Наступила восьмая осень для Хризос и Платины. Сёстры родились в начале лета, и сейчас им было по семь лет.

Как и прежде, внешне близняшки отличались только цветом глаз, однако родители ежедневно внимательно наблюдали за дочерьми и видели, как меняются их характеры. Впрочем, девочки оставались такими же баловнями, как и их мама.

Жили они по-прежнему в дальних покоях храма — эдаком миниатюрном саду. Хризос и Платина очень хотели взглянуть на просторы внешнего мира, но не капризничали. Спокойные мирные будни полностью устраивали их.

Столица заметно оживилась.

С приходом осени подул устойчивый прохладный ветер, сильно облегчающий существование в суровом, жарком, засушливом климате Василио. Также бедная земля начинала приносить долгожданный урожай.

— Как время летит… Вот и Праздник урожая в честь Колмозея… — негромко проговорил Смарагди, шагая по улицам.

В Василио наибольшей властью обладал храм Банафсеги, служители которого управляли страной. Однако других богов не обделяли вниманием. Среди них особым почётом пользовался Оранжевый Колмозей — бог плодородия. Без его благословения и так небольшой урожай получался бы намного скуднее.

Столица преобразилась, готовясь к празднику.

«Хочу, чтобы Хризос и Платина увидели это, — внезапно подумал Смарагди. — И Мов, разумеется, тоже».

Гуру представил, как у его любимых девочек, не ведающих жизни за стенами храма, засверкают глаза от изумления и восторга.

Конечно, из-за особых обстоятельств их семье не позволят выйти в город и повеселиться, однако желание доставить родным радость перевесило, поэтому тем же вечером Смарагди как бы невзначай раскрыл Мов свои фантазии.

Мов удивлённо посмотрела на него и склонила голову набок — дочери переняли у неё этот жест вплоть до мельчайших деталей. Сейчас, когда Хризос и Платина спали и они со Смарагди остались наедине, оракул могла снять маску величественной настоятельницы, забыть о строгостях материнства и побыть собой, открыто выражая свои чувства.

— Не заморачивайся, это я так. Просто хотел поделиться с тобой, — поспешил добавить гуру.

— Ты никогда ничего не предлагаешь просто так.

Смарагди усмехнулся, однако Мов серьёзно спросила:

— Смарагди, что случилось?

— Ты и сама знаешь.

Они провели вместе много лет — даже по меркам Смарагди. Всё это время он был по-настоящему счастлив. Наверное, именно поэтому ему в голову пришла такая мысль.

— Когда-нибудь мне придётся покинуть девочек… Не знаю, когда это случится, но я хочу, чтобы они вспоминали меня не только с грустью, но и с теплотой.

Смарагди уже очень давно настроился пожертвовать собой ради дочерей. С годами он намертво прикипел к очаровательным малышкам, однако это не поколебало его решимость, а лишь укрепило её. Даже без пророчества он отдал бы жизнь за них.

Если же его смерть оставит в сердцах девочек слишком глубокую рану, то… гуру надеялся, что радостные воспоминания поддержат их, придадут сил двигаться дальше.

«Пусть они вспоминают это время и говорят, что были счастливы», — желал он.

— Наверное, я не увижу, как они повзрослеют. Но мне хотелось бы… чтобы, встречая осень, они вспоминали меня и этот Праздник урожая. Вспоминали с весельем.

Смарагди смущённо улыбнулся, понимая, что всего лишь потакает самоудовлетворению.

Он должен ставить во главу угла безопасность Мов и дочерей, а значит, никаких походов на Праздник урожая.

В то же время он хотел поведать кому-нибудь о своих истинных чувствах и нашёл собеседника в лице Мов, которая внимательно выслушала его, не перебивая и не высмеивая.

«Этого достаточно», — подумал Смарагди.

Вот только он не учёл, что Мов была легкомысленной особой, загорающейся любой идеей с полуслова.

Уже очень скоро она неизвестно где, как и с чьей помощью раздобыла две детские накидки. Капюшоны на них имели специальные кармашки для рогов, сделанные в форме кошачьих ушек.

Потом Мов покрасила длинные фиолетовые волосы в чёрный.

В общем, она с головой окунулась в затею.

Смарагди так изумился, что ненадолго потерял дар речи. И это он ещё слабо отреагировал. Если бы кто-то из служителей увидел, как уважаемый оракул оскверняет благородной цвет Банафсеги, то от шока упал бы в обморок.

— М-Мов… Что это?

— Кое-где не прокрасилось, но я накину что-нибудь, и в темноте никто не заметит, — с гордым и уверенным видом заявила женщина.

Она не ответила на заданный вопрос, но её это не волновало.

— Э-э… Мов…

— Будешь упрямиться, я сама возьму девочек и выведу их в город.

— Ты… угрожаешь мне?

Легкомысленная мать и две дочери впервые покидают храм.

«Кажется, этот Праздник урожая обещает стать особенно запоминающимся…» — отрешённо подумал Смарагди.

Впрочем, он быстро оправился от изумления и осознал, что Мов придумала, как исполнить его желание и провести дочек мимо стражи. Такая забота грела душу, но Смарагди не мог согласиться.

Пока он подбирал разумные доводы, Мов всё с тем же торжествующим видом продолжила:

— С помощью своего благословения я сделаю всё так, что даже ты нас не заметишь.

«Нет, спасибо, нам нового склепа не надо», — содрогнулся Смарагди.

Он хотел остановить Мов, но внезапно передумал, наткнувшись на её возбуждённый взгляд.

Мов уже надела тонкую вуаль, спрятав золотые глаза и сверкающие рога.

В жарком сухом Василио многие женщины покрывают голову, спасаясь от яркого солнца, поэтому Мов не привлечёт лишнее внимание. А благодаря краске никто не догадается, что перед ним знаменитый оракул с фиолетовыми волосами, если не станет тщательно присматриваться.

Безусловно, Мов стремилась исполнить желание Смарагди и порадовать дочек, однако она и сама горела желанием покинуть надоевшие стены храма и увидеть город в праздничном великолепии.

Теперь Смарагди не мог отговаривать её.

— С тобой Риз и Латина будут в безопасности? — уточнил он.

«Ладно, пусть будет так. Значит, нужно подойти к делу со всей скрупулёзностью и учесть возможные риски».

Гуру вернул привычное спокойствие и мягко улыбнулся. Он не умел быть жёстким ни с дочками, ни с Мов.

