Офелия, оставшись одна в своей комнате, не могла избавиться от чувства обречённости. Все её попытки найти способ предотвратить покушение на лорда Бринтена наталкивались на одну и ту же проблему — отсутствие надёжного союзника. Отец не примет её слова всерьёз и, скорее всего, только найдёт повод вновь наказать её за слабость и беспомощность. Братья могли бы помочь, но рассказав им, она лишь обострила бы ситуацию: они не колеблясь передали бы всё отцу. А значит, всё вернулось бы к той же точке. Эта мысль терзала её, лишая спокойствия.

Офелия легла в постель, чувствуя, как тяжесть этих раздумий опускается на её плечи. Но от усталости мысли начали путаться, и она, так и не найдя решения, уснула, погружаясь в беспокойный сон, полный тревожных образов — Офелия стояла среди мрака, не в силах сдвинуться с места. Силуэты людей окружали её, их лица скрывались под капюшонами, а кинжалы в руках поблёскивали в слабом свете, который словно иссушался густой тьмой. Каждый шаг, который они делали, был беззвучен, и тишина давила на её сознание сильнее, чем крик или вой.

Лорд Бринтен, величественный и хладнокровный, стоял в центре этой сцены, как скала среди бушующего моря. Его глаза казались пустыми, отражая лишь безразличие и какую-то неизъяснимую потерю. Его рука, взвешенно поднятая, как будто приказывала ей остановиться, но что-то в этом жесте было неправильным. Она чувствовала, что этот сигнал — не просьба, а угроза. Его молчание было тяжёлым, как цепи, удерживающие её на месте.

Офелия попыталась сделать шаг назад, но ноги не повиновались. Земля под ней стала вязкой, словно болото, затягивающее её всё глубже. Тени сгущались, и фигуры с кинжалами приближались, их лица оставались в тени, но она чувствовала, что за этим мраком скрывается что-то ужасное, нечто, что она давно пыталась забыть.

Каждый их шаг отзывался болью в её груди, как будто с каждым приближением они вытягивали из неё жизненную силу. Сердце билось сильнее, и ужас пронзал её до глубины души. Но почему лорд Бринтен, стоит там и не двигается? Почему он позволяет этим теням окружить её?

"Зачем ты это делаешь?" — её голос звучал глухо, словно проходил через плотную стену сна. Но Бринтен не отвечал. Вместо этого его фигура начала искажаться, как отражение в воде, когда по поверхности пробегает лёгкий ветер. В этот момент Офелия поняла, что всё, что она видит, — это не просто сон, а нечто большее, нечто, что таится глубоко в её разуме и сердце.

Фигуры уже были близко. Один из них, казалось, замахнулся кинжалом. Но в тот момент, когда холодное лезвие должно было коснуться её кожи, всё исчезло. Тени растворились в воздухе, а Офелия упала на колени, задыхаясь. Её тело дрожало, и холодный пот струился по вискам.

Она открыла глаза, но кошмар не оставил её. Комната была темной, лишь лунный свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, но казалось, что воздух вокруг был полон предчувствия чего-то зловещего. Она всё ещё ощущала холодный металл кинжала на своей коже, и её сердце не могло успокоиться.

Лорд Бринтен... Почему именно он появился в её сне?

***

Спустя несколько дней, когда её попытки что-то предпринять так и не увенчались успехом, пришло неожиданное приглашение. Офелия сидела в своей комнате, когда Лилиана вошла с письмом в руках. Это было приглашение на чаепитие от дочери графа Рейнольдса — Летти, той самой девушки, чьи эмоции по поводу предстоящей помолвки Офелии с лордом Бринтеном были столь очевидны. Офелия несколько мгновений изучала письмо, с сомнением глядя на аккуратный почерк Летти. Почему она вдруг решила пригласить её? Это казалось странным, но возможность собрать информацию была слишком важной, чтобы её упускать.

Летти пригласила множество придворных дам, и Офелия решила, что это может стать её шансом. Если среди этих женщин окажутся те, кто в курсе планов её отца, возможно, ей удастся выведать что-то, что поможет предотвратить беду. Под маской вежливых разговоров можно было многое узнать, если правильно задать вопросы.

— Лилиана, — позвала она свою служанку, когда та уже собиралась уйти, — я пойду на это чаепитие. Помоги мне выбрать платье, я хочу выглядеть особенно.

