На следующий день слухи о вчерашнем чаепитии уже распространились по дворцу, как лесной пожар. Придворные дамы шептались в коридорах, обсуждая то, как принцесса Офелия, по их словам, унизила Летти, заставив её публично встать на колени и умолять о прощении.

— Представляете, Летти на коленях! Кто бы мог подумать, что принцесса заставит её сделать это? — шепталась одна дама, присаживаясь к группе придворных.

— Да, я была там, — подхватила другая. — Летти прямо в слезах просила прощения. И Офелия, с таким холодным выражением лица, приняла её извинения, словно ничего не случилось. Бедная Летти, как ей, должно быть, было больно! Я никогда не видела её такой униженной.

— Ну, Офелия всегда была особенной, — ехидно заметила третья. — Она и правда умеет показать, кто здесь главная.

Эти слухи разлетались по дворцу и доходили до самых высоких кругов. Но сама Офелия пока ничего об этом не знала. Она вернулась во дворец с тяжёлым чувством из-за странного подарка Летти и переживала о предстоящем дне рождения. Её мысли были полностью поглощены вопросами о броши и о том, как её проверить, чтобы убедиться, что в этом подарке нет угрозы.

К вечеру, когда придворные всё ещё продолжали обсуждать события предыдущего дня, Офелия получила приглашение от самого императора. Отец звал всю семью на ужин в оранжерею. Это было настолько неожиданно и непривычно, что Офелия сразу поняла: что-то не так. Обычно отец приглашал только Эдгара для обсуждения государственных дел, и то, что на ужин была приглашена вся семья, включая её, было странным. Она почувствовала, что предстоящий ужин может оказаться важным, и решила принарядиться, чтобы показать своё уважение.

Она выбрала нежное платье бежевого оттенка с тонкой вышивкой золотых нитей по лифу и юбке. Платье подчёркивало её утончённые черты, и лёгкие волны рыжих волос, небрежно собранные на затылке, добавляли ей элегантности. Это был её способ показать, что она готова к разговору, даже если не понимала, о чём пойдёт речь.

Когда она пришла в оранжерею, её братья уже сидели за столом. Оранжерея, освещённая мягкими огнями, утопала в зелени, а запах цветов смешивался с ароматом еды. Однако сразу по их лицам она почувствовала, что что-то не так. Эдгар и Эдмунд смотрели на неё с выражением отвращения, их холодные взгляды пронзали её, как лезвия. Фабиан, напротив, смеялся, но его смех был натянутым и неестественным.

— Ну что, Офелия, я слышал, ты вчера Летти на колени поставила! — с усмешкой проговорил Фабиан, когда она подошла к столу. — Хорошо сработано, сестрёнка! Вот это удар!

Офелия замерла. Она совершенно не понимала, о чём он говорит. Летти сама упала на колени и извинилась перед ней — это был её собственный жест, продиктованный, скорее всего, отцом Летти, графом Рейнольдсом. Но братья явно видели всё иначе.

Эдмунд тут же перебил Фабиана, бросив на него недовольный взгляд.

— Замолчи, Фабиан. Это не повод для шуток. Ты не понимаешь, что всё это значит.

Офелия растерянно оглядывала своих братьев, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Что они все имели в виду? Она совершенно не понимала, о чём идёт речь, и почему они вдруг так холодно к ней относятся. Только вчера она была уверена, что поступила правильно, приняв извинения Летти, а сегодня братья смотрели на неё, словно она предала их.

В этот момент дверь в оранжерею открылась, и появился император. Его лицо было искажено гневом, и на него было страшно смотреть. Он молча прошёл к столу и сел на своё место, не глядя на Офелию, которая, стоя у стола, старалась понять, в чём её вина. Слуги замерли в ожидании, не смея нарушить тишину.

Офелия ощутила, как по телу пробегает холодная дрожь. Она была уверена, что император узнал о её тайной слежке за домом графа Рейнольдса, и теперь её ждёт наказание за этот поступок. Она уже представляла, как её планы рухнули, но отец, не говоря ни слова, просто махнул ей, показывая, что она должна присесть.