— Не в абсолютной, — ответила Мов, — но я могу избрать путь, который сведёт опасность к минимуму. Для этого я выкрасила волосы и подготовила особые накидки. — Она подняла одежду выше. — Капюшоны такого покроя скроют рога.

Мов нарочно выбрала не круглые, а треугольные кармашки. И дело было вовсе не в том, что так девочки выглядели милее.

— Латина, Риз, подойдите.

— Что такое?

— Что?

По указанию мамы близняшки облачились в накидки и надели капюшоны.

«Нет, всё-таки они ужасно милые!» — подумал Смарагди.

А когда малышки принялись крутиться и прыгать, привыкая к необычной одежде, он чуть не схватился за сердце.

Даже игривые котята не были настолько очаровательными, как Хризос и Платина.

Убедившись, что все готовы, Мов покинула комнату. Смарагди уже не пытался отговорить её. Подхватив дочерей на руки, он поспешил следом.

Гуру не имел благословения, поэтому не понимал саму суть той силы, которая позволяла Мов видеть хитросплетения будущего. А раз не понимал, то и не рисковал вмешиваться. Просто шёл, внимательно наблюдая за оракулом в действии.

Хризос и Платина тоже смекнули, что ситуация необычная, и, переглянувшись, притихли.

Мов миновала врата, отделяющие внутреннюю часть храма от остальной, и уверенно зашагала дальше. Порой она останавливалась, сворачивала в сторону и делала крюк.

«Никого нет. Куда все делись?» — гадал Смарагди.

Обычно в этот час служители сновали по всему храму, но они так никого и не встретили.

Гуру презирал старейшин, склонных слепо верить предсказаниям, однако в такие моменты чувствовал почтительный страх перед предвидением, дарованным Фиолетовым богом.

Золотые глаза Мов действительно видели всё.

Смарагди оставалось только не отставать.

Охранявшая внешний периметр стража тоже не признала оракула, а о существовании близняшек знали лишь самые доверенные лица.

Семья Смарагди затерялась в толпе прихожан и выскользнула наружу.

Перед ними раскинулась столица, раскрашенная в яркие цвета.

Над головой простиралось небо, алое на западе и сиреневое на востоке.

Простые демоны давно привыкли к такому виду, но Хризос и Платина широко распахнули рты, глядя вверх. Прежде их мир был ограничен четырьмя стенами, поэтому они не видели природных красот.

«Ну всё, поход точно окупился», — с нежностью подумал Смарагди.

Мов в прыжке обернулась к нему и озорно улыбнулась, гордясь собой.

Смарагди заговорщицки усмехнулся в ответ, хоть и ощущал лёгкую тревогу.

Демоны складывали свои дома из камней и обожжённых на солнце, некрашеных кирпичей. Центральная улица была выложена плиткой, чтобы ветер не слишком сильно поднимал пыль с земли. Её регулярно мыли. Всюду царили чистота и порядок, из-за чего складывалось впечатление, будто столица — это продолжение главного храма.

Вдоль дорог пролегали каналы; их наполняла не природная вода, а рукотворная — созданная специальными работниками. Дожди в Василио были редкостью, а так жители не страдали от жажды и не ссорились за право напиться.

Также поблизости от каналов всегда дул прохладный ветерок. Днём все предпочитали отсиживаться дома, прячась от палящего солнца, зато вечером многие проводили рядом с ними досуг.

Хотя сейчас демоны гуляли около каналов не только из-за этого.

По воде плавали белоснежные цветы — подношение Колмозею. Считалось, что они воплощают в себе часть его силы, поэтому символизируют его благословение.

Хризос и Платина ни разу не видели таких в маленьком дворе их дома и очень удивились. Подбежав к каналу, они потянулись к цветам, но не достали. Впрочем, малышки не расстроились и принялись шлёпать ладошками по воде и смеяться от того, как качались на волнах лепестки.

Кажется, одно это немало развлекало их.

Девочки обернулись, заметили, что родители со счастливыми лицами наблюдают за ними, и улыбнулись ещё шире.

Они впервые в жизни покинули храм, но нисколько не волновались, оказавшись в незнакомом мире. Зачем? Ведь рядом любимые папа с мамой, которые всегда защитят. Лучше потратить время с пользой и утолить любопытство, осматривая праздничный город.

Смарагди подозвал стоявшего с небольшой корзиной торговца и за несколько мелких монеток купил четыре белых цветка с множеством лепестков — такие же плавали в канале.

— Поблагодарите Колмозея за еду на нашем столе и опустите их в воду, — сказал он.

Дав по цветку Мов и дочкам, он осторожно запустил свой в плавание.

Малышки старательно повторили за ним, а вот Мов почему-то медлила.

Смарагди взглянул на неё и увидел, как Мов нерешительно прижимает цветок к груди.

— Мов?

— Да-да, сейчас… Я всё понимаю, таков ритуал, — проговорила она и неохотно опустила цветок в канал.

Немного погодя Смарагди поразмыслил над её поведением и всё понял.

— А ведь я ни разу не дарил тебе цветы.

В яблочко.

Мов надулась совсем как маленькая. Смарагди обнял её одной рукой за талию.

— Прости. Я даже не знаю, какие цветы ты любишь. Ты никогда не говорила.

— Потому что там, — она выделила голосом это слово, — не было подходящего момента.

— Угу. Значит, пора подумать, какие цветы подойдут тебе, — улыбнулся Смарагди и взял её за руку. — Не отпускай, а то можешь потеряться.

Мов смущённо порозовела, сжав его пальцы.

Хризос и Платина тоже с улыбками протянули родителям руки.

Сегодня Василио пестрел цветочными гирляндами. Праздничную атмосферу усиляли даже тени стен, которые закат окрасил в алый.

Близняшки поминутно останавливались, указывали на тот или иной предмет и спрашивали родителей, что это такое. Оказавшись в театре теней, они пустились в причудливый танец, размахивая руками.

Смарагди и Мов с нежными улыбками наблюдали за очаровательными дочерьми.

Наконец семья добралась до храма Колмозея, который, конечно, был намного скромнее главного храма Банафсеги. Отличительной особенностью святилища Оранжевого бога были украшения из металла.

Малышки поразились разнообразию узоров:

— Раг, что это?

— А-а, это растения. Многие из них не растут у нас в стране. Так служители изображают благодать Колмозея.

Глаза сестёр засверкали.

