Прошла ровно неделя с момента прибытия в Крент. Рана от стрелы заживала на глазах, оставляя тёмный стянутый рубец. Всё это стало возможным благодаря старому знахарю по имени Стронгстон, что вырезал гной и жег раны с точностью кузнеца. Жил он на окраине деревни, в покосившейся хибаре, откуда несло сушёными травами.

Каждый день он навещал путников в старой двухэтажной харчевне, принося новые отвары из горьких трав и сомнительной требухи. Лекарства пахли как протухшие яйца, но действовали. Осберт, стискивая зубы, выпивал их залпом и тут же заедал чёрствым хлебом.

— Оплата, — бормотал знахарь, протягивая чистую, испещрённую ссадинами ладонь.

Агнест не торговался. Кидал медные ллерики, один раз — серебряный эрион. Старик жадно хватал монеты и прятал куда-то в складки засаленного плаща. За щедрость он платил сплетнями.

— Говорят, сосед мой неслучайно помер. Жуть!

Иной раз его заносило совсем далеко.

— Иду, значится, по лесу. Гляжу, дерево ходит!

Слухи лились рекой, и Агнест внимал, делая вид, что верит. Сквозь толщу сказок прорывались и зёрна истины.

При всей лекарской сноровке Стронгстон страдал неизлечимой болезнью — неумением держать язык за зубами. Он то приукрашивал истории, то стыдливо умалчивал детали.

Из-за такой причуды байка о том, что они являются бродячими торговцами, недолго пробыла в безвестности. Стронгстону было всё равно, но сомневаться в вымысле не стал, а бережно растрепал всем, отчего другие приняли всё на глубокую веру.

О богатствах и щедрости приезжих так и вовсе начала судачить вся деревня. На такой случай Агнест предусмотрительно зашил в подкладку своих вечных сапог пять золотых валоров.

Вскоре Осберт занялся сбором сведений.

Картина открывалась безрадостная. Большинство домов едва держались. Ветхие лачуги с покосившимися стенами, что при малейшем дуновении ветра грозились развалиться, хранили пожитки нищих крестьян. Лишь случайные дома выглядели крепче и надёжнее, но и они давно не ремонтировались. Словно в насмешку над всеобщей нищетой возвышалась усадьба старосты в центре поселения. Изящные рисунки, узоры, деревянные барельефы кричали о богатстве, которого здесь никто не видел.

Попытки Осберта встретиться со старостой закончились ничем. Посыльный беспомощно пожимал плечами, приговаривая, что его визиты до смерти наскучили властителю дома.

Однако, всё это отошло на задний план после некоторых событий.

Дела в деревне медленно катились к чёрту. Кроме обыденного повышения сборов и податей, прозванных в народе «медячей половиной», староста по привычке злоупотреблял властью как ему вздумается. Совсем недавно он возродил и присвоил себе право первой брачной ночи. Варварский обычай, давно отвергнутый цивилизованными землями, который не просто попирал вековые устои — был прямым кощунством.

Тех, кто был не согласен, он наказывал жесточайшим образом: изгонял из деревни с отъёмом имущества, обрекая в лучшем случае на голодную смерть. Селяне, и оттого уставшие от бремени наложенных на них обязанностей и запретов, ходили словно привидения, направляясь на работу, будь то выпас скота, поле или рубка дерева.

***

Ночь.

На небе давно висела луна, освещая холодным и таинственным светом тихую улицу. Россыпь сверкающих звёзд играла разными цветами, создавая иллюзию некого калейдоскопа.

Осберт никак не мог уснуть. Что-то внутри него рвало и метало, не давая покоя, а потому, злостно цокнув, он выдал своё беспокойство.

— Не спишь? — тихо донёсся голос с другого конца комнаты.

— Возможно, всё из-за лекарственных трав.

— Прислушайся, — спокойный тон Агнеста резко сменился серьёзностью.

