Это произошло одним вечером.

Закончившая работу Латина сидела у себя на чердаке таверны, смазывала голову любимым бальзамом и наслаждалась умиротворяющими тишиной и спокойствием, которые стала ценить намного больше после пережитых приключений. Распущенные волосы мягко блестели в тускловатом свете лампы, будто были сделаны из настоящей платины; то и дело мелькали «пенёчки» рогов, обычно спрятанные под причёской.

Дейл тоже был здесь. Наблюдая за Латиной, он вдруг вспомнил девушку, обладающую точно такими же волосами:

— Слушай, Латина.

— Что?

— Вы ведь с Хризос совсем-совсем одинаковые.

— Ну да. А что?

Хризос и Латина были похожи друг на друга как две капли воды. Одного взгляда хватало, чтобы понять — они сёстры. Именно поэтому слуги Золотого монарха и догадались, кто такая Латина, ещё до того, как их представили.

— Хотя нет, глаза у вас всё-таки разные, — пробормотал под нос Дейл и ответил: — Нет, ничего. Так, стало любопытно…

«Будь они однояйцевыми близняшками, то родились бы с одинаковыми глазами, а для двуяйцевых слишком похожие…»

— Хризос родилась с проявлением магии, — пояснила Латина. — Хотя у меня глаза и не такие, как у родителей. Мне говорили, что я унаследовала их от родственников со стороны Мов.

— Вот оно как.

Дейл был знаком с Мов — мамой Латины и Хризос, — поэтому понял девушку. При этих воспоминаниях у него в груди сжался тугой комок. Юноша находился рядом с Мов в её последние минуты и тяжело переживал её смерть. Он рассказал обо всём старшей близняшке, но утаил от младшей, хотя и пообещал, что отныне между ними не будет секретов.

«Знаю, я должен рассказать и ей, но… Не так-то это просто. Ведь я, по сути, убил её мать».

Проявление магии Мов выражалось в чрезвычайно большом объёме энергии и необычных цветах. Длинные густые волосы сочного фиолетового цвета притягивали взгляды окружающих, а выразительные золотые глаза унаследовала старшая дочь.

— Латина, кажется, ты говорила, что у тебя отцовские волосы.

— Да. Они того же цвета, что и у Рага. Как и цвет рогов — чёрный-чёрный. А вот форму рогов мне подарила Мов. У демонов всегда так: дети перенимают цвет рогов от одного родителя, а форму — от другого, — с улыбкой поведала Латина, нежно коснувшись остатков рогов. — Я унаследовала их от родителей, но сломала… Порой я немного сожалею, но потом вспоминаю, что благодаря этому нашла своё счастье.

— Латина…

— Хризос тоже огорчилась, когда увидела меня. У нас были одинаковые рога, но я осталась без них.

— Если бы я тогда был чуть внимательнее, один ты сохранила бы.

— Дейл, я тебя ни в чём не обвиняю, — поспешила заверить Латина.

Юноша ласково, успокаивающе погладил Латину у основания рога, и девушка довольно прикрыла глаза.

— Ну, сейчас мы уже ничего не изменим, так что и вспоминать об этом нечего.

— Ты прав.

— Латина.

Девушка приоткрыла глаза и склонила голову набок.

Дейл задал вопрос, который уже много лет вертелся у него на языке:

— Твои родители… Какими они были?

— Традиционно у демонов детей растят матери, но Мов была очень занята, поэтому нас с Хризос воспитывал Раг, — начала Латина.

Мов обладала необычайно мощным благословением Банафсеги, из-за которого в Василио её звали оракулом.

— А Раг… Думаю, ему больше всего подойдёт слово «наставник». У него не было благословения Асфара, но я помню, что многие уважали его.

Смарагди не имел редкой силы, однако преуспел на поприще учителя. В знак благодарности и глубокого уважения его наградили почётным титулом гуру.

— Мы с Хризос безвылазно сидели в храме, поэтому я не смогу толком рассказать о нашей жизни в Василио.

Первые годы близняшки провели в глубинах храма — их собственном миниатюрном саду. Но они были счастливы.

Так началась история, предшествующая всему.

†В отличие от людей, демоны не имеют фамилий. В повседневной жизни они зовут друг друга по именам, а при необходимости добавляют «сын той-то» или «дочь той-то».

Форма общества у демонов необычная — матриархат, — и это находит отражение также в составе семей. Нередко братья и сёстры имеют разных отцов, а может случиться, что родителей и детей разделяют десятки лет.

Впрочем, как представители одного из народов долгожителей, демоны относятся к времени по-особому. Они проводят в детстве и старости столько же, сколько и люди, зато веками поддерживают юный цветущий облик, поэтому не придают особого значения разнице в возрасте. Также этому способствует необычайно продолжительный период половой зрелости, в некотором роде компенсирующий низкую рождаемость.

Так было сотни лет назад, так остаётся и поныне.

Первый архидемон, его даймоны и служители храма Банафсеги тысячелетиями поддерживали сложившиеся устои.

Василио — это маленькая страна с раскиданными по территории деревнями и поселениями. Климат здесь суровый: большие перепады температуры воздуха днём и ночью, мало осадков. Однако местные жители — народ демонов — не испытывают особых затруднений. К жаре и холоду они восприимчивы не так сильно, как остальные расы, едят немного и все поголовно владеют магией, в том числе магией воды, благодаря чему могут не беспокоиться о жажде.

В Василио только один крупный город — одноимённая столица в центре страны. Здесь же стоит главный храм Банафсеги, в котором сидит Первый архидемон и служители, управляющие Василио в его отсутствие. Все дороги вымощены плиткой, чтобы ветер не так сильно поднимал пыль с земли. Её сверкающая белизна вызывает чувство общей опрятности и благопристойности. В самые жаркие часы специальные работники регулярно моют дороги магией воды, поддерживая чистоту и заодно остужая город.

И всё же днём жители Василио предпочитают сидеть дома.

— Гуру! — послышался оклик на практически пустой улице.

Демон в облике симпатичного, можно даже сказать утончённого, молодого мужчины остановился и обернулся.

В такт движению качнулись волосы редкого цвета благородной платины. Выделяющиеся на их фоне угольно-чёрные рога отличались небольшими размерами и нетипичными для большинства мужчин округлыми формами, исключающими любые намёки на агрессивность и отражающими, скорее всего, спокойный характер владельца.

Одет мужчина был очень просто и скромно, занимая, судя по всему, соответствующее положение в обществе.

— Аспида, ты ли это? Мы с тобой давно не виделись, — поздоровался он.

— Да, гуру, очень давно, — ответил Аспида, низко поклонившись.

Они с мужчиной выглядели ровесниками, однако на самом деле их разделяли многие годы. Когда речь шла о демонах, в вопросах возраста на внешность полагаться не стоило.

Также любой сразу обратил бы внимание на добротные одежды Аспиды, выдающие в нём священнослужителя, занимающего управляющую должность в правительстве страны.

— Очень давно, — повторил гуру. — С тех пор как я закончил твоё обучение, прошло… двадцать лет, да?

— Да. Я очень рад видеть вас в добром здравии.

— Многие с тобой не согласились бы, — улыбнулся мужчина, в мягких зелёных глазах появились лукавые искорки.

Он не вёл себя высокомерно или горделиво, однако Аспида всем своим видом выражал глубокое почтение.

— Как дела в храме? Хорошо?