Как Смарагди и сказал, изысканные металлические украшения были выполнены в виде растений со всех концов света. Гуру знал, что каждое символизирует своё время года или местность, а весь храм в целом выполняет также роль иллюстрированной энциклопедии.

— Хочу ещё! Возьми меня на ручки!

— Риз, не шуми. А ты, Латина, не смотри на меня так.

— Меня тоже возьми!

Девочки потянулись к отцу.

С каждым днём Смарагди было всё тяжелее поднимать их, однако он не смог отказать.

— Ух ты!

— Раг, там тоже есть! Вон там!

Подняв дочерей, Смарагди медленно направился вперёд. Мов шла рядом, чтобы не потеряться, и держалась немного ближе обычного — обе руки Смарагди были заняты. Улучив момент, она поправила капюшон Хризос, который чуть не упал — так активно крутилась девочка.

Как ни посмотри, Мов была заботливой матерью.

Они вместе обошли храм, обычно тихий и безлюдный, но сегодня небывало оживлённый.

Служители уже положили на алтарь урожай этого года. Из-за суровых природных условий и скудной земли эта церемония основывалась на чистой вере. Так демоны искренне благодарили Колмозея.

— Кажется, скоро начнётся, — пробормотал Смарагди.

— М?

— Что?

Хризос и Платина склонили головы набок, Мов тоже недоумевала. Смарагди же просто улыбнулся и пригласил Мов на относительно свободную площадку.

— Я о праздничном танце. Служители выйдут из храма и с танцем пройдут по всему городу. Вдоль канала, мимо которого мы проходили, и дальше по улицам. К слову, у каналов танцы самые яркие, поэтому там всегда толпа. Если не хочешь стоять в давке, лучше всего смотреть отсюда.

Вскоре церемония началась.

Зазвучала громкая стремительная музыка ударных и духовых инструментов, разительно отличающаяся от привычных мелодий, прославляющих Банафсеги. Казалось, перед ней расступился даже вечерний полумрак.

Хризос и Платина вздрогнули, но потом увидели жриц в красочных костюмах и буквально прикипели к ним взглядом, не решаясь даже моргать, чтобы не пропустить их элегантный танец.

Смарагди посмотрел на Мов, но её, кажется, больше привлекали дочери, чем праздник. Заметив его взгляд, Мов подняла голову, и они нежно улыбнулись друг другу. Смарагди хотел сказать ей кое-что, но музыка была слишком громкой, и Мов, скорее всего, ничего не услышала бы.

Внезапно она взяла Смарагди под руку и, покраснев от смущения, прижалась к нему. Смарагди тоже придвинулся бы ближе, но ему мешали дочери.

— Я рад, что встретил тебя, — сказал он.

«Пусть не услышит. Главное — донести чувства».

Мов счастливо улыбнулась ему.

— Что бы ни готовило будущее, я не изменю своего мнения.

— Угу.

Мов закрыла глаза и положила голову на плечо Смарагди. Она была тёплой и совсем не тяжёлой.

— Я тоже рада, что смогла быть с тобой.

Тут малышки восторженно закричали.

Смарагди и Мов снова посмотрели на храм.

Танец достиг кульминации. Жрицы кружились, точно накатывающиеся волны. Мелькали руки, унизанные тонкими золотыми браслетами, яркие оранжевые одежды казались лепестками распустившегося цветка.

Ударные загремели с такой силой, что задрожали барабанные перепонки, а потом резко замолкли.

Жрицы замерли, наступила тишина, а вместе с ней как будто улетучился и сам дух праздника.

Опомнившись, Смарагди заметил, что солнце уже исчезло за холмом. На небе мерцали звёзды.

Они потихоньку отправились в обратный путь.

Хризос и Платина до сих пор находились под впечатлением от танца и прыгали. Мов наколдовала свет, чтобы девочки не споткнулись.

Они со Смарагди шли неспешно, держась за руки.

В храме, наверное, уже заметили их пропажу и подняли переполох. Но так хотелось ещё немного побыть всем вместе, простой семьёй, наслаждающейся праздником.

Благодаря силе предвидения проникновение в храм прошло успешно.

Мов без труда провела Смарагди, Хризос и Платину домой. Она словно игнорировала присутствие слуг, которые искали оракула с дочерьми, не смея поднимать при этом шум.

Они нашли Мов, уже когда она укладывала уставших дочерей спать.

Естественно, никто не посмел отчитывать настоятельницу или устраивать ей допрос.

†Однако счастье оказалось недолгим.

Эпилоги отошла от дел, однако сохранила огромное влияние на храм.

И вот она изрекла пророчество, ставшее началом конца:

— Свет солнца грядущее озарит, свет луны крах монарха возвестит.

Её предсказания всегда были короткими и обрывочными, как строка стихотворения, однако демоны всё равно хотели услышать их и слепо верили словам бывшей настоятельницы.

Грамма золота также означала солнце, а грамма платины — луну.

Смарагди оцепенел, услышав содержание пророчества.

«Этого я и боялся…»

Благодаря знакомству с Мов он в полной мере осознавал, насколько огромное значение служители Банафсеги придают откровениям и как рьяно исполняют их. Они даже не пытались обдумать расплывчатое послание и, возможно, отыскать иной смысл, заложенный в него.

По идее, Смарагди не должен был узнать о пророчестве так быстро, однако он долго исполнял роль советника молодых жрецов и набрал популярность среди них. Также в храме работало много его бывших учеников, не потерявших уважения к наставнику. Они-то и сообщили гуру обо всём.

Мов попала в самый эпицентр урагана, внезапно захлестнувшего главный храм. Она была так занята, что времени на семью практически не осталось.

— Положение скверное. Оракул возражает против пророчества, однако… — Аспида не закончил фразу.

Смарагди нахмурился. Будучи очень спокойным по натуре, он редко позволял негативным эмоциям прорваться наружу, но сейчас он прямо-таки источал негодование.

— Поди одни старики и кричат о полном повиновении пророчеству. Может, они и были верными своему делу, когда всем заправляла Эпилоги, но за годы разучились работать головой, их мозги проржавели насквозь. Надо было сразу избавиться от них, — проворчал он.

— Гуру…

— Конечно, из-за своего статуса ты не можешь отзываться о них плохо. Ничего страшного, для меня одни твои доклады — уже неоценимая помощь. Спасибо, Аспида.

Смарагди говорил резко, сурово, но Аспида не обижался. Он всё понимал — ведь на этот раз под удар попала любимая дочь его учителя.