Осберт не был уверен, что именно он должен услышать, но попытался разобраться в ночной тишине. Звуки, которые до сих пор не замечались, становились разборчивее. Песнь сверчков, стук веток о крышу харчевни при малейшем дуновении ветра и скрип половиц лестницы, что вела на второй этаж.

— Скрип? — шёпотом спросил он, прекрасно понимая, что никого кроме них не должно быть на постоялом дворе.

Сквозь темноту он увидел едва заметный кивок Агнеста.

***

Напарники осторожно поднимались по скрипучей лестнице. На губах наёмника блуждала едва заметная улыбка. Скоро всё должно закончиться. Особый интерес старосты вызвал тканевый свёрток, что заметили у странников при въезде в деревню.

Губы наёмника искривились в хищном оскале. Он размышлял о волнующих душу вопросах: сколько у торговцев осталось монет, и не стоит ли заодно наведаться к тому чокнутому травнику. Навар с этих торгашей наверняка немалый.

Безумные идеи крутились в голове. Ката явно терзали те же грёзы. Мысль о том, что придётся отдать часть этому ублюдку, вызывала у него отвращение. Большие деньги на два не делятся.

План разработали ещё в усадьбе. Староста в обсуждении не участвовал, только в напутствие сказал: «Жизнь торговцев не важна, но лучше, чтобы они исчезли без лишнего шума».

Впереди показалась та самая дверь. Наёмник встал слева, Кат — справа. Тошнотворный смрад гнили и горечи, казалось, пропитал стены этого места. Едва он отошёл от удушающей смеси запахов, как увидел напарника, занёсшего ногу.

— Нет! — прошипел наёмник, понимая, что врываться нужно вместе. Но было поздно. Взгляд Ката. Как он раньше не заметил этого безумного блеска? Жажда наживы полностью ослепила его.

Дверь с грохотом вылетела с петель под тяжелым ударом, и Кат исчез в темноте. Наёмник, выругавшись, рванул следом.

— Сдавайтесь, иначе… — не закончив речь, он споткнулся об упавшую дверь.

Быстро восстановив равновесие, наёмник окинул взглядом комнату в поисках кровати мальчишки. Медлить нельзя, надо вырубить его до того, как тот вскрикнет и наделает шума. А после прирезать в лесу и поделить добычу с Катом.

— Что за… — ноги подкосились.

Последнее, за что зацепился взгляд — тело Ката, что лежит на полу с предвкушающей на лице жуткой улыбкой и стеклянными глазами.

***

Связанный мужчина сидел на стуле. Агнест хлестал его водой и бил по лицу до тех пор, пока он не очнулся.

— А? Где я? — произнёс хриплым от жажды голосом мужчина.

— Как тебя зовут? — ответил Агнест вопросом на вопрос.

Пленник огляделся. Его взгляд не остановился на трупе, покрытом простынёй.

— Кат? Кат? — не то позвал, не то убеждался в соображениях гость. — Неужели вы и вправду… — осёкся он.

— Правильно, он мёртв, а если не будешь отвечать на мои вопросы — будешь следующим, — отрезал Агнест.

Грабитель сглотнул.

— Ты урод! Да ты хоть знаешь, кто я и...

Раздался глухой удар. Что-то хрустнуло.

— Я же предупредил, что будет, если сочту тебя бесполезным? — в наступившей тишине послышался всхлип. — Живо отвечай, — Агнест не давал спуску появившейся бреши.

— К-кирсон… Кирсон Фолиндер, — проскрежетал преступник.

— Кто тебя подослал? — хладнокровно, не замечая страданий пленника, продолжил свой допрос Агнест.

— Я… я… — заикаясь и чуть ли не плача, пленник сгорбился, отчего верёвки, связывающие его, впились в кожу сильнее.

— Мне повторить?! — пригрозил воин и ударил наёмника тыльной стороной ладони по лицу. Тот чуть не упал вместе со стулом.

— Староста! — выкрикнул Кирсон.

