Голова гудела колокольным набатом в тихую ночь. В глазах плыло, отчего создавалось впечатление борьбы света, что хотел лизнуть лицо, и силуэтов крон деревьев, что яростно пытались схватить солнечные лучи костлявыми ветвями. Резкий запах прелости листьев ударил в нос, а ранее неведомая боль дала о себе знать, вызвав непроизвольный тихий стон.

Усилием воли человек повернул голову туда, откуда исходили мучения, но сразу пожалел. Плечо пронзила стрела, пышное оперение которой он увидел перед глазами. Желание вытащить посторонний объект было велико, но скудные познания во врачевании отчётливо дали понять — трогать её сейчас не самая лучшая идея.

Ещё толком ничего не прояснившим мыслям мешали сосредоточиться звуки шлепающихся о мягкую, вязкую землю лошадиных копыт. Топот раздался позади. К раненому стремительно кто-то приближался.

Перед ним появился мужчина, на вид которому было около сорока лет. Лицо, будто выточенное из камня, обрамляла жесткая щетина, в то время как на лоб чуть ниспадали темные короткие волосы, слегка поседевшие на висках. И, конечно, он был в седле.

Он не выказал ни малейшей враждебности. Ведь это был человек, бок о бок с которым они преодолели немало испытаний и прошли через долгие годы странствий.

Разглядывая его снизу вверх, юноша столкнулся с глубоким и суровым взглядом, излучающим запредельную серьёзность и тревогу. Не успел он что-либо обдумать, как далеко позади послышался шум и громкие крики людей. Они направлялись сюда, но до этого будто скакали вокруг.

— Осберт, — мужчина оглядел рану и спешно слез с лошади. — Нет времени думать о пустяках, — подтверждая сказанное, он резко поднял тело с земли и усадил на лошадь, отчего у юноши повалился сноп искр из глаз. — Хватайся!

Кое-как усевшись на лошадь, только сейчас парень по имени Осберт наконец смог разумно мыслить и дёрнуть что есть сил поводья целой рукой. Лошадь рванула вперёд, прочь от голосов, что были слышны совсем рядом. Спутник погнался за ним, пришпорив гнедого коня.

— Скорее! Не дайте им уйти! — прокричал неизвестный голос.

— Если мы их не поймаем, с нас шкуру живьём сдерут!

После таких речей еле разборчивые крики начали усиливаться, а топот копыт становился всё ближе и ближе.

Метающийся по округе взгляд Осберта пытался найти что-либо выделяющееся из обычного пейзажа осеннего леса. С трудом вдалеке виднелись горы, вершины которых прятались под покровом льда и снега. Маленький ручеёк устремился в неизвестную сторону, а долголетние деревья просто заполонили всю округу листвой.

Спереди доносилось журчание реки. Густой лес не позволял видеть дальше десяти или двадцати метров, отчего управлять лошадью на полном скаку становилось проблематично. Оглянувшись, он попытался найти взглядом мужчину, что не дало никаких результатов. Однако такая секундная неосторожность и потеря концентрации стала огромной ошибкой. Он мчался к крутому обрыву, не успев дёрнуть поводья на себя.

Время для юноши остановилось.

Уставшее от безумной скорости животное ступило в пустоту и полетело головой вниз. Приземление не было мягким.

Попытавшись защитить голову, он выставил руки вперед. Послышался хруст, будто и без того раненое плечо дало сбой, и запястье левой руки изогнулось под неестественным углом. Его тело пролетело чуть дальше и свалилось прямиком в быстротечную реку. Только чудом тяжёлая туша лошади не придавила юношу окончательно.

От притока новой, невыносимой боли хотелось кричать, но вода, учуяв слабину, хлынула в рот и лёгкие. Воздуха не хватало, а течение сводило на нет все попытки вырваться. Темнота сгущалась. Сознание таяло, словно чернила в воде.

Вдруг чья-то рука железной хваткой вцепилась в одежду. Осберт почувствовал резкий рывок, а следом яркую вспышку света. Рефлекторно, задыхаясь и откашливаясь, он сделал жадный глоток драгоценного воздуха. Но перевести дух не дали. Его выволокли на берег, а затем, не дав отдышаться, грубо перекинули через плечо и понесли в неизвестном направлении. Обессиленный, он не мог вымолвить и слова.

Адская боль пронзила каждый дюйм бедного тела, а вывихнутое запястье и раненое плечо стали её эпицентрами. В глазах плыло, и любая попытка движения конечностями приносила с собой мучение. Спустя мгновенье всё потемнело, и только стук сердца напоминал о том, что он ещё жив.

***

Осберт очнулся, чувствуя под собой плотную и не самую мягкую звериную шкуру. Дневная жара сменилась прохладой ночи. Луна покорно освещала мрак округи, а звёзды, хоть и немного, но всё же помогали в этом нелёгком деле. Для того, кто балансировал на грани жизни и смерти, он пребывал в странном умиротворении.