Только услышав содержание пророчества, консервативные старейшины мгновенно обвинили Платину в преступлении против будущего монарха и решили судить её. И ведь с ними ничего нельзя было сделать. Старейшины упорно придерживались традиций прошлого и насмешливо относились с словам Мов — нынешней настоятельницы, — однако так крепко приросли к своим местам, что даже всеми уважаемый гуру с обширными связями не мог выкорчевать их.

Впрочем, их тоже можно было в какой-то степени понять.

Монархом в Василио называли Первого архидемона. Однако прошлого правителя, а потом и его преемника убила Вторая, поэтому многие одновременно ждали появления нового избранника богов и боялись, как бы его не постигла судьба предшественников.

Смарагди и Мов тоже разделяли эти чувства, но также сходились во мнении, что судить на основании неясного предсказания невиновную Платину — бред сивой кобылы.

Опасаясь худшего, они заперли дочерей в комнате и запретили выходить наружу. Это решение далось им тяжело — близняшек и так нельзя было назвать свободными, — но оно было необходимо. Никто не знал, когда старейшины перейдут от слов к действиям. Да и не они одни обвиняли Платину. Некоторые служители тоже восстали против малышки.

Увы, от этого никуда не деться.

Слишком уж большим доверием пользовалась Эпилоги.

Хризос и Платина чувствовали опасность.

Платина ощущала, как весь храм ненавидит её, и дрожала.

Хризос боялась, вцепившись сестре в ладонь.

Родители понимали, что их тревога ещё больше испугает девочек, но не могли расслабиться.

Мов вернулась поздно вечером.

Она очень устала, хмурилась и даже не улыбнулась Смарагди и дочкам.

«Сегодня ей тоже не удалось переубедить их», — догадался Смарагди.

— Мов, как ты себя чувствуешь? Пожалуйста, не перенапрягайся…

— Ради дочери я не пожалею сил, — перебила Мов.

Смарагди слабо усмехнулся:

— Разумеется. Но не забывай, что мы защищаем Платину. Упав в обморок от истощения, ты ничем ей не поможешь.

— Я знаю.

Мов села рядом.

Перебирая густые фиолетовые волосы, Смарагди спросил:

— Пророчества Эпилоги сбывались всегда? Может, есть записи о том, как она ошибалась?

В его голосе появились деловые нотки.

Гуру не питал иллюзий, не цеплялся за крохотный лучик надежды; он лишь хотел установить факты, чтобы выстраивать свою стратегию.

Его душу разрывали гнев и нетерпение, однако они мало помогли бы делу, поэтому Смарагди призвал всё своё хладнокровие, отодвинув чувства на дальний план.

А вот Мов злилась открыто.

Она достаточно сдерживалась днём, исполняя обязанности настоятельницы, и давала себе волю, лишь оставшись наедине со Смарагди. Возможно, это в ней говорила молодость.

— Насколько я знаю, она никогда не ошибалась, — с хрипотцой ответила Мов.

Смарагди спокойно обдумал новую информацию.

— Если сложить вместе её предыдущее пророчество о тебе, пустующий трон архидемона и… нынешнее предсказание, то я могу заключить, что Первым архидемоном станет Хризос.

— Смарагди…

— Однако я не верю, что Платина захочет навредить Хризос. Разве что она сделает это… — Смарагди скривился. — Сделает это после всего зла, которое сейчас на неё обрушится.

Пока что сёстры были не разлей вода, но будущее таило много тайн.

Впрочем, так сильно близняшки могли измениться только по очень весомой причине.

«Именно поэтому мы должны защитить обеих».

Мов подавила тревогу и подняла голову.

— Мне кажется, Платина ранит Хризос не по своей воле.

— Наверное. Ты можешь увидеть такой исход?

— В любом случае, я попробую. Иначе какой вообще смысл в этой силе? — в чувствах воскликнула Мов.

Смарагди обнял её, едва сдерживая ярость.

Мов тоже любила дочерей. Возможно, даже слишком сильно для главы храма и временного правительства, из-за чего утратила спокойствие и рассудительность там, где они больше всего требовались. И всё же Смарагди не мог ни пожурить её, ни отринуть.

— Как я тебя понимаю, — прошептал он. — Я ведь такой же. Если мне предложат выбрать между нашими девочками и Василио, я не задумываясь выберу первое.

Может быть, сила Мов не даст определённый ответ, однако воля к борьбе не угаснет.

На кону стоят жизни дочерей — самой большой надежды и опоры родителей.

Хризос с Платиной и до пророчества были близки, но теперь ни на секунду не отходили друг от друга. Они даже спали, прижавшись.

Близняшки чувствовали, что настроения резко изменились на негативные. Особенно хорошо это ощущала Платина, ведь именно она считалась преступником. Что удивительно, несмотря на возраст, она многое понимала, демонстрируя незаурядную силу ума.

Смарагди и Мов не знали о особенности дочерей ощущать опасность, однако видели, как странно ведут себя малышки, и догадывались, что у них есть какие-то необычные способности.

Платина всегда была более робкой и пугливой, поэтому начинала плакать первой. Но в эти дни она как будто разучилась.

— Хризос не отпускает руку Платины и плачет… как будто делает это за неё, — грустно сказал Смарагди.

Он вспомнил, как его девочки, обычно такие живые и весёлые, прятались в тёмном углу комнаты, прижавшись друг к другу. Они не жаловались, не капризничали, что безвылазно сидят в четырёх стенах. Близняшки постоянно дрожали, деля страх. Хризос не выпускала сестру из объятий, отчаянно защищая её от нависшей угрозы.

— Как бы я хотел быть на их месте…

Смарагди злился на себя из-за беспомощности.

В такие моменты он частично понимал Злобных архидемонов и их стремление уничтожать всё на своём пути. Если бы он мог, то, наверное, силой устранил всех, кто грозился навредить его любимой Платине.

— Вот когда мы жалеем, что родились с малой силой, — пробормотал он.

Мов крепче обняла его.

Смарагди позволял истинным чувствам прорваться наружу только наедине с Мов. Перед дочерьми он тщательно сдерживал злость и волнения, чтобы не пугать их ещё больше.

Он старался только ради них.

— Латина… Риз… Мои солнышки. — Он заключил девочек в объятия, ласково назвал каждую по имени. — Мы с Мов очень любим вас и будем любить всегда. Что бы ни произошло, мы будем на вашей стороне. Пожалуйста, не забывайте этого.

Смарагди вкладывал любовь в каждое слово, стремясь донести до малышек свои искренние чувства, говоря то, что должен был.