— Об этом я и хотел посоветоваться с вами, — вздохнул Аспида, помрачнев.

Гуру, которого звали Смарагди, догадался, что его бывший ученик хочет сообщить нечто такое, чему не стоит звучать посреди улицы.

— В таком случае пойдём ко мне домой. Думаю, именно туда ты сперва и направлялся?

— Если только вам будет удобно.

— Не переживай. Я сейчас практически не занят, — улыбнулся Смарагди и поманил Аспиду за собой.

Они удалялись от главного храма — основной достопримечательности столицы. Вскоре изысканные здания аристократии сменились рядами домов простолюдинов, сложенных из обожжённых на солнце кирпичей — белых, чуть ли не выцветших. В одном из таких и обитал Смарагди.

Жилище гуру имело самый минимум мебели. Иностранец нашёл бы его пустым, однако так выглядели дома большинства мужчин в Василио.

В местном засушливом климате даже лёгкий ветерок в тени навевал прохладу, поэтому в комнате не было жарко. Аспида сел на предложенный стул и с наслаждением вдохнул освежающий воздух.

Смарагди поставил на столик перед гостем чашу и наполнил её водой из кувшина. Аспида сделал глоток.

«Холодная. Значит, только из колодца», — мимоходом отметил он.

В столице колодцы с живительной влагой располагались на каждом углу.

— Итак, о чём ты хотел посоветоваться? — спросил Смарагди.

— Вы слышали об оракуле?

— Что-то слышал. Кажется, так зовут одну молоденькую служительницу. На улицах поговаривают, у неё редкое благословение… С ней что-то случилось?

— Честно говоря, я хотел попросить вас учить её, — признался Аспида.

На лице Смарагди отразилось недоумение.

В Василио храмы Банафсеги служили одновременно религиозными центрами и органами местного управления. Приписанные к главному храму жрецы занимали самые высокие места в правительстве страны. Среди них было много выдающихся личностей. Смарагди не понимал, зачем Аспида отправился именно за ним.

— Очевидно, вы в замешательстве, — кивнул Аспида, ожидая такой реакции, и объяснил: — В главном храме молодых девушек магической науке обучает достопочтенная Гноси[1]. Вот только вся беда в том, что оракул боится женщин.

Смарагди чуть вскинул брови.

«Я бы ещё понял, если бы она боялась юношей, но девушек… Это неспроста. Видимо, в прошлом с ней что-то случилось. Но что?»

— Что до мужчин… Я не могу к ним обратиться. Они выглядят слишком агрессивно. Как бы оракул не испугалась ещё больше… — продолжил Аспида.

— А ты сам?

Аспида обладал мужественной внешностью, но не слишком суровой.

Бывший ученик покачал головой:

— С тех пор как оракул отвергла достопочтенную Гноси, мы — исследователи магической науки — пытались учить её. Однако это оказалось нам не по силам.

Смарагди очень удивился, пусть и постарался не подать виду.

Он прекрасно знал Аспиду. Его бывшему подопечному хватало знаний и умений, чтобы быть неплохим наставником.

Несмотря на изолированное положение, в Василио, как и во всём мире, большую часть преподавателей составляют благословлённые Асфара. Разумеется, учителем мог стать любой, никто не запрещал, просто у служителей Жёлтого бога имелась ярко выраженная предрасположенность передавать знания юному поколению.

У Смарагди не было благословения, однако он зарабатывал на жизнь преподаванием магической науки — предмета особого, а потому немного отличающегося от остальных. Сюда входили как основы использования магии, так и весьма сложные техники управления энергией и её контроля, повышающие эффективность заклинаний. Специализацию Смарагди можно было приблизительно описать как «инструктор по магической науке».

В обществе демонов магия входила в повседневную жизнь. Сильные колдуны желали лучше контролировать энергию, а слабые — точнее применять заклинания, чтобы брать не количеством, а качеством. Эти техники шли рука об руку и считались одними из наиболее продвинутых. Многие стремились изучить их.

— Вы превосходный учитель — мягкий, добрый, терпеливый. Оракул вас не испугается, вот я и решил обратиться к вам. Что скажете?

Аспида правильно перечислил основные черты характера Смарагди. Также гуру не мог похвастаться богатырской мускулатурой, поэтому не внушал опасности. Однако вызвать трепет он умел.

— Аспида, что случилось с оракулом? — спросил Смарагди настолько строго, что бывший ученик неосознанно выпрямился, будто снова оказался в школе.

Просто мягкий и добрый демон никогда не заработал бы почётный титул гуру.

За спокойной натурой скрывалась прочная несгибаемая воля, и Аспида об этом прекрасно знал.

— Всё это очень подозрительно, — продолжил Смарагди. — Я бы ещё понял, если бы оракул заперлась в дальних комнатах храма и отгородилась от юношей, однако она, наоборот, контактирует только с ними. И ни у кого это не вызывает вопросов.

Аспида искал согласия учителя, поэтому не стал намеренно скрывать правду. Немного поколебавшись, он тихо ответил:

— Несколько дней назад на оракула напала Второй архидемон.

Смарагди охнул.

Он был наслышан о Второй — жестокой девушке, обожающей убивать. Именно она лишила Василио предыдущего монарха.

— Оракул не пострадала, но… Вторая прикончила её ровесника прямо у неё на глазах.

— Какой кошмар!

Одна смерть знакомого должна была оставить душевную рану. А уж какую жуть испытала молодая девушка при встрече с самим исчадием ада…

Смарагди любил детей, поэтому встревожился не на шутку.

— Насколько я знаю, Второй архидемон выглядит как девочка.

— И из-за этого…

— Да, видя женщин, оракул вспоминает о Второй. Она не жалуется… Но оттого на неё ещё больнее смотреть, — сказал Аспида.

Смарагди ни разу не встречался с оракулом, но заочно проникся к ней жалостью и захотел помочь.

— Ужас…

— Вы подумаете над моим предложением?

— Рад бы, но сомневаюсь, что даже с твоей рекомендацией попаду во внутренний круг храма.

Аспида обрадованно выдохнул:

— Можете не переживать. Я всё устрою и через несколько дней приду за вами.

Он поклонился и ушёл.

Провожая взглядом бывшего ученика, Смарагди глотнул нагревшуюся воду. Он заинтересовался талантливой девочкой, которую так опекали, но, честно признаться, не верил, что Аспида уладит все формальности, поэтому очень удивился, когда через несколько дней действительно оказался в центральной зоне главного храма.

Внутренняя территория, на которой размещалось несколько строений, была поделена на кольцевые зоны, возвышавшиеся одна над другой. Всюду стояла стража, пропускающая лишь тех, у кого имелся доступ. Простым горожанам сюда путь был, конечно, закрыт.

Смарагди казалось, будто он попал в иной мир.

Его вели всё дальше и дальше. Гуру давно сбился со счёта, за сколько углов повернул и сколько помещений миновал.

Наконец он добрался до цели.

Его впустили в комнату, которая даже по меркам демонов считалась пустой.

В ней сидела молодая девушка, ещё совсем девочка — единственное яркое пятно на фоне белоснежных стен.

Несмотря на миловидную внешность, она смотрела перед собой так обречённо, словно повидала всё отчаяние этого мира. Золотые глаза были тусклыми, безжизненными. Создавалось впечатление, что она ребёнок лишь внешне, тогда как на самом деле давным-давно попрощалась с детством.