Юноша быстро заприметил на ранах перевязочные бинты, сделанные по-быстрому из тряпок ткани. Запястье находилось в нормальном положении, но попытка двигать им вызвала покалывание в месте вывиха. Он перевёл внимание на одежду, аккуратно сложенную возле него.

Обычная льняная рубаха с короткими рукавами, где-то стёртые хлопковые штаны, изношенные высокие сапоги и потрёпанный тёмно-зелёный плащ, какой обычно служит для укрытия от дождя и скрытия от посторонних глаз.

Всё это безобразие показалось в плачевном состоянии и до сих пор не просохло. Помимо одежды, Осберт заметил стрелу, некогда торчащую в плече. Она была сломана пополам, а наконечник давно покрыт запёкшейся кровью.

— Очнулся наконец, — произнёс кто-то спокойным размеренным голосом.

Осберт не сразу заметил сидящего широкоплечего человека. Одетый в старую кольчугу поверх льняной белой рубашки, скрывавшую развитую мускулатуру. На его поясе болтались подсумок, охотничий нож, бурдюк и ножны, украшенные по бокам декоративными вырезами. Из них виднелся меч, сделанный из дорогой кованой стали, который блестел от попадающего на него света луны.

— Агнест? — неуверенно произнёс Осберт, всматриваясь в знакомые черты.

— Не узнаёшь старика? — тот усмехнулся, и в его голосе скользнула привычная ехидность.

Осберт пропустил колкость мимо ушей, бегло осмотрелся и спросил:

— Где мы?

— Вышли куда и планировали. Это южная окраина Тихого леса. Вон видишь хребет? Значит, почти на месте.

Осберт поднял глаза. Сквозь вершины деревьев действительно виднелись пики причудливого горного хребта.

— Впрочем, чего тебя винить. Сам проглядел, вот и нарвались на стервятников. Здесь не грех растеряться.

— Будто они тебе хоть сколько-то угрожали, — фыркнул Осберт.

— Мне? Нет. А вот тебе… — он нарочито замедлил речь, давая словам повиснуть в воздухе.

— Прости-прости. В следующий раз так не оплошаю, — парень фальшиво улыбнулся.

Агнест хмыкнул...

— Ограничимся этим разом.

...И сменил тему.

— Как самочувствие?

— Бывало и лучше, — буркнул Осберт, потирая бок.

— Завтра нам придётся пешком плестись до самой деревни. Без лошадей этот путь мы преодолеем в лучшем случае к полудню, если бы кое-кто, конечно, не перепутал коня с пегасом. Пришлось бросить свою кобылку и спасать утопающего, — он с усмешкой взглянул на спутника. — С прибытием надо будет показать руку целителю или знахарю. До этого момента постарайся ей зазря не двигать.

— В такой глуши разве что отшельника найти можно. Или нечисть какую на сдачу.

— В нашем месте назначения должен быть лекарь. Пусть это всего-навсего нищая деревня, — он помрачнел, но быстро вернул спокойное выражение лица и продолжил. — Сейчас тебе лучше поспать. Нам предстоит долгий путь, а я пока постою на страже, вдруг какие псины забегут, — сыронизировал старик, ясно дав отчёт о том, кого именно назвал этим словом.

Осберт не стал сопротивляться и беспрекословно последовал дельному совету. Разве что циновка, может, и была неплохим компромиссом в плане удобства, но она никак не способствовала скорому сну.

Голову мучили разные мысли, но в конечном итоге усталость в сопровождении треска древесного угля костра одолела навязчивые идеи и догадки, погрузив юношу в глубокий сон.

***

Наступило утро. Солнце едва начало пробиваться через горизонт. Небосвод, заливаясь ярким заревом, стремительно принимал привычный взору цвет. Проснувшись весь разбитый, Осберт протёр глаза, не привыкшие к утренним лучам. Тут же послышались тяжёлые шаги Агнеста.

— С добрым утром. Сходи умойся да хорошенько взбодрись, — он указал пальцем в сторону реки. — Мне нужно проверить округу.

— Хорошо, — понуро согласился юноша.

Осберт нехотя встал, разомнул спину, надел высохшую одежду и направился без лишних слов к берегу. Крупная по местным меркам река, именуемая Канфер, текла со склона соседнего холма и резко скрывалась за листвой и хвоей низкорастущих деревьев.

Осберт бегло умылся ледяной водой и привёл серебристые волосы в порядок, отгоняя сонливость и вялость прочь. Он мельком взглянул на водную гладь — и замер. В отражении стоял исхудавший и вместе с тем повзрослевший голубоглазый юноша.

Картина жила недолго — маленькая рыбка, метнувшись к поверхности, разорвала тонкую плёнку воды. Долгое мельтешение на открытом месте никогда не сулило ничего хорошего, а потому Осберт вернулся к опушке леса.