— Раг… — плаксиво проговорила Хризос.

Громко шмыгая носом, она прислонилась к груди отца, но так и не отпустила руку сестры.

Бледная Платина просто смотрела в пол и молчала. Однако когда Смарагди нежно погладил её у основания рога, она взяла его за полу одежды.

Смарагди глубоко выдохнул.

«Всё-таки она полагается на меня, — обрадовался он. — Но что я могу сделать для неё? Для них обеих?»

Он прижал близняшек к себе.

Предсказание Эпилоги неоспоримо: рано или поздно Платина «возвестит крах монарха». Однако добрая малышка меньше всего подходит для этой роли.

«Есть более подходящая кандидатура», — подумала Мов.

Ожили полузабытые страхи.

Оракул вспомнила, как однажды её поглотило отчаяние.

Второй архидемон — монстр в облике девочки. Та, кто убивает ради самого процесса.

Размахивая окровавленным клинком перед лицом Мов, Вторая смеялась с неподдельным весельем, что лишь обезображивало её и без того извращённую натуру.

Мов до сих пор помнила её приторно-сладкий голос так хорошо, будто это произошло вчера:

«Я не люблю убивать быстро. Это так скучно. Давай ты немного подрастёшь, и вот тогда мы с тобой поиграем. А? Как тебе?»

Вторая вытянула руку.

«Золотой и фиолетовый — какая красота и редкость. А я очень-очень люблю всё редкое».

Её алые губы изогнулись в зловещей улыбке.

«Жалко убивать тебя сейчас. Лучше подожду, а потом добавлю в свою коллекцию. Да, не нужно торопиться, а то пропущу такое веселье!»

Архидемон провела тонким пальцем по щеке Мов, оставив красный след. Эта кровь принадлежала ребёнку, с которым Мов разговаривала совсем недавно…

На этом моменте оракул выдернула себя из воспоминаний и, встряхнув головой, стиснула задрожавшие руки.

«Хватит. Я уже не та, что прежде, меня не нужно защищать. Это я должна защищать. И я сделаю это любой ценой, пусть даже против меня архидемон».

— Вторая… Если Хризос станет Первой, Злобная рано или поздно придёт за ней…

«Мы не сможем прятать её вечно».

Пророчество о появлении нового монарха — это знаменательное событие для всей страны. Естественно, среди народа поползут разные слухи, и пресечь это не получится. Когда-нибудь правда выйдет на свет.

Этот момент приближается с каждым днём.

«На этот раз я защищу её!»

Преисполнившись решимости, Мов воззвала к своему благословению.

Фиолетовый оракул видела переплетающиеся вероятности, как огромное дерево с множеством ветвей. Читать будущее было весьма тяжёлой задачей, однако Мов внимательно рассматривала узор судеб и искала фрагменты, которые приведут к исходу, где её любимая дочь уничтожит монарха.

Она анализировала полотно снова и снова и в итоге пришла к определённому заключению:

— Я просмотрела варианты будущего. Если мы хотим защитить наших девочек, то Второй архидемон ни за что не должна найти Платину.

Смарагди слегка нахмурился:

— Я слышал о ней. Говорят, она делает своими даймонами всех, у кого есть проявление магии… Но у Платины-то его нет. Зачем Второй делать её своей слугой?

— Потому что она говорила, что любит редкости, — ответила Мов.

Смарагди застыл.

Предсказание гласило, что Вторая будет охотиться за Хризос — будущим Первым архидемоном. Однако она также могла заинтересоваться Платиной, и это тревожило.

— Мов, ты видела, что будет, если Вторая узнает о существовании Платины, близнеца нового Первого?

— Она сделает её своей игрушкой, — сказала Мов, дрожа от гнева. — Она заберёт Платину с собой и сведёт её с ума. И тогда Хризос тоже…

— Ясно. Да, это тоже будет «крах монарха».

Помешательство — намного более ужасная и жестокая судьба, чем просто смерть от меча.

Смарагди и Мов не решались даже представлять обезумевшую Платину. Увидев сестру в таком состоянии, Хризос, скорее всего, тоже сойдёт с ума. И ведь Вторая наверняка не ограничится этим. Обожающая убийства, она стравит близняшек между собой, и выжившая познает истинное отчаяние.

— Я долго живу в храме, но не считаю себя особо религиозным. И всё же… — негромко проговорил Смарагди и улыбнулся. — Я верю тебе, твоей силе, дарованной богом. Я знаю, как сильно ты любишь Хризос и Платину.

Как Мов и предрекла, чтобы защитить обеих девочек, они должны были спрятать их от Второй.

«В таком случае, у меня только один выход».

— Платина должна покинуть Василио, — решил Смарагди.

Мов, видимо, о чём-то таком догадывалась, потому что не удивилась, лишь поморщилась, сдерживая горечь.

— Давай согласимся со старейшинами. Пусть заклеймят её преступником.

«Это будет намного лучше, чем потерять их навсегда».

Платина находится под контролем храма, поэтому, если она просто сбежит, за ней вышлют погоню, и о серьёзном преступлении малышки узнает весь народ. Чтобы законно вывезти её из страны, логичнее всего объявить её преступником и добиться изгнания.

Смарагди хладнокровно принял это решение… А вместе с ним ещё одно.

— И когда этот момент настанет… мы с тобой попрощаемся в последний раз.

Не говоря ни слова, Мов бросилась ему на шею. Она мелко дрожала.

Смарагди улыбнулся про себя. Ему было приятно, что Мов так любит его. Конечно, он тоже не хотел расставаться, однако судьба предсказала им разлуку ещё при первой встрече.

— Прости, но ты должна защитить Хризос, а я сберегу Платину. Сделаю всё, что в моих скромных силах.

— Смарагди…

— Воспитай Риз, нашу любимую дочь и будущего вождя демонов. На это способна только ты.

Даже сейчас голос Смарагди был бесконечно мягким и ласковым.

Мов не выдержала. По её щекам побежали слёзы.

И вот наступил роковой час.

Смарагди взял Платину за руку и оттащил от сестры. Хризос изумлённо округлила глаза и дёрнулась было следом, но Мов крепко держала её, и тогда малышка сорвалась в беззвучный крик.

— Латина… Попрощайся с Риз, — сказал Смарагди.

Девочки удивлённо посмотрели на него.

— Почему? — хрипло прошептала Хризос.

