Трудности Ларса, глава 2

Майя наморщила переносицу и закусила губу: она понимала, что этот способ — не что иное, как снисходительность со стороны хозяина. Он давал ей возможность не рассказывать всё в лоб, а просто подтвердить или опровергнуть его догадки с помощью монеты. Впрочем, было очевидно, что даже если она станет всё отрицать, он всё равно обо всем догадается.

В делах, которые было уже не поправить, Майя отличалась поразительной покорностью судьбе.

— ...Орел, — тихо ответила она.

Услышав её ответ, Ларс подавил короткий вздох.

Не то чтобы он ждал от Люсьен, что она наденет изящное платье и будет целыми днями проводить чаепития с благородными дамами ради светских связей, но каждый раз, когда она с таким азартом бросалась в гущу опасных событий, он не мог не беспокоиться.

— Принеси мне чашку чая, нужно промочить горло, — сказал он, слегка кивнув.

Майя, округлив глаза от удивления, переспросила:

— Вы же не отправитесь в Ланс сию же минуту? Вы наверняка измотаны дорогой! Госпожа ведь именно поэтому велела мне держать язык за зубами — она за вас переживала.

— Не волнуйся. Сначала я «изыму» маленькую Люсьен, а пока буду это делать — переведу дух, и тогда уже двинусь в путь.

Усмехнувшись, Ларс повернулся к Наска:

— Пойдем посмотрим, каких дел там наворотила твоя сестра.

— Есть, капитан! — Наска отдал честь, и его зеленые глаза радостно заблестели. Прохладный осенний ветер растрепал волосы отца и сына.

***

Несмотря на ясную, но совсем не жаркую погоду, широкая спина Тома взмокла от пота. Он стоял, сильно ссутулившись, пытаясь договориться с маленькой девочкой, которая непоколебимо замерла прямо перед ним.

— Госпожа, ну пожалуйста. В этом состязании участвуют только взрослые. Детям сюда нельзя, понимаете?

— Почему нельзя?

Астрид, чьи черные волосы были заплетены в свободную косу, была довольно высокой для своего возраста. А её безупречная осанка делала её визуально еще старше. Девочка уставилась на Тома своими серыми глазами так, будто хотела проткнуть его взглядом насквозь, и добавила:

— В правилах сказано, что участвовать может любой гражданин Эдмерса.

— Нет, ну... это... понимаете, подразумевается, что дети вообще не должны разгуливать по этому фестивалю без присмотра взрослых, и уж тем более...

— Я не одна. Дядя Том — мой опекун.

И это при том, что у входа её ждал целый отряд гвардейцев сопровождения.

Том сглотнул слюну, глядя, как Астрид невинно хлопает своими огромными глазами. Он знал её с пеленок. Он помнил, как впервые взял её на руки — она была такой крошечной и прекрасной, что он просто не знал, что с ней делать. И когда Астрид начала говорить, он сразу осознал: в этом мире появился еще один человек, который будет вертеть им, как захочет.

В жизни бывают вещи, которые понимаешь головой, но ничего не можешь с собой поделать. Том прекрасно видел, что Астрид что-то замышляет, но стоило ему услышать это магическое слово — «дядя», как его сердце превращалось в лужицу.

— И всё же, правила есть правила. Это турнир по метанию дротиков, за победу в котором дают призы. С чего вдруг вы требуете включить туда декламацию классической поэзии и проверку навыков счета? Скажите мне честно, зачем вам это?

— Мне нужно кое-что получить.

— Что именно?

Том недоуменно свел брови, и Астрид указала пальчиком на один из призов — нефритовую фигурку слона.

Эту вещицу предоставила гильдия Никса, и она не была запредельно дорогой. Том был уверен: любая безделушка в поместье Викман стоит в разы дороже этого слоника. Не понимая логики, но почувствовав облегчение, Том хохотнул и выпрямился:

— Вы хотите этого слона? Так бы сразу и сказали! Я вам его просто так отдам, зачем эти сложности с конкурсами...

— Нет. Это будет нечестно.

Слова девочки, прозвучавшие четко и резко, как удар меча, заставили Тома замолчать. Он только начал думать о том, что просить изменить правила — тоже не совсем честный поступок, как Астрид спокойно добавила:

— Матушка говорила, что нельзя получать что-то, не приложив усилий. Я хочу следовать её наставлению.