Смарагди задержал взгляд на длинных прямых волосах.

«Фиолетовые… Она и есть оракул», — догадался он.

Лишь необыкновенно мощное благословение Банафсеги могло проявиться в виде настолько красивого насыщенного цвета одного из богов Радужного пантеона.

Девушка бесстрастно посмотрела на Смарагди. Она не удивилась, не испугалась, не спросила, кто он такой.

Гуру почудилось, будто золотые глаза просветили его насквозь.

— Уходи, — сказала оракул тихим ровным голосом, способным принадлежать только взрослому. — Свяжешься со мной — умрёшь. Уходи.

Она прогоняла Смарагди, но именно поэтому гуру понял, что не должен бросать её.

«Я не чувствую в ней эмоций… Но не думаю, что она не испытывает их. Скорее борется с ними изо всех сил».

— Все мы когда-нибудь умрём. Однако мы можем оставить что-нибудь после себя. Прожить не впустую, — мягко улыбнулся он.

Оракул удивлённо подняла брови, и этот простой жест вернул ей толику детского очарования.

Смарагди же понял, почему Аспида так упорно искал учителя магической науки.

Проявление магии — это очень редкий феномен. Его можно узнать по нетипичным для представителей семи народов цветам волос, глаз или чего-то ещё. Также оно сопровождается огромными запасами магической энергии. Обратное, впрочем, неверно: далеко не все сильные колдуны могут похвастаться проявлением магии.

Большим могуществом управлять непросто, но необходимо. Иначе оно возьмёт верх над разумом, и случится катастрофа.

Оракул обладала великой силой, поэтому должна была учиться с раннего детства. В конце концов, контроль энергии и умение составлять заклинания входили в повседневную жизнь демонов.

— Здравствуй, — поприветствовал её Смарагди.

Девушка промолчала, только её лицо приняло недоумённое выражение. Она не понимала, почему мужчина, которому она предсказала смерть, продолжает тепло улыбаться ей.

Смарагди же неверно истолковал её мимику и вздохнул.

— Не уверен, что чужака подпустят к оракулу, — невольно озвучил он вслух свои мысли и поразился — оказывается, внутренне он уже считал себя учителем этой девушки.

«Может, оно и к лучшему. Не могу я отвернуться от неё. Не могу видеть её опустошённой».

— Не переживайте, гуру, — успокоил его Аспида.

— Почему?

— Ваши визиты одобрили несколько служителей, благословлённых Банафсеги.

Смарагди нахмурился, затем взглянул на девушку, но, к своему удивлению, не увидел признаков изумления или недовольства.

«Значит, так в храме принимаются решения? Монарх покинул нас очень давно, но я и представить не мог, что его регенты успели так извратить систему».

Василио правил Первый архидемон — божественный избранник, — а в его отсутствие страной руководили старшие служители, поэтому религия влияла на все сферы жизни общества намного ощутимее, чем в других государствах.

Смарагди не имел благословения и жил в районе низких сословий. Из-за этого он лучше храмовников понимал, в каком положении находится простой народ, и не одобрял сложившийся уклад — слепо повиноваться воле богов, если даже она ведёт к несчастьям.

«Принимать всерьёз все пророчества, доверять тем, кого видишь впервые… Это же такой бред! Но он происходит, и все принимают его как само собой разумеющееся».

Конечно, Смарагди знал, что Банафсеги позволяет видеть будущее. Однако он считал, что полагаться на эту силу очень опасно.

«И ладно бы предсказания вещали только о благом. Так ведь из-за них запросто можно осудить невиновного», — рассуждал гуру.

Он догадывался, что в скором времени оракул — как наделённая наивысшим благословением Фиолетового бога — станет во главе храма, и надеялся привить ей иную систему ценностей.

За мягкой улыбкой скрывалось непреклонное стремление изменить жизнь бедной девушки.

Вот так уважаемый гуру встретил оракула, которая видела множество вариантов развития будущего и страдала от этого.

†Оракула звали Мов. На языке демонов это означало «фиолетовый».

Смарагди очень удивился, когда узнал, сколько ей лет. Несмотря на взгляд повидавшего многое человека, Мов оказалась совсем ещё девочкой.

Период молодости у демонов длился десятки лет. Смарагди было далеко до старости, хотя и с юностью он распрощался давно. Умудрённый жизненным опытом, он считал детей воплощением миловидности и очарования.

Конечно, Мов тоже вызывала у него тёплые чувства.

Как и просил Аспида, Смарагди обучал её: преподавал теорию элементов света и тьмы, с которыми была совместима девушка, и помогал с практическими навыками.

Как известно, заклинания подчиняются строгой схеме — в начале идёт элемент, потом имя, помогающее магу взять контроль над стихией, за ним описание желаемого явления и в конце его название. Помимо этого нужно искусно управлять энергией.

Смарагди рассказывал Мов обо всём этом.

— У тебя прекрасная память, — как-то раз похвалил он ученицу, и та опустила голову, пряча лицо.

При первой встрече девушка отвергла Смарагди и вряд ли быстро открыла бы ему своё сердце. Однако она честно признавала его педагогические навыки и прилежно выполняла задания.

«Мов намного талантливее меня. Если я и лучше неё, то только потому, что живу дольше», — думал гуру, ничуть при этом не скромничая.

Боги не подарили ему могучее тело, магия тоже едва дотягивала до среднего уровня.

Смарагди осознавал, что ничем не выделяется среди сородичей, и эта способность к объективному анализу помогала ему видеть правду. При этом мужчина не заискивал перед более сильными демонами, а усердно развивал собственные навыки и не боялся узнавать новое. Также ему были ведомы провалы и зависть к талантливым личностям.

Всё это делало его превосходным наставником.

Обучая Мов, Смарагди постепенно раскрывал для себя детали того страшного инцидента.

С одной стороны, он радовался, становясь ближе к девушке. С другой — ужасался её трагичному прошлому.

Несмотря на мощное благословение, Мов служила какому-то ребёнку — её ровеснику, — не покидающему внутренних покоев храма. Девушка не говорила, кем он был, но Смарагди догадывался и понимал, что произнести этот титул не так-то просто.

И этот ребёнок пал жертвой Второго архидемона.

— Я была беспомощна… Все зовут меня оракулом, но я не смогла спасти даже одного демона, — однажды проговорила Мов.

Происшествие оставило глубокую рану на её душе.

Девушка не просто запомнила весь тот ужас, но и обвиняла себя в бессилии.

Смарагди мягко улыбнулся, решив выслушать все её жалобы и капризы и ответить на них.

В конце концов, на их занятиях никто не присутствовал. Они всегда оставались наедине в этой комнате, обдуваемой прохладным ветерком.

— Мов, ты никогда не покидала храм? — спросил Смарагди.

Девушка покачала головой, и тогда гуру ласково погладил её по волосам со словами:

— Ясно. Но ты всё равно молодец.

Мов вцепилась в подол его одежды. В последнее время она завела такую привычку.

— Конечно, ты намного сильнее меня, а твоё благословение, вероятно, мощнее, чем у кого бы то ни было в храме, но ведь ты ещё девочка.

Глаза цвета молодой листвы были наполнены нежным теплом.

— Взрослые любят побаловать детей.

— …

Демоны разрешают трогать себя у основания рогов только самым близким, однако как-то так получилось, что Мов перестала противиться, когда Смарагди гладил её по самим золотым рогам.