Смарагди внимательно посмотрел на дочь, за которой наблюдал с рождения. Конечно, он не хотел уходить от неё, но не мог иначе.

— Риз, слушайся Мов. Сейчас ты, наверное, ничего не понимаешь, но потом поймёшь. Ты обязательно обретёшь силу и вернёшь Латину. Обещаю.

— Раг?

— Я люблю тебя. Люблю всем сердцем. И хочу, чтобы ты была счастлива. Прошу, не забывай этого.

Хризос действительно находилась в полной растерянности.

Она думала, что будет жить с родителями и сестрой, что их спокойные мирные дни будут длиться вечность. Как и сестра, она была умной, но не могла и предположить, что всё так резко оборвётся.

— Нет…

Платина молчала, но, когда Хризос потянулась к ней, она тоже подняла руку.

— Нет, нет… Нет!

Маленькая Хризос могла только кричать вслед отцу. Плача, она хотела вернуть сестру, но внезапно силы оставили тело. У неё не получалось даже барахтаться, пытаясь стряхнуть мамины руки.

— Риз… — прошептала Платина.

А потом дверь закрылась.

Такой Хризос запомнила сестру — опустошённой, тщетно тянущей руку.

Таким она в последний раз видела отца — бесконечно грустным, уводящим её Платину.

Смарагди не выпускал Платину до последнего, однако в конце концов дочку буквально вырвали у него из рук и вытолкнули в центр зала суда, где её уже ждали несколько старейшин.

Оказавшись в странной комнате, полной незнакомых демонов, лишённая единственного защитника, малышка испугалась ещё сильнее.

А потом началось разбирательство.

Старейшины поливали девочку грязью, не скупясь на выражения, и проклинали на чём свет стоит.

Платина молчала, тряслась, но не плакала, лишь безэмоционально смотрела на судей.

Смарагди сдавленно стонал, из последних сил сдерживая вой. Каждое слово, направленное на дочь, било прямо по его душе, отрывая от неё кусок за куском.

В другой ситуации он никогда бы не стерпел подобное обращение. Однако на этот раз речь шла о спасении Платины.

Наконец старейшины вынесли вердикт.

На основании дурацких, надуманных фактов они обвинили Платину в серьёзнейшем преступлении.

Затем один из служителей схватил малышку за левый рог — такой же чёрный, как у её отца, на глазах которого всё происходило.

Клеймо было наложено.

Когда Платина вернулась к Смарагди, она выглядела совсем плохо.

Гуру взял её на руки и понёс прочь из зала суда. Попадавшиеся навстречу служители все как один кривились и метали в девочку озлобленные взгляды.

У Смарагди на языке крутились страшные ругательства, но в присутствии дочери он не позволял себе сквернословить.

Он решил покинуть Василио вместе с Платиной, иначе больше никогда не увидел бы её. Тем более, что настоятельнице Мов и Хризос — будущему монарху — было запрещено видеться с преступником. В одиночестве малышка быстро встретила бы свой конец, поэтому Смарагди отправился с ней.

Удивительно, но сейчас Платина больше всего переживала из-за разлуки с сестрой. Девочке казалось, словно она осталась совсем одна, поэтому она тянулась к единственному родному существу поблизости.

— Раг…

Смарагди едва уловил её голос, но не стал притворяться, будто не расслышал.

— Что?

— Я плохая?.. Пророчество сказало, что я плохая, поэтому Риз и Мов теперь ненавидят меня, да?

В груди Смарагди поднялась настоящая буря. Титаническим усилием воли он сдержал крик ярости по отношению к старейшинам и тепло, ласково ответил:

— Конечно, нет, Латина. И Мов, и Риз любят тебя. Сильно-сильно.

«Я должен вести её до самого конца. Таков мой долг», — в очередной раз напомнил он себе.

— Ты очень дорога им. Настолько же, насколько они дороги тебе.

— Тогда… почему?..

Догадавшись, что она имеет в виду, Смарагди коснулся сломанного рога.

— Чтобы защитить тебя. Тебя и Риз.

Они с Мов решили защитить дочерей, двигаться к такому будущему, где они смогут найти счастье, пусть даже небольшое.

— Никогда не забывай, что Риз любит тебя, что ты — наша с Мов любимая девочка.

Платина никак не отреагировала.

Впрочем, ничего удивительного. Она перенесла слишком тяжёлые страдания.

Смарагди снова погладил её по сломанному рогу и зашагал дальше.

«Какая ирония… Я всегда хотел вывести их из этого храма. Но не при таких обстоятельствах!»

Однако просто так уйти Смарагди не дали.

— Гуру…

У входа в храм его ждали верные ученики, включая Аспиду.

Все они переживали за наставника и его дочь.

Демоны считали отломанные рога — клеймо преступника — отвратительной мерзкой вещью, однако все молодые служители смотрели на Платину с бескрайней жалостью.

— Гуру, пожалуйста, позвольте кому-нибудь из нас сопровождать вас.

— Вы не должны нести этот груз в одиночку.

— Просим вас.

Смарагди слабо улыбнулся.

«Когда они встанут у руля, то, наверное, и храм, и Василио немного изменятся к лучшему. Жаль им отказывать, но…»

— Нет. Я хочу, чтобы вы помогли не нам, а Хризос и Мов.

Отныне будущее страны лежало на плечах тех, кого он любил не меньше девочки в своих объятиях.

— Им нужны те, кому они смогут доверять. Я уже не в силах помочь им, поэтому прошу вас сделать это за меня. Можете считать это моей последней волей.

«Оставляю их без права выбора… Как последний трус».

Однако Смарагди не отступился от своих слов. Юное поколение должно было поддерживать Мов, а когда Хризос станет Первым архидемоном, то и её, и вместе с ними вести Василио к новым горизонтам.

Ученики опустили головы, не зная, что ответить.

— Спасибо. Благодаря вам я понимаю, что не зря выбрал ремесло учителя, — тепло улыбнулся Смарагди.

Затем он развернулся и, чувствуя спиной взгляды Аспиды и остальных, отправился в путь.

Очевидно, странствовать неподготовленным вместе с маленькой девочкой было чистой воды безумием. Однако Смарагди не мог нести много, поэтому им пришлось идти с минимумом провизии и снаряжения.

Именно поэтому демоны считали изгнание одним из самых суровых наказаний — за чертой города у преступника было мало шансов выжить.

Тем не менее гуру взял дочь за руку и повёл за собой.

Разумеется, путешествие шло не по плану. Но они понемногу продвигались всё дальше и дальше.