На секунду Агнест замолчал, обдумывая услышанное.

— Хорошо, — он растянул слово, будто пробуя его на язык. — Что вам говорили?

Допрашиваемый, избежав новых побоев, смог взять себя в руки.

— Он передал сообщение, что вы, торговцы, будете легкой добычей. Только его интересовали исключительно редкие товары. Кроме этого больше ничего не знаю! Мы в глаза-то его не видели! Правда, прошу, пощадите! — начал умолять он, непрерывно заливаясь слезами.

— Я подумаю над этим, — произнес Агнест и в мгновение ока вырубил его, сильно ударив по затылку ребром ладони.

Осберт наблюдал в стороне. Любопытство, страх, месть, жалость. Непривычное зрелище вызывало мириады ощущений. Сказывалось отсутствие подобного опыта.

Агнест обратился к Осберту:

— Пожалуй, стоит навестить одного человека.

Эти слова заставили Осберта глубже уйти в раздумья. Вот он, шанс переломить всё.

Он не считал себя обязанным жителям деревни. Когда-то перспективная, теперь она гнила на корню. Всё больше людей бежит отсюда дальше — искать лучшую жизнь. Масло в огонь подливал и сам староста, который плевал не только на обязанности, но и на древние устои предков и божественные законы.

Теперь староста перешёл черту и попытался их убить. Значит, и они могут ответить тем же. Ведь стоит им дождаться завтрашнего дня, как он скажет всем, что они убили ни в чем не повинных людей! Кто заступится за чужаков? Кто осмелится пойти против старосты?

Если отвлечься от моральных аспектов, то ситуация прекрасно вкладывается в картину предстоящих планов и даёт повод на осуществление не самых гуманных и законных, но крайне действенных методов. Раздумывать поздно. Либо они действуют на опережение, либо участь их — сдохнуть в лесах от когтей голодных тварей.

— Ты прав, пора нанести ответный визит.

***

Несколько часов назад.

Внутри огромного помещения за столом из железного дуба сидел толстый мужичок, облачённый в специальное ночное одеяние. Старейшина, готовившийся ко сну. Он начеркал пером очередную закорючку и отправился спать.

Кровать, где он спал, можно было считать целым произведением искусства, которому многие могли позавидовать. Покрытый резьбой фигурный каркас со столбами и рамами, изящный карниз с балдахином, сделанным из мягкого шёлка — всё это составляло его ложе. Около кровати находилась маленькая гардеробная, где хранились самые главные ценности и украшения. В комнате также было множество сундуков с одеждой и прочими бытовыми вещами.

Старейшина пребывал в отличном расположении духа. Завтра ему предстояло позабавиться с красивой девушкой, вышедшей замуж.

— Хм, интересно, справятся ли те тупоголовые со своей задачей без шума? Не хочу прибавлять проблем. В таком случае придётся нанимать пару-тройку чурбанов для охраны.

Он поправил спадающую пижаму и лёг в постель в предвкушении завтрашнего дня.

***

На горизонте с трудом начинает прорезаться яркое солнце. Заря. Первые жители деревни проснулись, начиная собираться и заниматься своими обыденными делами.

Усадьба, в которой живёт староста, представляет из себя двухэтажный особняк с пристройками, обнесённый свежим частоколом из недавно привезённого потерявшимся торговцем дерева, который с радостью избавился от лишнего груза, пускай и продал он товар далеко не по рыночной стоимости.

Он имел два входа: один по направлению к деревне с юга, главный, и второй с севера в сторону Тихого леса, запасной. Имелось два дополнительных строения. Одно из них было домом прислуги, а другое складским помещением для предметов труда.

Во дворе усадьбы был свой маленький яблоневый сад с небольшим декоративным прудом, в котором росли чудные белые кувшинки и плескались рыбы.

Около всей этой красоты патрулировал один наёмник, в большей степени похожий на разбойника. Он ходил от одного конца дома к другому, всё поглядывая на растущие в пруду цветы. Наблюдатели тихо и смирно выжидали подходящего момента.