В этот момент Тому показалось, что он видит за спиной девочки Люсьен, которая, прищурившись, иронично приподняла бровь. От этой картины у него даже икота началась. В этом мире был лишь один человек, чья тень бросало его в холодный пот. Том потер грудь, успокаивая испуганное сердце, и покосился на девочку.

— А я могу спросить, почему вы хотите именно этот приз?

Астрид лишь пристально посмотрела на него, ничего не ответив. Это означало «нет». Люсьен часто жаловалась, что Астрид слишком упряма, и когда Том однажды рискнул заметить, что она — вылитая мать, на него обрушился такой шквал негодования, что с тех пор он сменил тактику и отвечал: «Конечно, она вся в Его Светлость герцога».

— Матушка всегда говорила: дядя Том — человек справедливый, — произнесла Астрид, пока Том продолжал коситься на воображаемую Люсьен у неё за спиной. В её негромком голосе была сила, заставляющая прислушиваться. — Раз метать дротики можно только с одиннадцати лет, значит, для тех, кто младше, должен быть другой способ участия. Почему правила дают шанс только одиннадцатилетним? Чем плохи восьмилетние?

Эта маленькая леди порой в точности копировала манеру речи матери, из-за чего Том часто оказывался в тупике. К тому же, она всегда говорила по делу, и не поддаться её логике было почти невозможно.

— В этой стране, пожалуй, только вы, юная леди, в восемь лет способны соревноваться в поэзии или арифметике. И это тоже вряд ли можно назвать «справедливым».

Том, чесавший затылок, обернулся на этот знакомый голос.

— Никс.

Никс поставил коробку и выпрямился. В отличие от того, как он смотрел на Тома, на Астрид он глядел с мягкой улыбкой, хотя в глазах девочки вспыхнули острые искорки.

— Правило этого конкурса — дротики. Это так же неизменно, как и то, что ваше имя — Астрид. В мире есть вещи, которые нельзя изменить просто по своему желанию.

— Но...

— Однако в ваших словах есть доля истины. Ограничение в одиннадцать лет введено для того, чтобы дети не поранились, играя с острыми предметами. Если вы докажете, что умеете правильно обращаться с дротиком, мы позволим вам участвовать.

Том шумно выдохнул. Неплохой вариант. Не хотелось признавать, но Никс определенно умел вести дела. Он уже было подумал, что Астрид, пришедшая побеждать интеллектом, сейчас расстроится, и решил, что нужно будет купить ей сливочный пудинг для утешения. Но тут он заметил, как уголок губ Астрид, смотревшей на Никса, слегка дернулся вверх.

— Путь героя всегда тернист, — пробормотала она загадочную фразу и, гордо вскинув голову, добавила: — Отец говорил: люди склонны менять свои слова, поэтому всё нужно фиксировать на бумаге. Запишите ваше обещание.

Том невольно рассмеялся и покачал головой.

— А этому вас леди Люсьен... то есть, герцогиня научила?

— Нет, папа.

«Ребенок того самого герцога Диконмейера и той самой Люсьен... даже представить страшно, какому воспитанию она подвергается», — подумал Том. Никс же охотно кивнул:

— Идет. Я дам вам три пробные попытки. Но помните: прежде всего — ваша безопасность. Иглы дротиков длинные и острые. И еще, вы должны быть осторожны с...

Наблюдая за спиной Никса, который вел Астрид к стенду, засыпая её наставлениями, Том цокнул. Никс вечно притворялся невозмутимым, но именно он на каждый день рождения Астрид сбивался с ног в поисках самого редкого подарка в мире.

В прошлом году он подарил ей платок с вышитым именем. Цвет индиго у этого платка был настолько редким, что об этом говорил весь город. Цветы для этого красителя росли только на скалах, о которые разбивались яростные волны. Чтобы окрасить этот маленький клочок ткани, понадобилось два огромных бака лепестков. Наверное, их собирали полгода.

К счастью, Астрид подарок очень понравился, и она всегда носила его с собой. Том никогда не видел Никса таким сияющим, как в тот день, когда девочка пришла с матерью в лавку и протянула этот платок Никсу, чтобы тот вытер пот после тяжелой работы.

— Так, сливочный пудинг, сливочный пудинг...

Том стряхнул нахлынувшие воспоминания и поспешил к кондитерской. Она была совсем рядом, и он надеялся успеть купить угощение, чтобы подсластить горечь неминуемого проигрыша маленькой госпожи.

(П.П. Я не могу. Ну что за милота)