«Она ещё такая юная, но несёт на своих хрупких плечах груз полноценного служителя», — с грустью подумал Смарагди, удерживая рвущийся наружу вздох.

Наставник не должен был давать слабину перед учеником.

Прошло несколько лет — ничтожный срок для взрослых демонов и весьма важный для детей. За это время они провожали ранние годы и вступали в самостоятельную жизнь.

Смарагди продолжал наставлять Мов, а девушка неизменно радовала его успехами, причём даже в очень сложных темах.

Но близился час, когда пришлось принять непростое решение.

— Мов, я научил тебя практически всему, что знаю сам, — однажды сказал Смарагди.

Девушка округлила глаза. Обычно она старалась не показывать чувства, но на этот раз не сдержалась.

Очевидно, за эти годы Смарагди стал для неё опорой и исцелил душевную рану, поэтому весть о скорой разлуке наполнила её печалью. Гуру тоже ощутил укол в сердце, но осознал, что надеялся именно на такую реакцию, и лишь преисполнился решимости.

— Ты больше не боишься девушек, как прежде, правда?

— Не боюсь. Но…

— Ты должна учиться не только у меня.

Мов схватила его за полу одежды. Смарагди грустно вздохнул, но не стал отвергать девушку, а нежно взял её за руку.

— Тебе предстоит встретить много новых демонов, услышать их голоса. Мир храма узкий и закрытый, поэтому я очень прошу: не ограничивай его ещё больше своим стремлением общаться только со мной.

Смарагди предполагал, что после «душевной терапии» Мов привяжется к нему, и сам не хотел разрывать с ней отношения, однако не мог иначе. Совсем скоро знаменитый оракул возглавит храм и обретёт небывалую власть. Она не должна зависеть от кого-то или слепо прислушиваться к чьим-то словам.

Приближалась взрослая жизнь, а значит, пришла пора расстаться.

— Только не спеши расстраиваться, я же не ухожу прямо сейчас. Мне ещё есть чему научить тебя. Да и потом я буду иногда заглядывать в храм.

— Правда? — подрагивающим голосом спросила Мов.

— Конечно. Я буду навещать тебя и следить, чтобы ты не перетруждалась, — через силу улыбнулся Смарагди, и девушка вернула ему натянутую улыбку.

Гуру исполнил обещание.

После того как их занятия закончились, он периодически захаживал в храм.

Естественно, они с Мов общались уже не так близко и поддерживали дистанцию, как того требовали правила приличия. К тому же девушке, собирающейся сменить на посту настоятельницу храма, постоянно прислуживал камергер, поэтому Смарагди не мог взять её за руку или погладить по голове.

«Так надо», — напоминал он себе.

Мов взрослела. Кое-кто стал поговаривать, что Смарагди хочет через неё пробиться к власти. Разумеется, гуру ни о чём подобном не помышлял. Он всего лишь присматривал за девушкой, гордился её мудростью, держась на расстоянии, которое считал достаточным.

Наверное, это было правильно и разумно.

Они — простые учитель и ученица. Ни больше ни меньше.

Но всё изменилось ещё через несколько лет, когда Мов окончательно сформировалась как зрелая девушка.

Однажды поздно вечером Смарагди сидел у себя в аскетично обставленной комнате и читал книгу.

Внезапно его внимание привлёк тихий шорох снаружи.

«Воры?» — подумал он и сразу отмёл эту мысль.

Из ценных вещей у Смарагди была лишь библиотека, которую он собрал за годы преподавания, да и ту по большей части составляли манускрипты, имеющие только научную ценность.

Ни один уважающий себя грабитель не полез бы в дом холостого мужчины из простого района.

Тем не менее, гуру взял узловатую волшебную палочку. Он великолепно контролировал магию и не пользовался вспомогательными артефактами, но на всякий случай держал подле себя оружие. Разумные соображения безопасности.

— Смарагди, — послышался тихий голос.

Мужчина ошеломлённо округлил глаза.

Уж что-что, а его он точно не рассчитывал услышать.

Снедаемый изумлением, он встал, открыл дверь и, получив подтверждение своей догадке, застыл на пороге.

Голову гостя покрывала газовая накидка, слабо колышущаяся на ветру. Обычно демоны носили их, защищаясь от палящего солнца, но сейчас она использовалась, чтобы спрятать длинные волосы, которые, оставшись на виду, непременно привлекли бы внимание. Впрочем, одна яркая фиолетовая прядка у виска всё-таки выбилась наружу.

Девушка, которая должна была сидеть в храме, ходит по городу.

Её никто не сопровождает.

На дворе поздний вечер.

Она откуда-то знает, где живёт Смарагди.

Её глаза блестят от слёз.

Так много вопросов и так мало ответов.

Однако гуру отмахнулся от всего, мягко улыбнулся, как и много лет назад, и спросил:

— Мов, что случилось?

Девушка не выдержала и расплакалась, мелко подрагивая плечами.

Головной убор соскользнул на землю.

В тусклом свете катящиеся по щекам слёзы засверкали так же ярко, как и драгоценные камни в серебряных украшениях на золотых рогах.

Смарагди растерялся.

По правилам приличия он не мог просто пригласить к себе в дом женщину, однако здравый смысл не позволял ему прогнать незнакомую с городом Мов.

«Так, первым делом успокоить», — решил он и широко распахнул дверь.

— Проходи. Если можешь, расскажи, что произошло.

Мов послушно, как маленький ребёнок, кивнула, переступила порог, прошла в комнату и села на предложенный стул.

Одно лишь изменение — и бедная холостяцкая лачуга заиграла новыми красками.

В свете лампы Смарагди смог хорошенько рассмотреть Мов, и у него отлегло от сердца. Судя по всему, девушка просто перенервничала, разыскивая его, и заплакала от облегчения.

— О вода, именем своим заклинаю, появись. Призыв воды, — нараспев проговорил гуру и наполнил кувшин прохладной водой, затем взял с полки коробочку, открыл её, достал пригоршню сушёных цветов и добавил к жидкости. Запахло чем-то сладковатым. — Вот, держи. Аромат этих цветов обладает успокаивающим эффектом.

— Спасибо.

Смарагди сел напротив Мов и принялся смотреть, как она пьёт.

Убедившись, что она немного пришла в себя, он нарочито спокойно спросил:

— Так что всё-таки случилось?

— Уважаемая Эпилоги[2] изрекла пророчество.

— Эпилоги?

Смарагди хорошо знал это имя.

Так звали достопочтенную женщину, обладающую одним из самых сильных благословений Банафсеги в стране. Она занимала пост настоятельницы храма, а также с давних пор, ещё со времён правления предыдущего архидемона, разрешала споры.

Предвидение — это сила, которой наделяет Фиолетовый бог. Чем она больше, тем точнее предсказания. Однако характер этой силы бывает разным.

Одни делают прогноз погоды и предугадывают природные бедствия.

Другие заблаговременно чувствуют приближение опасности.

Третьи — владельцы наиболее мощных благословений — предвещают будущее людей, в котором замысловатыми узорами переплетается множество событий.

Но даже такие видения делятся на несколько категорий.

Например, Фиолетовый оракул Мов получала откровения обо всех возможных вариантах будущего. Сразу после нападения Второго архидемона она видела только смертельные исходы. Всё объяснялось просто. Смерть — это единственное, что стоит в конце пути каждого живого существа. Мов тогда пережила ужасную резню и получила душевную рану, из-за чего потеряла контроль над силой, и та показала ей жестокое будущее.