Лилиана удивлённо взглянула на Офелию, но ничего не сказала. Она всегда была предана своей госпоже и понимала её без слов. Офелия знала, что ей нужно сделать сильное впечатление на Летти и её окружение. Её присутствие должно было говорить о силе и уверенности, даже если внутри она чувствовала совсем другое.

Выбор платья был не случаен. Офелия выбрала одно из самых красивых своих нарядов — пышное, светло-синее платье, украшенное мелкими вышитыми серебряными цветами. Атласная ткань играла на свету, создавая впечатление, будто её силуэт обрамляли лёгкие волны. Корсаж аккуратно подчёркивал её фигуру, а длинные, элегантные рукава спадали до запястий, придавая ей образ величественности. На шею она надела тонкую серебряную цепочку с небольшим кулоном в виде капли — подарок от отца, который она носила только в самых важных случаях.

Её рыжие волосы, как всегда, стали главным акцентом. Лилиана собрала их в сложную прическу, закрепив небольшими серебряными шпильками, чтобы волосы не рассыпались по плечам. Несколько завитков были оставлены свободными, чтобы обрамлять лицо и смягчать образ.

Когда всё было готово, Офелия посмотрела на своё отражение в зеркале. Её внешность говорила о силе и статусе, но в глазах был скрытый страх, который она научилась маскировать за годы жизни при дворе. Она должна была стать сильной, должна была встретить Летти и её окружение на равных, даже если внутри всё сжималось от тревоги.

Она вышла из комнаты, готовая отправиться на чаепитие.

***

Чаепитие проходило в большом, роскошном зале дома Рейнольдсов. Высокие окна, украшенные тонкими занавесями, пропускали мягкий свет, который играл на хрустальных бокалах и фарфоровых чашках. Большой стол, уставленный разнообразными закусками и изысканными сладостями, занимал центральное место в комнате. Придворные дамы уже начали собираться, и Офелия, войдя в зал, сразу почувствовала на себе любопытные взгляды. Она всегда привлекала внимание своим благородством и красотой, но сегодня ей предстояло действовать с особой осторожностью.

Летти, одетая в ярко-розовое платье с кружевами, подошла к Офелии с приветливой улыбкой, но в её глазах был скрытый вызов.

— Ваше Высочество Офелия, как я рада, что вы пришли, — произнесла она с лёгкой ноткой лести в голосе. — Мы все так ждали вас.

Офелия ответила вежливой улыбкой, но её мысли были сосредоточены на другом. Она должна была выяснить, почему Летти пригласила её. Это было слишком странно, учитывая их последнее напряжённое общение. Возможно, это была попытка сблизиться или, наоборот, подстроить что-то против неё.

— Это большая честь, Летти, — ответила Офелия, её голос был мягким, но твёрдым. — Я рада возможности провести время с такими замечательными дамами.

Они обменялись формальными любезностями, но за каждым словом Летти, Офелия пыталась уловить намёки на скрытые мотивы. Разговор шёл гладко, но Офелия видела, как Летти всё время смотрит на неё с едва заметной ревностью. Её взгляд скользил по платью Офелии, по её рыжим волосам, по украшениям. Она явно понимала, что в этой комнате Офелия была центром внимания, и это вызывало в Летти скрытую злобу.

Когда они сели за стол, Офелия заметила, что разговоры между дамами стали более напряжёнными. Некоторые женщины переглядывались, бросая на неё короткие взгляды, и она поняла, что что-то назревает. Возможно, это был шанс узнать больше о планах графа и его окружения. Её внимание было сосредоточено на каждой детали, на каждом слове.

Офелия сделала глоток чая, её взгляд невинно скользнул по комнате, и в этот момент она поняла, что в этот день ей предстоит узнать нечто важное.

Офелия, сидя за изысканно накрытым столом, мило беседовала с придворными дамами, которые окружили её с нескрываемым восхищением. Каждая из них хотела получить хоть крупицу внимания принцессы, как будто общение с ней могло увеличить их собственный статус. Офелия, будучи опытной в придворных интригах, поддерживала вежливую улыбку и с лёгкостью справлялась с тем потоком любезностей, которые сыпались со всех сторон. Но, несмотря на эту бурю внешней лестности и теплоты, её мысли не оставляли вопрос: зачем Летти на самом деле пригласила её?