Смарагди шёл в страну людей.

В Василио даймоны Второй могли скрываться где угодно. На глаз определить их было практически невозможно. По этой причине Смарагди отказался поселиться в какой-нибудь деревеньке неподалёку от столицы.

«Кроме того… идёт молва…»

Василио поддерживал изоляцию от остального мира, но гуру находился у самой верхушки власти, благодаря чему имел доступ к скудной информации о других странах.

«В соседнем Лабанде появился герой — антипод архидемонов. Маловероятно, что он поможет нам, но ради Платины я готов на всё».

Скорее всего, герой откажется защищать незнакомую девочку-демона от Второй. Смарагди не был оптимистом, чтобы безоговорочно верить в это. Однако он упорно цеплялся за призрачную надежду.

Также он поставил себе цель — за время путешествия научить дочь всему, чему только сможет.

Начал он с исцеляющих заклинаний.

Он и раньше давал дочерям основы контроля и управления энергией, но в виде игры. Всё-таки каждый демон умел колдовать, магия была неотъемлемой частью их жизни. Однако крайне редко полноценной магии обучали детей, которым ещё не исполнилось десяти лет.

Вот только в нынешней ситуации Смарагди не знал, что может произойти завтра.

Платина должна была уметь защищать себя, поэтому Смарагди заставлял её зазубривать заклинания. Он передавал ей не упрощённые формулировки, а правильные красивые, которые ложились в основу любых заклинаний.

Атакующая и защитная магия были сложными в использовании. Смарагди не мог допустить, чтобы из-за некорректного построения фразы Платина истощила запасы энергии и потеряла сознание.

Уроки имели ещё один положительный момент — девочка немного приободрялась.

Сидя на коленях отца, она с запинками повторяла заклинания и искренне радовалась, когда в ладошке зажигались крохотные искорки магии света. Будучи любопытной и усердной, Платина любила узнавать новое и через учёбу тянулась к жизни.

Конечно, Смарагди всегда хвалил её за достижения и крепко обнимал.

— Чудесно! Латина, ты такая умница! Я горжусь тобой! — говорил он.

Также во время путешествия Смарагди узнал, что Платина умеет чувствовать опасность. Благодаря этому она неоднократно спасала не привыкшего к походам гуру, вовремя предупреждая о затаившихся магических тварях или определяя ядовитых животных и растения.

Смарагди был уверен, что её странная способность имеет много общего с божественным благословением.

— А ведь точно… Не только Хризос предрекли стать монархом, — вздохнул он.

«Думаю, Платина не будет Первым. Но остальные троны заняты… И всё же она, скорее всего, станет одной из них — тех, кого выбирают боги и хранит судьба. А значит, я должен научить её всему, пока у меня ещё есть время».

Смарагди никогда не мог похвастаться крепким телосложением, а суровое путешествие подкосило его здоровье.

В конце концов он заболел.

Болезни были неподвластны магии, но гуру упорно шёл дальше, держась на подбадривающих заклинаниях. Конечно, он понимал, что так проблему не решит, но и не стремился к этому. Он просто хотел отвести дочь как можно дальше, перед тем как упадёт без сил. Из-за этого он так и не узнал, какой недуг подхватил.

С каждым днём тело отказывало всё больше, но Смарагди ни единым жестом не позволял Платине увидеть, как ему плохо.

— Не переживай, Латина, ты обязательно найдёшь своё счастье, — говорил он дочери. — Я помню день твоего рождения так хорошо, будто он был вчера. Когда ты родилась, в небе появилась радуга… большая красивая радуга.

Он благословлял её.

Он молился за неё.

— Радуга появляется, когда боги смотрят с небес на землю. Они видели твоё… ваше с Риз рождение.

Он всем сердцем желал, чтобы Платина была счастлива.

Он всей душой надеялся, что она не отчается и не разрушит этот мир из ненависти к нему, став одной из Злобных архидемонов.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Ты найдёшь своё счастье. Должна найти.

Смарагди надеялся, что его не зря называли гуру, что он на самом деле обладал силой вести других по жизненному пути.

— Всё будет хорошо…

Он не хотел расставаться.

За мягкой улыбкой он прятал боль и сожаления о собственной беспомощности.

«Моя улыбка всегда успокаивала Мов и девочек», — вспомнил он.

Собрав последние силы, Смарагди поднял голову и увидел густые кроны деревьев, а в промежутках между ветвями — голубое небо…

— Ах…

…И яркую радугу.

Он не считал себя религиозной личностью, однако подумал, что, наверное, в конце боги всё-таки сжалились над ним.

«Когда меня не станет, они сберегут Платину. Они спасут её».

— Смотри, радуга. Значит, сама судьба хранит тебя.

Смарагди молился за благополучие дочери.

На пороге смерти он мог сделать для неё только это.

— Прошу, найди своё счастье.

До последнего мгновения…

— А я теперь буду смотреть на тебя отсюда, из-за радуги.

†Девочка сидела перед навеки замершим отцом и ошеломлённо смотрела на него.

Она не знала, что делать.

Мир рухнул — добрые родители пропали, самая близкая сестра исчезла.

Малышка, может, и заплакала бы, но давно разучилась да и не видела в этом смысла. Всё равно рядом не было никого, кто обнимет её тёплыми руками и утешит.

«Наверное, лучше остаться здесь и сгнить рядом с папой», — думала она.

Но потом вспомнила, что даже в последние мгновения отец желал ей счастья.

Девочка не знала, как быть дальше, сомневалась, что найдёт счастье, но не могла отвергнуть последнюю волю любимого отца.

Поэтому она набралась решимости, встала, отправилась в лес и упорно выживала там.

Потом маленькая девочка с клеймом преступника встретила паренька в чёрной куртке.

Так началась эта история.

†— Ты даймон Восьмого архидемона.

Мов знала, что умрёт в этом особняке.

Однако здесь же она встретила юношу, прозванного Платиновым героем, поэтому ни о чём не переживала.

Фиолетовый оракул никогда не хотела, чтобы её превозносили, как святую, которая пожертвует собой во благо монарха и страны. Чужие надежды ложились на её плечи тяжёлым грузом.

Ведь как ни посмотри, Мов не была святой.

Да, она отдала свою жизнь, но ради лучшего будущего для дочери, которую должна была защитить любой ценой, а также во имя искупления сурового греха — Мов послала на смерть любимого мужчину и не могла простить себе этого.