Эпилоги также видела будущее, но в формате прорицаний — то есть текстовые описания грядущей судьбы. Короткие, фрагментарные — не больше строки стихотворения, — но они всегда сбывались. Её слова были путеводным компасом для многих демонов.

— Уважаемая Эпилоги предрекла нечто плохое? — мягко спросил Смарагди.

Мов опустила голову, не решаясь заговорить, но потом набралась смелости, посмотрела в глаза Смарагди и ответила голосом, в котором слышались задабривающие нотки:

— Я бы не сказала, что плохое. Для страны так вообще замечательное.

— Я не служу в храме, — напомнил гуру. — Говори, что думаешь, а не что надо.

Девушка выдохнула и расслабилась.

Ей было приятно, что, в отличие от остальных демонов, Смарагди не требовал от неё поведения высокопоставленного служителя, а разрешал быть собой и делиться собственными мыслями. Она, конечно, тоже понимала, что зависит от него и что он отдалился, беспокоясь о ней и не желая влиять на её решения, но не могла пойти против порывов сердца.

Многие стремились услышать слова оракула, который ведёт страну в светлое будущее, но никто даже не пытался считаться с самой Мов.

В прошлом девушка мирилась с этим, но после уроков Смарагди вдруг поняла, как на самом деле была одинока все эти годы. Она всегда хотела, чтобы кто-нибудь утешил её, выслушал, позволил быть собой. Только Смарагди исполнил её желание, не запрещая плакать и жаловаться.

Поэтому Мов побежала сегодня именно к нему.

Ей удалось выбраться с внутренней территории храма незамеченной благодаря силе предвидения, показывающей все возможные варианты будущего.

— Я… дам рождение монарху, — наконец призналась Мов.

Смарагди округлил глаза.

— Моё дитя станет монархом. Так предрекла уважаемая Эпилоги.

В Василио монархом называли Первого архидемона.

С тех пор как Вторая убила предыдущего правителя, многие демоны с нетерпением ждали преемника.

Конечно, пророчество было замечательным, ведь оно предвещало о появлении нового монарха.

— Но… — Мов прервалась, снова опустила голову, поморщилась и едва слышно проговорила: — С тех пор ко мне каждый день приходят мужчины, которые говорят, что достойны стать отцом будущего монарха.

— Вот оно что…

Смарагди нахмурился.

В матриархальном обществе демонов детей растили матери. Но и отцы не исчезали из их жизни. По сложившейся традиции они дарили своим детям серебряные браслеты с выгравированными именами ребёнка и родителя. Это было своеобразное удостоверение личности, а также знак того, что отец признаёт малыша и клянётся оберегать его.

Обычно пары сходились без споров и конфликтов, но у Мов был особый случай.

Эпилоги предсказала, что она родит Первого архидемона, поэтому бедную девушку сразу начали атаковать аристократы, намеревающиеся под предлогом опекунства манипулировать маленьким монархом и продвигать национальную политику по своему усмотрению; служители, надеющиеся отхватить кусок власти в храме, и многие другие. Всех их объединяло одно — небывалые самоуверенность и нахальство.

Однако Мов боялась их.

— Если моя роль в том, чтобы возлечь с кем-то и выносить монарха, то… я сама выберу партнёра.

— Мов…

Оракул мирно жила в дальних покоях храма и общалась с узким кругом лиц, как вдруг снизошло пророчество и она мгновенно оказалась в центре внимания, окружённая похотью и алчностью амбициозных мужчин.

«Конечно, она испугалась», — подумал Смарагди и нахмурился сильнее.

— Но я… Я…

Роняя слёзы, Мов посмотрела на него.

На её волосах прозрачными каплями сверкали бесцветные драгоценные камни. Обычно высшие служители носили на рогах фиолетовые самоцветы, но боги даровали Мов превосходные волосы, не требующие дополнительных украшений.

— Я никогда не возлягу с тем, кто даже не зовёт меня по имени. Никогда!

— Да, конечно. Я тебя понимаю.

Смарагди погладил Мов по фиолетовым волосам и произнёс столь желанные тёплые слова. Он всецело принял её слабость и личные чувства, которые девушка на публике тщательно скрывала.

Обрадованная и немного смущённая, Мов расплакалась так громко, как никогда прежде.

— Можно я сегодня останусь с тобой?

— Ну как я могу отказать тебе. Ты же всегда такая скромная, — усмехнулся Смарагди.

Он и до этого не ограничивал её, позволяя выражать свои искренние чувства, а после услышанного так вовсе не мог оттолкнуть.

Выплакавшись, Мов легла на предоставленную кровать и мгновенно уснула.

Смарагди же устроился на табурете и погрузился в думы:

«Она спокойно спит в моём присутствии. Беззащитная — как и положено ребёнку её возраста. Тем более, что она выросла в тепличных условиях внутреннего храма и ничего не знает о жизни простых демонов. А тут на ней обратилось внимание всего народа. Я бы тоже сбежал…»

Он погладил Мов по голове. Девушка, кажется, почувствовала это и довольно улыбнулась во сне.

«Но для храма это нормально…»

Вздохнув, Смарагди притушил лампу, чтобы та не мешала Мов.

«Там никто не зовёт её по имени. Я бы не удивлялся, но ведь так ведут себя даже те, кто навязывается ей в партнёры».

Служители глубоко почитали Фиолетового оракула за её редкое благословение, но, руководствуясь долгом перед страной, неосознанно отодвигали на дальний план её личные чувства, настаивая при этом, чтобы она возлегла с одним из них.

«Да, такова её роль, однако я не собираюсь обвинять её в том, что она отвергает их».

Политические союзы не были редкостью, и всё же Смарагди хотел исполнить скромную просьбу Мов. Она и без того с самого детства несла на хрупких плечах тяжёлый груз.

«Возможно, она единственный кандидат на должность настоятельницы храма, но это не повод игнорировать её желания».

— Ты тоже хочешь счастья, — прошептал он голосом, полным заботы и нежности.

Смарагди не влюбился и не чувствовал жаркой страсти, но испытывал расположение к Мов, поэтому утром спросил:

— Ты прибежала ко мне, так как думала, что я могу стать отцом твоего ребёнка, правильно?

Девушка покраснела. Она ничего не ответила, однако освещённое восходящим солнцем лицо говорило само за себя. Но в следующее мгновение она вцепилась в подол одежды и покачала головой.

Мов отчаянно боролась с чувствами и пыталась скрыть их.

Внимательно наблюдавший Смарагди усмехнулся, погладил её по голове и сказал:

— С тобой меня ждёт плохое будущее.

Мов вскинула голову и изумлённо уставилась на него. Смарагди прочитал ответ в её глазах.

— Ты говорила, что я умру, если свяжусь с тобой. А ребёнок только приблизит мою кончину, да?

— …

Во время первой их встречи Смарагди принял предзнаменование смерти с улыбкой на лице, и сейчас его отношение не изменилось, поэтому Мов решила ничего не утаивать.

«Стоит лишь промолчать, и он исполнит моё желание. Однако… я не могу обманывать его».

— Если… Если у нас с тобой будет ребёнок… ты отдашь жизнь за него. Погибнешь, защищая его… Но если ты откажешься… то проживёшь очень долго в мире и спокойствии, — запинаясь, сказала она дрожащим голосом.