Летти, известная своей ревностью и вспыльчивым нравом, не казалась тем человеком, который бы легко смирился с проигрышем. В прошлом Офелия уже видела, как она пылала от ненависти при упоминании её помолвки с лордом Бринтеном, и не могла поверить, что та могла так быстро изменить своё отношение. Что-то было не так. Офелия настороженно наблюдала за каждым движением Летти, пока та делала вид, что всё идёт своим чередом.

Мирные беседы шли своим ходом, когда вдруг Летти неожиданно встала. Весь зал мгновенно замер, когда она подошла к Офелии, а её лицо стало серьёзным и сосредоточенным. Она сделала глубокий вдох, а затем произошло то, чего никто не ожидал. Летти, склонив голову, упала на колени перед принцессой, вызывая удивлённые и шокированные взгляды всех присутствующих. Слуги, замерев, не понимали, что происходит. Придворные дамы охнули от неожиданности, их глаза расширились от недоумения.

Офелия невольно сжала руки на коленях, её сердце на миг застучало быстрее. Она знала, что Летти горда и высокомерна. Тот факт, что она в таком открытом жесте унизила себя, мог означать только одно: это не её собственное решение.

— Ваше Высочество, — начала Летти, её голос дрожал, но звучал достаточно громко, чтобы все присутствующие могли услышать. — Я должна публично попросить у вас прощения за моё ужасное поведение во дворце. Я была дерзкой, высокомерной и завистливой. Прошу вас простить меня.

Офелия замерла, не зная, как ответить. Этот жест был слишком неожиданным, и в нём явно чувствовалась чужая рука. Летти, как она уже поняла, никогда не сделала бы такого без принуждения. Вероятнее всего, за этим стоял её отец, граф Рейнольдс. Возможно, он чувствовал угрозу надвигающегося разоблачения или, что ещё хуже, пытался обелить свою семью перед возможными слухами о заговоре.

Зал был в шоке. Все придворные дамы переглядывались, поражённые неожиданной сценой. Офелия понимала, что ей нужно что-то сказать, но все мысли путались в голове. Она не знала, как правильно отреагировать на этот поступок, не потеряв лицо. Взглянув на Летти, стоявшую на коленях перед ней, она видела, как та слегка дрожит, и как в её глазах плещется смесь стыда и страха.

Но прежде чем Офелия успела что-то сказать, Летти выпрямилась и протянула ей небольшой бархатный футляр.

— Простите меня за дерзость, Ваше Высочество, — добавила Летти, голос её был тише, но решительнее. — Но я буду очень счастлива, если вы примете этот подарок и наденете его на своё пятнадцатилетие.

Офелия посмотрела на футляр, в котором лежала изящная брошь. Она была украшена редкими камнями: центральный камень — изумруд, обрамлённый множеством мелких алмазов. Это украшение было необычайно красивым и явно дорогим. Но в этом жесте была скрыта ловушка, она чувствовала это всем своим существом.

Летти чуть наклонилась, умоляя её принять подарок. Офелия взяла футляр с брошью, но её взгляд всё ещё был прикован к девушке перед ней. Почему Летти так настаивала на том, чтобы она надела именно эту брошь на день своего пятнадцатилетия? Это выглядело слишком символичным, слишком подозрительным.

— Это очень красивый подарок, Летти, — сказала Офелия, стараясь говорить как можно более дружелюбно. Она знала, что все дамы в комнате следят за каждым её словом. — Я ценю твоё прощение и с радостью принимаю этот дар.

Но внутри Офелии всё кричало о том, что в этом жесте скрыто что-то зловещее. Её подозрения только усиливались. Летти была слишком гордой, слишком вспыльчивой, чтобы так быстро сменить своё отношение. Офелия могла бы простить её, но она не могла доверять ей. Вся эта ситуация казалась тщательно спланированной игрой, но ради чего?

Брошь лежала у неё на ладони, мерцая при свете люстр, а в её мыслях уже зрели планы на то, как проверить этот дар и что за ним стоит.

Летти вернулась на своё место, стараясь не встречаться с Офелией взглядом, а придворные дамы, ещё не оправившиеся от шока, снова начали обмениваться шёпотом. Этот день на чаепитии запомнится надолго, но Офелия знала одно: что бы ни скрывалось за этим подарком и этим показным раскаянием, она должна быть настороже.