Если она сломается, не дойдя до цели, если махнёт рукой на всё и потеряет дочь, то перечеркнёт и его жертву.

Этого нельзя было допустить.

Мов просто хотела защитить Хризос. Как простая мать, не как оракул с редким благословением.

Разумеется, она не отказывалась действовать во благо Василио и демонов. В конце концов, там жила её любимая девочка, которая не жалеет сил, чтобы стать идеальным монархом и повести за собой народ.

«Я не могу быть рядом с ней, но ради неё, ради её страны я сделаю всё, что в моих силах».

Мов посмотрела на юношу.

Она встретила его именно в этот момент времени, значит, всё шло по плану.

Этот путь вёл в лучшее будущее из всех возможных. То, где её девочки будут счастливы.

«Все наши выборы не прошли даром», — улыбнулась она про себя.

Когда Мов узнала о Восьмом архидемоне — существе за гранью логики мироздания, — то поняла истинный смысл пророчества.

Обе её дочери действительно стали монархами. А что до краха… Так ведь благодаря Платине Второй архидемон — тоже монарх и злейший враг многих — уверенно шла навстречу гибели.

Очень скоро заветное желание многих демонов будет исполнено.

Наделённая уникальным даром, Мов верила в наступление такого будущего.

Она знала, что уже никогда не увидит любимого мужчину — чувствовала, что он покинул этот мир. Она хотела ещё раз взглянуть на дочерей, но понимала, что не получится.

Однако оракул радовалась, встретив юношу-героя.

Он был избранником Платины — драгоценной дочери, с которой им пришлось расстаться. Значит, её девочка в полном порядке.

Герой отчаянно пытался вернуть её, то есть сильно любил.

Он даже представить не мог, какое облегчение Мов испытала, услышав набравшую популярность историю о Платиновом герое и Принцессе фей.

Сердце Платины сделало выбор.

«Она счастлива…»

Мов всегда желала своей дочери лучшего, но не как служитель, благословлённый Банафсеги, а как простая мать.

Юноша снял перчатку с левой руки.

Мов увидела на тыльной стороне ладони письмена и вскинула брови.

Она сама была даймоном, поэтому знала, что это такое.

Делая кого-то даймоном, архидемон клеймит его особым именем — знаком собственности и безраздельной власти. Обычно оно ставится близко к жизненно важным органам, то есть там, где от него не избавиться даже при всём желании. На лбу, над сердцем или на шее, как у Мов.

Однако Платина начертала имя на левой руке юноши. Можно сказать, на самом крае тела.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Восьмой архидемон глубоко доверяла своему даймону.

Но Мов удивилась по другой причине.

Она не ожидала увидеть дорогое имя и выпустила эмоции из-под контроля.

Поймав себя на этом, оракул мысленно усмехнулась:

«Всё правильно, я была собой только наедине с ним».

— Всё это время ты был моей надеждой. Именно такого будущего я желала для неё. А ещё перед смертью мне удалось повидаться с ним.

Она думала, что уже никогда его не встретит, но судьба свела её с юношей, носящим то же имя. Это грело душу.

— Вот моё последнее предсказание. Очень скоро вы с ней встретитесь.

Мов была счастлива, пусть и очень недолго, поэтому желала того же и дочери и была очень рада, что может добиться этого.

Силы покидали тело.

Ноги уже не держали, но юноша подхватил её.

Мов немного удивилась, почувствовав сильные руки, но потом с пониманием улыбнулась.

Внешность, цвет глаз и волос, народность — всё было другим.

«Его руки не были такими…»

Однако шестым чувством Мов понимала, что Платину очаровал юноша, ничем не отличающийся от её избранника.

Такой же нежный, такое же добрый.

С Платиной всё будет хорошо.

Хризос тоже справится.

Её девочки никогда не были одни. Они делили невзгоды и шли в будущее, поддерживая друг друга. Им несказанно повезло родиться вместе.

Поэтому…

«Хватит…»

Мов перенесла многое.

Ушёл тот, кто выслушивал её капризы и звал её по имени, и вновь Мов стала Фиолетовым оракулом.

Она отдала всю себя, исполняя данное ему обещание, и сберегла дочь.

«Надеюсь, он похвалит меня…»

Как и много лет назад, он обнимет её и нежно скажет:

— Мов, ты молодец.

Неужели это был его голос? Или послышалось?

«Ну, в любом случае, я старалась не зря…»

— Спасибо… Смарагди, — прошептала Мов.

Ослепительный свет окутал её и понёс прочь.

†Латина испугалась, когда Дейл неожиданно сжал её в объятиях.

— Дейл?!

— М-м… Прости, из-за меня ты снова вспомнила ту боль.

Девушка мягко улыбнулась и прижалась к Дейлу, как котёнок.

— Я забыла детство, потому что оставила там много страха и горечи, — проговорила она, сложив тонкие пальцы в молитвенном жесте.

В руках Дейла Латина чувствовала себя как за каменной стеной — в настоящей крепости, которая защитит, даже когда весь мир восстанет против неё.

Так было раньше, так осталось сейчас.

Но теперь его крепкие надёжные объятия помогли вспомнить искреннюю любовь родителей и понять — её любят до сих пор.

«Я всегда говорила, что больше всего мне повезло, когда я встретила в лесу именно Дейла. Дейл любил меня немного по-другому, нежели родители, но так же сильно. Благодаря ему я осталась собой. В этом моё счастье».

Латина улыбнулась.

— Сейчас я помню всё. Родители любили меня. Хотели, чтобы я… чтобы мы с Хризос были счастливы.

Латина до сих пор не знала точного содержания пророчества о крахе, но понимала, что из-за него её заклеймили преступником и изгнали с родины.

— Я по-настоящему счастлива. Сейчас счастлива, поэтому… я вспомнила родителей и поняла, что тогда тоже была счастлива.

Тем горше была разлука.

Воспоминания о ней ранили сильнее ножа.

Время притупило боль, но вместе с этим размыло и светлые моменты детства.

— Я рада, что вспомнила обо всём… что ничего не забыла.

Благодаря Дейлу Латина смогла снова пережить те дни и воскресить в памяти образы родителей.

«Я никогда их не забуду и буду хранить счастье изо всех сил!»

Так она ответит чувствам Смарагди и Мов, которые заботились о дочерях больше, чем о себе.

Дейл нежно погладил Латину по голове.

Понимая, что он принял её чувства, как она того и хотела, девушка прислонилась к груди любимого и с умиротворённым видом прикрыла глаза.