Спустя пару минут патрульный покинул свой пост и ушёл куда-то в кусты.

— Наблюдай за домом, пока с тем доходягой разберусь, — быстро прошептал Агнест и прокрался в сторону ушедшего наёмника, исчезнув без следа в густой растительности.

Осберт для удобства наблюдения выбрался из кустов и быстро скрылся за одним из ящиков. Со стороны улицы его прикрывал забор, так что место вполне удачное. Вдруг дверь, которая вела в дом, отворилась.

Показался молодой паренёк, одетый в невзрачные одежды прислуги. Лицо без каких-либо ссадин или царапин. Короткие коричневые волосы были неухожены, а в серых глазах читалась ярость и глубокая обида. Это был тот самый посыльный, что передавал ему отказы в приёме главного корня всех бед. С трудом можно было услышать его бормотания.

— За что всё это? Он сказал... А теперь? — по мере его приближения слышимость стала лучше. — Таскаю бочки с второсортным вином? Молодец! Твоя мечта сбылась сполна! Все гордятся тобой!

Он раздражённо пнул маленький камешек, который неудачно подлетел к Осберту.

— Ладно, староста не молод, ещё лет пять, десять, и мы сможем выбрать другого.

Взяв в руки ящик со звонким содержимым, он удалился в сторону здания склада, пошатываясь из стороны в сторону.

Прошло какое-то время, прежде чем со стороны дома вновь послышались шаги.

— Долго ты ещё сидеть здесь будешь? — неожиданный голос раздался возле Осберта, из-за чего сердце едва не ушло в пятки.

— Думал, меня раскрыли, — он расслабленно выдохнул, распознав голос Агнеста.

— Если бы не я, сюда бы все доходяги сбрелись, — с некоторой насмешкой сказал он.

— Возможно, но давай не задерживаться. Что с тем наёмником?

— Ушёл по нужде. Пришлось задержаться у деревца, — ухмылка так и сияла на его лице.

— Года идут, а ты не меняешься. Пойдём? — в ответ Агнест лишь кротко кивнул.

Поднявшись на ноги, краем глаза Осберт заметил чуть не раскрывшего его парня.

Мальчик без сознания лежал на стоге сена, а коробка с вином стояла на положенном месте. В нём появилась жалость к непричастному в проделках старосты ребёнку, но сейчас не было времени на подобные глупости.

Без проблем пробравшись в дом, они не встретили никакого сопротивления. Что говорить, в особняке и прислуги не было.

На первом этаже находились гостиная, буфетная, столовая и вестибюль. Вестибюль представлял из себя довольно просторный для этого дома светлый зал, служивший прихожей. В буфетной хранилась вся кухонная утварь, от небольших серебряных кубков до расписной и дорогостоящей фарфоровой посуды. Откуда такие изыски пришли сюда одному владельцу известно.

Не найдя искомое, они поднялись по короткой парадной лестнице. На втором этаже всё убранство было скуднее. Мелькали пустые комнаты, один единственный рабочий кабинет, где хранились различные документы и книги. Не прошло и минуты, как весь этаж был пройден от начала и до конца.

Дверь в спальню они нашли в последнюю очередь. Приоткрыв её, непрошенные гости медленно и осторожно зашли внутрь, предварительно закрыв с внутренней стороны на засов. В комнате было тихо, и по ощущениям само время остановилось. Пока Осберт разглядывал комнату, Агнест без тени сомнения прокрался к кровати и отодвинул шёлковый балдахин.

Под мягким одеялом мирно посапывал толстый старичок, видящий приятные сны. Дальнейшие действия были предсказуемы для Осберта. Агнест, что было сил, врезал ногой по боку старейшины, благодаря чему тот отлетел к другой части кровати и упал с неё. Он распахнул глаза, совсем не понимая, почему рассвет встретил его поцелуем в пол.