О недавнем ночном костре теперь напоминали лишь чёрные угольки на земле. Все вещи ютились в тканевых мешках, готовые отправляться в путь, но Агнеста нигде не видно.

Осберт прильнул к земле и уставился в небо, на безмятежно тянущиеся облака. Ничего интересного. Такие пейзажи он видел почти ежедневно.

Агнест всё не возвращался. От скуки и безделья его взгляд упал на закутанный в разное тряпьё предмет. Давно знакомые очертания дали понять, что скрывалось за ними — меч, немного крупнее простых длинных одноручных клинков.

Осберт аккуратно снял лишнее и увидел клинок во всём великолепии.

На гарде были выгравированы древние символы с изображением сложенных крыльев, в то время как внутри эфеса, покрытого белоснежной кожей, теснился и сиял незапятнанный алмаз.

Осберт вытащил меч из чистых молочных ножен, и его взору открылось лезвие. Оно было сделано не то из стали, не то из серебра, а в лучах солнца переливалось ярким жёлто-фиолетовым цветом. На самом клинке красовались сложные, запутанные письмена, придающие зрелищу почти мифическую изящность.

В миг на Осберта нахлынули волны благоговения, а уши начали улавливать едва слышные голоса, что сливались воедино в успокаивающей песне. Нос ощутил запах благовоний и эфирных масел.

Иллюзия — прошептали инстинкты внутри него, возрождая ещё не угасшие части рассудка. Сопротивляясь порывам меча, Осберт через силу укутал его обратно в ткань.

На землю упало несколько капель пота. Появилась отдышка, как после длинного забега. Мир снова стал прежним, делая вид, что ничего и не происходило вовсе. Опережая желание взять меч снова, он отошел от него в другой конец поляны, где ночью располагался импровизированный лагерь.

Он снова потерпел неудачу — в который раз, уже и счёт потерял. Кажется, попыток укротить неестественную природу меча было столько, что любой разумный человек давно махнул бы рукой. В отличие от сказок, в жизни нет избранных героев, которым судьба вручает победу на блюдце. Простым смертным остаётся биться об стену снова и снова, а довольствоваться жалкими крохами.

Вместо размышлений о тщетности бытия, ведомый голодом, Осберт быстро перекусил булкой чёрствого хлеба, каким-то вяленым мясом и залил всё это водой. Вскоре вернулся изрядно спешивший Агнест. Ловко подобрав вещи, он обратился к Осберту:

— Бери мешок, я подвяжу к нему циновки, — выполнив указания, они двинулись в путь.

Через некоторое время Агнест обратился к Осберту.

— Как ты знаешь, в том месте, куда мы идем, — Агнест на время сделал паузу, что-то обдумывая про себя. — Нас никто не ждет. Лучше на первое время притвориться бродячими торговцами, на которых напали разбойники по пути. У тебя, кстати, и подтверждение есть, — он улыбнулся, кивая на его плечо.

— Только не припоминай об этом на каждом шагу.

— Не беспокойся. Ни один шрам ещё не уродовал мужчину, — Агнест снова улыбнулся, одновременно высматривая округу. — Знал бы ты, как многие бравые воины только и могли мечтать о подобном! Называли это боевым крещением.

— Ага, и сколько из них выживало?

— Достаточно, — уклонился Агнест от прямого ответа. — Как карты лягут.

После расплывчатого ответа поднялся легкий ветер. Воцарилась тишина.

Дорога была долгой и изнуряющей. Времени на тщательное обдумывание сложившихся обстоятельств хватало за глаза. В данный момент они находятся в Бринтале — большом графстве с входящими в его состав крепостью и прилегающими деревнями. Когда-то эти земли процветали, но теперь, потеряв и казну, и влияние, оказались полностью в нищете.

Обычная история для жителей здешних мест. Можно даже сказать, стереотипная. Здесь сильные не поглощают слабых, потому что все слабы, а если дополнить колоритный букет не самой дружелюбной фауной и вредной погодой, то становится совсем грустно. Эти скромные знания Осберт тщательно собирал задолго до путешествия сюда: местные маршруты, историю забытых мест и всё, что могло пригодиться в путешествии.

День клонился к вечеру. За время раздумий и пробега сотен и сотен коряг Осберт изрядно вымотался, в чём нельзя упрекнуть Агнеста. Небо стало тяжелее, а от усталости оно ощущалось свинцовым.

— Осталось совсем немного, — сказал Агнест, смотря в карту, отчего юноша лишь томно вздохнул. Истощение и голод держались на пределе, тело каждую минуту напоминало о полученном ущербе.

Будто услышав внутренние мучения Осберта, впереди показались дома. Или, скорее, напоминающие их покосившиеся строения. Когда они достигли пункта назначения, их встретила давно иссохшая и начавшая гнить деревянная табличка, на которой неровным почерком было написано:

«Добро пожаловать в Крент».