— Вот какое будущее тебе открылось…

Сначала у Мов не было чётких видений, но после пророчества Эпилоги она всмотрелась в последствия своего выбора и ужаснулась. Именно её желание приведёт к смерти Смарагди. Её каприз погубит этого доброго демона.

Но всё можно было изменить.

Поэтому Мов предоставила Смарагди свободу выбора.

И гуру сделал его.

— Не бойся, я не вижу в твоём предсказании ничего страшного, — ответил он. — Ты подаришь мне ребёнка, которого я даже при всём желании мог бы не иметь. Это же настоящая радость!

Не веря своему счастью, Мов расплакалась.

Смарагди с нежной улыбкой обнял её.

†Через несколько лет престарелая Эпилоги ушла на покой. Новой настоятельницей стала Мов.

Отныне Смарагди не таясь начал посещать её личную комнату глубине храма.

Демоны не заключали брак. В их обществе считалось совершенно нормальным, когда мужчина не жил вместе с женщиной, а лишь временами навещал её, чтобы зачать ребёнка. Случалось, что, наоборот, женщина приходила к мужчине, но это происходило очень редко.

За это время Мов выпала возможность немного изменить впечатление о Смарагди.

Внутреннюю территорию храма, закрытую от прихожан, охраняла стража. Мов даровала Смарагди право беспрепятственного прохода, однако всегда находились злопыхатели — причём и среди служителей тоже, — норовящие остановить гуру и наговорить ему гадостей.

Узнав об этом, Мов пришла в ярость. Она чувствовала себя виноватой перед Смарагди и в то же время уязвлённой — простая стража открыто не повиновалась словам настоятельницы. Она бы непременно вмешалась, но Смарагди попросил её не делать этого.

В один из таких дней мужчина шёл по храму, когда путь ему преградили несколько высоких плечистых служителей.

«Серебряные украшения на рогах, фиолетовые самоцветы в каждом. Довольно высокопоставленные», — тотчас определил гуру, и в его глазах засверкали льдинки. Мов очень удивилась бы, увидев его сейчас. Она знала только мягкий, подобный нежным весенним росткам взгляд Смарагди.

— Ты не из храма. Тебе запрещено заходить сюда, когда вздумается, — с презрительной ухмылкой сказал один из служителей.

Прихвостни поддержали его глумливым смехом.

Не поддаваясь на провокацию, Смарагди решил ответить им той же монетой и насмешливо улыбнулся в ответ. Заносчивые, спесивые, не обладающие его выдержкой храмовники тотчас рассвирепели, тем самым упав ещё ниже в глазах гуру.

«И эти демоны хотят заполучить Мов… А кто будет помогать ей, поддерживать её? На её плечах вся страна, одной ей придётся тяжко».

— Посмотри на себя, сморчок. Тощий, хилый, в магии так вообще слабак. Это твой-то ребёнок станет достойным монархом? Ха, не смеши меня! — продолжил служитель.

«Ни ума, ни характера. Неудовлетворительно», — поставил итоговую отметку Смарагди.

Он совершенно не боялся этих типов.

— Ах, это вы, Зилия[3], сын Иеранос[4], и Псефтис[5], сын Нихи[6], — спокойно проговорил он. — А ты, должно быть, сын Филны[7]? Вырос таким большим, а ума и воспитания не нажил. Как же, наверное, расстраивается твоя матушка на небесах.

Подпевала Псефтис насторожился. Смарагди мог бы накинуть ему пару баллов за это, но оценки уже были выставлены и обжалованию не подлежали.

Возможно, Псефтис образумил бы лидера их компании Зилию и отговорил нападать на мужчину, который знает их имена и имена их матерей, хотя видит впервые, но опоздал.

— Ты знаешь, кто я, и всё равно смеешь так со мной разговаривать?! — прорычал Зилия.

— Конечно, знаю. Фарос[8], посвятивший тебя в магическую науку, и Севасмос[9], наставлявший тебя боевым искусствам, в своё время учились у меня.

Зилия мгновенно растерял пыл.

— Конечно, магической энергии у меня мало, — продолжил Смарагди. — Однако Севасмос должен был научить тебя, что опасно оценивать противников только по этому параметру. Неужели забыл? Видимо, нужно будет устроить ему переэкзаменовку.

Гуру улыбался, но одними лишь губами. За маской любезности скрывался пробирающий до костей мороз.

Фарос и Севасмос, два его любимых ученика, прославились суровостью своих занятий. Зилия вспомнил, как нелегко ему приходилось, и побледнел.

— Если мне не изменяет память, твой уровень энергии намного выше среднего. Севасмос также рассказывал, что и силой ты не обделён.

У Зилии торжествующе сверкнули глаза. Он уже открыл рот, собираясь продемонстрировать своё превосходство, но не успел вставить ни слова. Смарагди опередил его:

— Однако глуп тот, кто похваляется мускулами, при этом контролируя магию хуже ребёнка. Полагаю, Фарос и Севасмос поняли это и решили не тратить на тебя свои драгоценные силы. Ты же, выпустившись, пошёл не дорогой знаний, а путём высокомерия. Стыд и срам. Мне жаль твоих учителей.

Зилия побагровел от гнева и, потеряв голову, взмахнул кулаком. Ему хватило бы сил сломать тонкие кости Смарагди и даже убить его, но гуру не утратил хладнокровия перед лицом опасности.

— Магическая стена, — произнёс он название явления, опустив остальной текст.

В обычных условиях заклинание не сработало бы, однако исключительная техника контроля магии сделала своё дело.

Барьер появился на долю мгновения, но его хватило, чтобы отклонить кулак от первоначальной траектории. Смарагди ловко увернулся от удара и бегло проговорил заклинание — на этот раз полностью:

— О свет, огради меня щитом. Магическая стена.

Созданный настолько короткой формулировкой заслон должен был рассыпаться перед мощью Зилии, однако кулак с глухим стуком впечатался в него и застыл.

По спине служителя покатился холодный пот.

Он действительно не блистал умом, но понял, что произошло.

Смарагди создал Магическую стену точно под размер его кулака. Уменьшив область воздействия, он добился максимальной прочности преграды.

Демоны рождались с предрасположенностью к магии и с детства более-менее разбирались в ней, поэтому Зилия знал, как непросто менять параметры эффекта от заклинания.

Кроме того, Смарагди, колдуя, перемещался очень быстро. Значит, он просчитал действия противника, а это говорило о его наблюдательности, способности к анализу и контролю движений.

— Кажется, твои боевые навыки также не дотягивают до проходной оценки. Ты бьёшь настолько незамысловато, что мне даже благословение Банафсеги не нужно, чтобы видеть, куда придётся удар.

Смарагди не имел таланта к сражениям. Среди демонов, известных стойкостью и могучим телосложением, он выделялся хрупкостью. Однако он не стыдился своих слабостей и не забывал о них.

— Ты родился с большой силой, но не научился должным образом управлять ею, а значит, в ней меньше смысла, чем если бы её вовсе не было, — холодно сказал Смарагди.

Он решил сломать излишнюю самоуверенностью этого юнца, продемонстрировав сокрушительную мощь.

«А для сокрушительной той Магической стены будет маловато», — подумал он и кровожадно улыбнулся.

Тут задиры наконец-то поняли, что этот невысокий стройный мужчина не настолько хилый, каким выглядит. Вот только они безнадёжно опоздали с выводами.