— Ахх… Да какого чёрта здесь происходит? — спросонья выругался он, одновременно начав стонать от боли. — Кто посмел тронуть меня?! Эй, остолопы! — несмотря на кошмарно-неожиданное пробуждение, это не помешало воззвать к помощи.

— Заткнись. Сейчас никто тебе не поможет. Все твои друзья мертвы, а будешь сильно орать — отправишься к ним, — пригрозил Агнест, сгущая краски.

— Кто ты, чёрт подери, такой? Что ты несёшь? Где эти чёртовы бараны?!

На его лице появилась злоба и желание накинуться на своего обидчика. Он не принимал всерьёз сложившиеся обстоятельства. Видимо, жизнь в роскоши помутила его рассудок, и он совершенно перестал воспринимать действительность.

— Лучше проваливай, а не то… — не успев закончить фразу, его горло сжала грубая рука Агнеста, перекрывая доступ к кислороду. — Гхаа… Х-хорошо, я… деньги… дам.

Попытка откупиться постоянно прерывалась ударами под бок и в живот.

Агнест без лишних слов достал из кармана льняной кусок ткани, предназначенный, скорее всего, для охранников, и закрыл им поганый рот.

***

Стронгстон уже проснулся и набрал настоек, с которыми пойдет на рынок. Сегодня у него было хорошее настроение и предчувствие перемен.

— К деньгам, деньгам! — напевал он себе под нос. — Корешок, вершок, волчий глаз и железная ягода принесут мне богатства, починю я забор, — то, что он напевал, можно было счесть как бредни безумца, но к этой особенности старика все давно привыкли и не обращали совершенно никакого внимания.

Со стороны двора послышался гулкий топот. В дом без стука ворвался помощник Марет.

— Дядя Стронгстон, быстрее! — в его глазах читался настоящий ужас. — Там, на площади! Такое!

Марет, сложно объясняя и жестикулируя, схватил старика под руку и потянул в сторону выхода.

— Да что такое? Марет, что стряслось? У меня много дел! Я не могу следить за каждым чудачеством старосты.

Единственный, кто в этой мёртвой деревне постоянно творил что-то этакое, был только староста.

— Нет, дядя! Те торговцы! Они со старостой на площади! Они связали его! — Стронгстон почувствовал, что земля уходит из-под ног.

Кто теперь будет ему платить? А как же забор? Что будет потом с ним, знахарем, который их лечил, когда старосту освободят? Дела принимали дурной оборот. Нужно было что-то предпринять, но что?

— Мальчик! Веди меня! — знахарь бросил все травы, на ходу натягивая старую куртку.

***

На площади начали собираться люди. Многие из них были измождены от голода, а бедная одежда с трудом спасала от прохладных ветреных потоков. Все взгляды устремились на лежащего на сцене старосту, пытающегося что-то сказать через закрывавшую его рот тряпку.

Сцена представляла из себя плаху и находилась с краю площади, откуда её было видно всем присутствующим. По бокам от главы деревни стояли прибывшие путешественники, ожидающие подхода толпы. Украшали картину два тела повешенных старостой селян, возле которых пробуждался рвотный рефлекс.

Осберт нервничал. Когда-то он легко привлекал чужое внимание, но то давно осталось в прошлом. Теперь он лишь один из многих, кто слушал речь глашатая, проповедника или очередного мошенника. Агнест заметил его беспокойство и начал речь, когда толпа собралась.

— Жители Крента! Сегодня я хочу спросить у вас. Что такое совершил староста, ради чего его стоило терпеть столько лет?! Что такого он сделал для односельчан, раз его слова стали единственным здесь законом?! — многие из толпы широко раскрыли глаза, не веря в только что произнесённые слова.

Староста был здесь и законом, и судьёй, и исполнителем.

— Я повторюсь! Я хочу знать ваше мнение по поводу аморального и нестерпимо относящегося к вам многие годы человека, живущего только для себя! — постепенно смысл слов начал доходить до селян, но страх перед старостой за долгие годы уже успел укорениться в их сердцах и умах.

