, где Осберт нервно заломил руки за спиной.

— Аристократ, строит из себя невесть кого, а потом жить нормально не даст. То ему мало будет забав, то грошей. Небось и на баб позарится! — не повышая голоса, шёпотом высказался другой. — И традиции попрал! Без вече пост себе прибрал!

— Точно! — начал было первый, но замолчал, поймав на себе холодный взгляд Агнеста.

Двое тут же поспешили раствориться в толпе. Осберт тихо выдохнул.

Что ж, иного он не ждал. Сиюминутного доверия после переворота и убийства прежнего главы быть не могло. Впрочем, селяне устали от гнёта, поэтому при должном усилии смогут раньше достичь перемен. Главное — не ошибиться в следующих шагах.

К вечеру принц вместе с Агнестом вышли за пределы поселения. Перед ними раскинулись поля с озимыми сортами пшеницы и ячменя, которые ответственно засеивали жители, и лиловые пятна фиолетового картофеля. Осберт ранее успел познакомиться с этим подвидом: урожайный, но с отвратительным запахом и незабываемым послевкусием. Немного поодаль виднелись скромные пастбища с десятком овец и парой тощих коров.

Что-то из этого шло на внутреннее потребление, что-то поставлялось в другие деревни. Местная торговля была условностью. Денег у селян почти не было, поэтому использовался древний как мир бартер товара. Всего в округе расположилось три деревни: Крент, Канора и Ванфер. Оплоты цивилизации посреди дикого края.

Больше всего Крент славился железным дубом и изделиями из дерева, которое не горело даже при очень высоких температурах и было достаточно прочным, чтобы выдержать прямой выстрел требушета. Но всё это было для него выдумками, россказнями тех, кому нечего предложить миру. И с целью выяснить правду Осберт вышел на лесоповал.

Дровосеки уже медленно, но верно расходились домой. Тяжёлый, неблагодарный, но крайне важный труд. Кто, как не они, мог дать ответы на его вопросы?

Осберт подошёл к худому и жилистому мужчине с голым торсом, что умывался в реке и жадно пил воду, кашлянул в кулак, дабы привлечь внимание, и мягко спросил:

— Могу я вас побеспокоить?

Дровосек дёрнулся от испуга, повернул голову и с испуганными глазами начал осматривать Осберта с головы.

— Боги правые! Не пугайте так! — он встал, утирая воду с подбородка, и тут же огляделся, что-то выискивая. — Извините, мне нужно уже идти... Эй, мужи...

— Не за бесплатно, — не проронив ни единой эмоции, Осберт достал пару медных ллериков и протянул их собеседнику.

Дровосек заткнулся на полуслове, взглядом скосил на монеты, и, опустив плечи, утащил монеты и засунул их куда-то под штаны.

— Чего вам надобно? — спросил он тихо, сгорбившись и нахмурившись.

— Немного. Расскажи о работе. Правда, что здешние дубы не бьют требушеты?

— Требу... что? — он резко скривился и прищурился.

— Я имею в виду... Железный дуб столь же крепок, как его малюют?

— А, это... Не знаю, что вам и сказать. Дубы тут будь здоров какие крепкие. Вон, мозоли как родные стали, — с этими словами он на секунду показал ороговевшие ладони. — Правда... Молодняк рубить ещё куда ни шло, топор справится, а вот старшак уже и группой не повалить за день.

— И как? Выгодно?

Мужчина почесал затылок и вытер рукой пот со лба.

— А чёрт его знает. Мы ж всё в крепость отправляли, а за работу всё староста выплачивал. Но, говорят, на материке ценят. Дорого только. Пока на телегах доставишь весь дух вытрясешь.

Осберт понимающе кивнул. Вот, значит, на что у старосты мешки с добром были. Он посмотрел на размеренно текущий Канфер.

— А к чему телеги? Не пробовали сплавлять по реке? Дешевле будет, — сказал Осберт, хотя был совсем неуверен в своих же словах.

— Ты уж не серчай, голова, а и мы здесь не лясы точим. Да, у нас тут и холм, и речка что надо. Только дуб наш железный хиреет в воде. А плыть немало.

— Вот оно что... — Осберт переглянулся с Агнестом, на что тот кивнул. — Благодарю за помощь. Можешь идти.

— И вам не хворать. Вы уж это... не серчайте. Мы ничего плохого не хотим, — сказал он и ушёл вслед за последними дровосеками.

Осберт сделал некоторые пометки на чистом листе пергамента и продолжил обход.

По ходу дела он сверял некоторые сведения с реальным положением дел. Многое устарело, но оставалось и то, что проверить так легко и сразу было нельзя. Так, на юго-западе многие поколения назад у подножия хребта Грифона обнаружили немалое количество полезных ископаемых: от камня и известняка до серебряных и железных жил. Сведения об этом хранились в забытом архиве, где самым молодым документам перевалило за сотню лет.

Проблемой оказалось то, что никаких действий по добыче этих природных богатств предпринято не было. Причины лежали на поверхности. Изначально Крент, основанный на реке Канфер для сплавления брёвен, стал центром лесозаготовки железного дуба, куда активно переселялись добровольцы из заключённых, арестованных по делам средней и лёгкой тяжести, за что им прощались все преступления с условием не покидать деревню.

Сюда же насильно переселяли выкупленных у других государств рабов, из-за чего около четверти населения валентийцами не является.

К сожалению, предприятие не оправдало себя из-за удалённости от основных провинций империи, высоких расходов и постоянной угрозы вторжения, которое Крент принял бы на себя в первую очередь, из-за чего вложенные средства растеклись бы вместе с кровью беззащитных местных жителей.

А последним ударом послужил полный упадок не только Крента, но и крайнего юго-востока страны, жившего за счёт пошлин от торговли и дотаций на поддержание обороноспособности земель, которые исчезли в один миг. В условиях нехватки абсолютно всего расширять производство и переквалифицировать людей было банально нечем и не имело особого смысла.

Поход по окрестностям Крента был весьма удачным. Осберт составил схематичную карту полей для будущих специалистов, лично оценил состояние урожая и амбаров. В голове складывались планы долгосрочного развития и быстрых побед.

Оставалось лишь изложить их на бумаге и убедить жителей в выгодности предложений и собственной благонадёжности. Для этого потребуется не меньше месяца. За это время он постарается продумать идеи более детально, чтобы как можно сильнее сократить время их реализации.

С этими мыслями Осберт вернулся в особняк. Усталость валила с ног. Он поднялся в некогда чужую спальню на втором этаже, ещё пахнувшую прежним хозяином, швырнул одежду куда попало и рухнул на кровать. Сон настиг прежде, чем голова успела коснуться подушки.