Смарагди был добрым и мягким не только с Мов. Многие запомнили его терпеливым любящим учителем, который всегда выслушает ребёнка и примет его капризы. Однако при этом гуру обладал стальной волей и умел обнажать клыки, защищая своих учеников.

«Оберегать детей — долг взрослых», — считал он и всегда был готов дать бой.

На этот раз недруги напали на него и Мов, поэтому Смарагди без жалости нанёс ответный удар.

Завистники по-всякому пытались втоптать его в грязь: выставляли напоказ незнатное происхождение, издевались над слабой магией, высмеивали утончённую внешность. Однако Смарагди не склонился ни перед одним из них.

Всю жизнь ему приходилось бороться за место под солнцем. Осознавая, что у него нет врождённых способностей, Смарагди тщательно оттачивал имеющиеся навыки и однажды встал на одну ступень с признанными талантами.

Он был по-настоящему незаурядным демоном.

К тому же его ученики добивались значительных высот в области магической науки и не только. Магия сопровождала демонов всюду, её изучали на любых должностях, поэтому у Смарагди связи были везде, даже в главном храме среди коллег-учителей. Он обладал огромным влиянием.

Когда гуру сердился по-настоящему, лучше было не вставать у него на пути.

Кара настигла всех недоброжелателей. Кого-то подвергли общественным гонениям, некоторых приговорили к домашнему аресту, а у отдельных типов развилась боязнь межличностных отношений.

Смарагди методично устранил всех, кто высмеивал его, называя хлюпиком, посмевшим занять место отца будущего монарха.

К тому времени, когда Мов узнала, что своим решением обрекла Смарагди выслушивать оскорбления и клевету, уже никто не осмеливался поносить гуру.

Те же, кто имел голову на плечах, с самого начала смекнули, что если они хотят остаться при своих должностях в храме, то стоит дружить с оракулом, а не навязываться ей в партнёры и, конечно, не ссориться с её избранником.

Вот так Смарагди стал частью храма, хоть и не был служителем.

Вскоре Мов забеременела и, когда подошёл срок, родила двух девочек.

В храме поднялся переполох.

В пророчестве говорилось только об одном ребёнке, однако на свет появилось двое. Как понять, кто из близняшек займёт трон?

Хорошенько обсудив сложившуюся проблему, старейшины обошлись без скоропалительных выводов — для окончательного вердикта не хватало сведений. Да и закоснелость мышления мешала им принять какое-нибудь решение на месте. Оставалось лишь наблюдать и ждать, пока боги не выберут нужную, по их мнению, девочку.

Пока что они договорились растить девочек в условиях строжайшей секретности. Второй архидемон убила предыдущего кандидата, и не было никаких гарантий, что она не заинтересуется новыми.

На самом деле они заранее приняли кое-какие действия. Так, о беременности оракула знали лишь её ближайшие слуги, а про рождение двойни — само по себе праздничное событие для всей страны — рассказали только узкому кругу избранных из высших чинов храма.

Тем временем Смарагди сидел в одной из дальних комнат храма, подле кровати Мов.

Он знал о подковёрной борьбе за власть, но совершенно не интересовался ею и лишь подготовился на тот случай, если старейшины вынесут неблагоприятное для его семьи решение.

— Мне всё равно, кто станет монархом. Главное, чтобы наши девочки выросли здоровыми, — успокаивающе сказал он, бережно вытирая пот со лба Мов.

Обессилевшая после родов Мов улыбнулась и прижалась щекой к его ладони, прося ласки.

— Я и представить не могла, что их будет двое.

— Ого, даже всевидящий оракул не такой уж и всевидящий, — усмехнулся Смарагди. — Но ты всё равно молодец.

— Да… Молодец…

— Спасибо, Мов. Ты подарила мне сразу двух милых дочурок.

Мов улыбнулась.

Она не ожидала появления близняшек, не знала, как воспитывать детей, но смотрела на мирно посапывающих девочек и думала, что всё это не так уж и важно.

— Волосы у них мои. Рога маленькие, но… форма точно твоя.

— Мне говорили, что рога у новорождённых мягкие. И они действительно мягкие. Удивительно!

— Я боюсь даже прикоснуться к ним. Цвет рогов тоже мой… Смотрю на них и понимаю: я стал отцом. Такое странное чувство… — смущённо признался Смарагди, рассматривая пальчики дочек с крошечными ноготками.

Тут одна из девочек зашевелила во сне губами, а спустя секунду за ней повторила и сестра.

Не выдержав, Смарагди широко улыбнулся.

Прежде он отчётливо понимал, что не испытывает страсти к Мов, но всё изменилось.

Любовь к дочкам оказалась на удивление крепкой и горячей, а чувства к избраннице теперь не ограничивались одной лишь благодарностью.

— Спасибо, Мов, — повторил он.

Новоиспечённая мать прикрыла глаза, наслаждаясь тёплыми словами и ласковыми поглаживаниями головы — особым отношением, доступным только сегодня.

Сразу после рождения девочки казались похожими как две капли воды, но потом они открыли глаза, и родители увидели разные цвета.

— Золотые… Думаю, это не наследственность, а такое же проявление магии, как у тебя.

— Наверное, так. Я слышала, что иногда родители и дети имеют одинаковые проявления.

— А у второй серые. У меня в роду в основном зеленоглазые… Видимо, сказывается твоя кровь.

Смарагди коснулся мягкой пухлой ладошки, и малышка крепко сжала его палец. Гуру расплылся в счастливой улыбке и не стал убирать руку.

Мов, кажется, немного обиделась, что внимания удостоилась только одна дочка, взяла другую, златоглазую, и села рядом.

— Как мы назовём их?

— Может, стоит сперва посоветоваться со старейшинами?

— Они не посмеют запретить отцу выбрать имена своим детям, — уверенно сказала Мов.

— Вот теперь я вижу перед собой твёрдую суровую настоятельницу, — весело засмеялся Смарагди и, чувствуя тепло ладони дочери, задумчиво посмотрел вдаль. — Пусть будут Хризос и Асими[10]. Хотя нет, лучше Платина, — наконец решил он. — Хризос и Платина. Как тебе?

— Главное, чтобы нравилось тебе.

— Но я хочу услышать и твоё мнение.

Усмехнувшись, Смарагди потянулся к златоглазой близняшке и погладил её по голове.

«Волосы как у меня, но такие мягкие!»

— Ты будешь Хризос.

Затем он посмотрел на дочку, по-прежнему игравшуюся с его пальцем.

— А ты — Платиной.

«Вы мои маленькие незаменимые девочки».

— Как отец я не очень, но буду исправляться.

«Надеюсь, я успею вложить в них что-нибудь хорошее до того, как встречу свой конец», — с улыбкой подумал он.

По традиции детей у демонов растили мать и её родственники.

Мов с раннего детства жила при храме, в очень тесном кругу лиц, поэтому не знала родичей по материнской линии, а доверять дочерей слугам отказалась наотрез. Смарагди полностью поддержал её в этом. Сама она тоже не справилась бы с двойней. Мов никогда не могла похвастаться выдающимися формами. Во время беременности она заметно округлилась, и молока хватало, но в часы кормёжки она постоянно боялась, что малышки общими усилиями выпьют её досуха.

Чтобы помогать благоверной, Смарагди переселился к ней.

Он хотел провести с Хризос и Платиной как можно больше времени, которого, скорее всего, осталось не так много.