Нереальность происходящего будто говорила, что это какой-то план самого старосты, и что он вот-вот встанет и скажет: «Ты, ты и ты! Вы не помогли мне, когда я был связан, и теперь займете моё место здесь!».

Смятение толпы отдавалось нарастающим гулом голосов. Люди переглядывались, шептались, но все как один замолкали при испуганном взгляде старосты.

— Это какой-то розыгрыш?

— Он же дворянин. Разве это законно?

— А если господин пришлёт войска?

Между тем Агнест продолжил.

— Чего вы хотите? Отпустить его, простив все обиды? Оглянитесь! Вокруг вас люди, с которыми вы живете и которых любите! Как долго вам терпеть всю эту боль? Кого из несогласных староста следующим у вас заберет? — селяне оглядывались вокруг себя, в поисках оставшихся родных и близких.

— На плаху его, голову с плеч! — крикнул в порыве злобы один из крестьян, молодой парень.

Один из рядом стоящих одёрнул его за рубаху.

— Ты с ума сошёл?! Жить надоело?

— Однажды он всю мою скотину поручил своим прохиндеям продать, а я даже гроша не получил! — вскрикнул скотовод.

— Эрик, не надо, ради Богов, ради меня, — упрашивала его женщина.

Противоречия нарастали. Механизм в их сердцах, ржавевший долгие годы, сдвинулся, наполняя их злобой и агрессией. Страх ушёл! Их много, они вместе, в то время как староста в синяках и один. То, что представляло здесь закон, стало посмешищем и объектом негодования всех присутствующих.

— Моя дочь… умерла из-за того, что не подчинилась ему, — с трудом, сквозь слёзы, залепетала женщина, то и дело всхлипывая от горестного воспоминания.

— Мои дети с голоду плачут! Хлеба нет, а у него пузо скоро лопнет! — крестьяне всё продолжали и продолжали вспоминать давние обиды, что скрывали внутри.

Шум толпы нарастал и становился неуправляемым.

— Селяне! — громогласно сказал Агнест, обратив всё внимание на себя.

Гомон резко прекратился. Все с замиранием сердца смотрели на него. Он протянул Осберту топор, всё это время находившийся у него в руке.

— Делай, что должно!

Это должно было произойти рано или поздно. Первая смерть от его рук. Очередная кровь, которую он пустит. Осберт никогда не убивал человека. Эту тяжёлую ношу всегда нёс на себе Агнест, но вот он здесь перед людьми, так яростно ждущих мести.

Можно ли остановиться в середине пути? Может, существовал иной выход? Мысли не давали покоя. Всё его существо сопротивлялось, но выбора на деле не было. Руки не дрожали, хотя глубоко внутри гнездился страх.

Сейчас он видел перед собой не эгоистичного деспота, а лишь немощного старика. Осберт медленно занёс топор над головой, в последний раз заглянув в глаза старосте.

Староста смотрел на лезвие топора, сверкающее в первых лучах восходящего солнца. Он застыл, словно заворожённый. То ли страх сковал его тело и разум, то ли осознание того, что иллюзии в собственную неприкосновенность рушатся.

Мгновенье показалось Осберту столетиями, а потом время будто скрутилось в спираль, и всё напряжение пропало без следа. Он видел, как тонкое лезвие впивается в человеческую мягкую плоть, слегка замедляясь на позвоночнике, но не останавливаясь полностью.

Голова отделилась от тела.

Беспомощно упав на окровавленную половицу, она покатилась вперёд. Выражение лица старосты было таким, словно он думал над чем-то важным, но не успел за это ухватиться.

Выйдя из некого транса, Осберт произнёс:

— Имя мне Осберт. Осберт из императорского рода Валлерийского! С этого момента я буду временно исполняющим обязанности старосты до возвращения стабильности этих земель!