— Присаживайся, — тихо, но твёрдо произнёс он, его голос был полон внутренней ярости. Офелия послушалась, но в груди уже разгорался страх. Она села напротив отца, а её братья, кроме Фабиана, который всё ещё нервно посмеивался, поглядывали на неё с явным осуждением.

Ужин начался. Все ели молча, кроме Офелии, которая из-за переживания не могла взять в рот ни крошки. Она чувствовала, как напряжение в комнате растёт, но никто не осмеливался заговорить первым.

Наконец, когда ужин подошёл к концу, император поднял голову и посмотрел на Офелию. Его взгляд был холодным и презрительным, и от этого взгляда она почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я разочарован в тебе, Офелия, — грубо сказал он, его голос пронзил тишину, как удар хлыста.

Офелия замерла, её глаза расширились от ужаса.

— Отец, о чём ты говоришь? — спросила она дрожащим голосом, не понимая, в чём её обвиняют.

Император резко поднялся из-за стола, его лицо побагровело от гнева.

— Ты осмелилась унизить Летицию, дочь одного из моих самых преданных сторонников! — закричал он, и звук его голоса эхом разнёсся по оранжерее. — Ты заставила её встать на колени перед тобой, как простолюдинку! Как ты могла так опозорить нашу семью?

Офелия была в шоке. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова. Как это произошло? Летти сама сделала этот шаг. Но теперь всё выглядело так, будто она, Офелия, воспользовалась своей властью и заставила девушку унизиться.

Прежде чем она успела ответить, отец внезапно шагнул к ней и ударил её по щеке. Пощёчина была настолько сильной, что она не сразу осознала, что произошло. Острая боль разлилась по её лицу, а в голове звонко загудело.

Братья, шокированные случившимся, замерли на месте. Фабиан перестал смеяться, а Эдмунд и Эдгар не могли скрыть своего удивления. Отец никогда раньше не поднимал руку на Офелию.

— Ты будешь наказана, — рявкнул император, его глаза горели гневом. — Отправляйся в свою комнату. И больше не смей выходить, пока я не решу, что с тобой делать. Ты под домашним арестом.

Офелия, всё ещё находясь в ужасе, не смогла ни возразить, ни объясниться. Она встала, пошатываясь, и, держась за щёку, которая горела от боли, направилась к выходу. Глаза братьев, полные сочувствия и ужаса, провожали её. Но никто из них не осмелился сказать ни слова.

Когда она вышла из оранжереи, стражники уже ждали её. Они сопроводили её в комнату, и теперь у её дверей стояла стража, не позволяя ей выйти. Офелия поняла, что оказалась в ловушке.

Как только двери за Офелией захлопнулись, она почувствовала, как мир вокруг неё рушится. Её лицо всё ещё горело от удара отца, но боль в сердце была куда сильнее. Она не могла понять, как всё это произошло. Как она, стараясь действовать мудро и осторожно, оказалась в роли той, кто унизил Летти? Как её братья и отец могли поверить в это? Как её собственная семья могла отвернуться от неё?

Рыдания подступили внезапно, как будто поток слёз был сдерживаем долгое время, и теперь они вырывались наружу. Она упала на кровать, крепко сжимая одеяло, и дала волю слезам. Всё внутри разрывалось от боли, обиды и полного непонимания. Она пыталась вспомнить каждый момент чаепития с Летти, каждый взгляд, каждое слово, но не могла найти ничего, что объяснило бы, почему всё обернулось таким кошмаром.

Прошло несколько дней с того злополучного вечера, когда её заперли в комнате. Офелия не вставала с кровати, не могла есть, не могла думать о будущем. Она была заточена в четырёх стенах, и каждый день был похож на мучительное ожидание, пока отец решит, что делать с ней дальше. Её служанку, Лилиану, заменили на другую — молчаливую и холодную женщину, которая следила за каждым её шагом, не давая ей ни малейшей возможности сбежать или связаться с кем-то из внешнего мира. Офелия чувствовала себя как в клетке, её свобода была отнята, а вместе с ней и все надежды на то, что она сможет исправить ситуацию с лордом Бринтеном.

Одним из вечеров, когда Офелия вновь лежала на кровати, зарывшись в одеяло, кто-то постучал в дверь. Она была настолько погружена в свои мрачные мысли, что едва услышала стук. Бессильно крикнув что-то вроде "Убирайтесь, не хочу никого видеть!", она зарылась ещё глубже в одеяле, надеясь, что её оставят в покое.

Но дверь всё же открылась, и в комнату кто-то вошёл. Она услышала мягкие шаги, но не повернулась, не посмотрела, кто это был. Офелия почувствовала, как кто-то подошёл к её кровати и осторожно коснулся её макушки, которая выглядывала из-под одеяла. Этот жест был неожиданным и почти успокаивающим, но всё внутри неё сжалось от боли и гнева.

— Офелия, — раздался тихий, но строгий голос. Это был Эдмунд.

Она почувствовала, как её кровь закипает. Он был последним человеком, которого она хотела видеть. Его голос был резким, как лезвие, и каждое его слово проникало в её душу, как холодный ветер.

— Ты сама виновата в том, что это произошло, — продолжил Эдмунд, его слова были полны ледяного спокойствия. — Если бы ты не поставила Летти на колени перед всеми, отец не был бы в ярости. Ты знала, как это выглядело для всех. Как ты могла поступить так?

Офелия напряглась, услышав эти слова. Она поняла, что Эдмунд, как и все остальные, поверил в слухи. Он не сомневался в том, что Офелия намеренно унизила Летти, и именно это, по его мнению, стало причиной ярости отца. Она вынырнула из-под одеяла, её глаза полыхали гневом.

— Я?! Я виновата?! — закричала она, не в силах сдерживать свой гнев. — Ты действительно веришь в эти ложные слухи? Летти сама упала на колени, Эдмунд! Её отец заставил её сделать это, чтобы очистить свою семью от позора! Но все, включая тебя и отца, видят во мне виновную!

Эдмунд холодно смотрел на неё, не проявляя никаких эмоций.

— Это неважно. Как бы это ни произошло, ты должна была вести себя лучше. Ты знаешь, как наш отец смотрит на такие вещи.

Офелия почувствовала, как её руки затряслись от ярости. Она не могла поверить, что брат, который всегда был самым спокойным и рациональным, теперь повторяет те же обвинения, что и остальные. Всё это казалось невероятным предательством.

— Ты не понимаешь! — кричала она, не сдерживая себя. — Ты никогда меня не понимал! Я пыталась сделать всё правильно, но никто не видит правды! И ты тоже!

В гневе она схватила первую попавшуюся под руку вещь — подушку — и бросила её в Эдмунда. Он едва успел увернуться, но Офелия не остановилась. Она начала метать в него всё, что попадалось под руку: книги, подушки, даже небольшую статуэтку с прикроватного столика.

Эдмунд стоял на месте, не проявляя ни капли эмоций, пока предметы падали вокруг него. Когда она, наконец, остановилась, тяжело дыша от изнеможения, он спокойно произнёс:

— Ты действительно поехавшая, Офелия.

Его голос был холоден и безразличен, и с этими словами он повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Офелия рухнула на колени, её руки безжизненно упали на пол. Слёзы снова подступили к глазам, но она не могла больше плакать. Она сидела перед закрытыми дверями, смотря на них, словно они были единственной преградой между ней и миром за пределами её комнаты. Она искала выход, какой-то способ вырваться из этой ситуации, но всё казалось безнадёжным.

Все, включая её собственную семью, поверили в ложь. Она была одна в этом дворце, заперта в своей комнате, под домашним арестом, без права на объяснение или защиту.