Вскоре он так полюбил малышек, что был готов отдать жизнь ради них.

Смарагди окончательно потерял голову от обожания.

Хризос первая научилась сидеть и держать голову.

Платина вскоре догнала сестру, но тут же упала. Она не ушиблась, потому что была на матрасе, но, наверное, испугалась, часто-часто заморгала и расплакалась.

Следом за ней заревела и Хризос. При этом она потеряла равновесие и тоже свалилась носом вперёд.

— Ах, какие голосистые и энергичные!

— …

Мов запаниковала, не зная, что делать.

Искоса взглянув на неё, Смарагди неторопливо взял Хризос на руки и принялся убаюкивать. Дождавшись, пока дочка успокоится, он передал её матери и взял Платину.

— Почему они у тебя так быстро замолчали? — спросила Мов, нахмурившись.

— Без понятия, — усмехнулся Смарагди и посмотрел на Платину.

— Ау, а-а!

Малышка завозилась и потянулась к его рогам.

Смарагди довольно улыбнулся. Наверное, ему никогда не надоело бы наблюдать за дочкой. Её маленькое личико постоянно менялось. Казалось, девочка с каждым мигом взрослела.

Гуру прожил немало лет, но своего ребёнка растил впервые. Он с рождения был любопытным и любознательным, поэтому полная открытий жизнь с маленькими детьми приносила ему много радости.

— А-ау!

— Ну вот, Латина, ты и успокоилась.

— А-а! — закричала Хризос, потянувшись к отцу.

— Тоже хочешь ко мне, Риз?

Смарагди взял её. Теперь обе руки были заняты, но он совершенно не переживал по этому поводу.

Демоны звали своих детей уменьшительными вариантами имён и разрешали им делать то же самое. Этот обычай появился, потому что из-за особенностей языка многие имена были очень длинными.

Вот так Хризос стала Риз, а Платина — Латиной.

Близняшки посмотрели друг на друга и довольно загудели. Они уже совершенно успокоились.

Смарагди взглянул на грустящую в одиночестве Мов.

— Я присмотрю за ними. Возвращайся к работе.

— …

Мов уныло вздохнула.

Смарагди ощутил нечто похожее на превосходство, но не возгордился. Он очень хорошо понимал Мов, ведь дочки лишили её внимания, которое прежде доставалось ей и только ей.

— Латина и Риз желают тебе хорошего дня. Я тоже буду ждать тебя.

Пусть и не так горячо, как дочерей, но он любил и Мов — сперва ученицу, а после верную спутницу жизни.

Улыбаясь одними глазами, он взял малышек за руки и заставил их помахать маме.

Гуру души не чаял в девочках, но вскоре они умудрились невероятно сильно шокировать его.

— Моу!

— О? Мо?

— Мов, Латина и Риз зовут тебя. Ну-ка, а меня как зовут?

— У-у?

— У?

— …

Близняшки первым запомнили имя матери, а не отца.

†Хризос и Платина были очень милыми.

Большую часть дня они спали, а когда бодрствовали, выражали свои чувства заливистыми криками. Настроение у них менялось ежесекундно, поэтому плакали они часто.

Смарагди любил и такой шум.

Ухаживая за дочками, Мов выматывалась как физически, так и морально. Она поражалась, как Смарагди удаётся так быстро и ловко управляться с ними.

Но это были цветочки.

Потом девочки научились ходить и разговаривать, и их очарование поднялось на новый уровень.

— Раг!

— Раг, ракажи казку!

— Казку!

— Да, ракажи!

— Казку!

— Да!

Держась за руки, как и всегда, Хризос и Платина подбежали к отцу и с одинаковым выражением лиц посмотрели на него.

«Они, наверное, ещё не понимают, что разные, принимают себя за одну личность», — подумал Смарагди с улыбкой.

Уже одна малышка заставляла его таять от умиления, а две и подавно. Более того, они делали всё одинаково, будто сговорившись, что ещё больше усиливало эффект.

Смарагди не осознавал, что слеп в своей любви к ним. Он считал их миловидность истиной в высшей инстанции.

— Сказку так сказку. Сегодня я расскажу вам про героя из другой страны, — сказал он, садясь в кресло.

— Ура!

— Раг, хочу на ручки!

Платина запрыгала, опёршись ладошками о его колено — хотела залезть, но не могла. Похоже, сероглазая дочь оказалась таким же баловнем, как и её мама.

— И я, и я!

Хризос заколотила кулачками по спинке кресла, повторяя за сестрой.

— Тише, Риз, не капризничай. Но ты права, если я возьму только Латину, будет нечестно, — усмехнулся Смарагди и усадил дочерей на колени. — Подрастёте ещё немного, и я уже не смогу держать вас обеих.

— Нет!

— Мы вместе!

— Ох, ладно. Буду стараться, — серьёзно кивнул Смарагди.

Девочки прилежно повторили его жест, и гуру едва удержался, чтобы не засмеяться.

Он порылся в памяти, вспоминая детали реальной истории, которую пообещал рассказать дочкам, и прикинул, какие моменты стоит оставить, а какие убрать, чтобы малышки всё поняли.

В пустой комнате зазвучал тихий мягкий голос.

Хризос и Платина внимательно слушали отца, порой переглядывались и улыбались друг другу. Они не обращали внимания на сложные моменты, иногда проскальзывающие в повествовании, и просто наслаждались комфортом спокойной атмосферы.

Сказка подошла к концу, когда кто-то сказал:

— Гуру.

Смарагди посмотрел в сторону двери и увидел Аспиду. Похоже, бывший ученик специально ждал завершения истории, чтобы не нарушать идиллию.

— О, Аспида. Здравствуй, давно не виделись.

Аспида служил в храме и был одним из немногих, кто знал о близняшках.

Он посмотрел на учителя и его дочерей.

— Кажется, вы и детей научились воспитывать.

«Хотя я и до этого считал вас мастером на все руки», — подумал он и усмехнулся. У демонов мужчины почти никогда не растили детей, так что Смарагди был уникумом.

— Я и подумать не мог, что мои дети окажутся такими милыми!

— Милыми? — повторила Хризос, и Платина засмеялась.

Они завозились, как два игривых котёнка, и Смарагди с счастливой улыбкой опустил их на пол.

— Раг?

— Почему?

— Идите поиграйте, а нам с Аспидой нужно поговорить о взрослых вещах.

Платина в нерешительности смотрела на отца, но Хризос взяла её за руку, потянула прочь, и все вопросы отпали.

Главный храм Банафсеги занимал территорию размером с небольшой город, поделённую на несколько образующих кольца районов. Чем ближе к середине, тем больше было охраны.

Дом, в котором жила семья Мов, располагался в одном из центральных колец. Девочек не выпускали за забор, но они особо не рвались наружу, обожая играть в небольшом дворике, под яркими лучами солнца. Туда-то они и направились, держась за руки.

Проводив сестёр взглядом, Аспида негромко проговорил:

— Всё-таки они очень похожи на оракула.

Мов всегда была хорошенькой, а с возрастом научилась спокойствию и манере держать себя. Необычная же сила наделяла её в глазах окружающих ореолом таинственности.

Впрочем, Смарагди таких иллюзий не питал. Он считал Мов немного легкомысленной и необразованной в вопросах повседневной жизни, но честно признавал её красоту. Сам он не был ни красавцем, ни уродом — самым обычным демоном.

Хризос и Платина внешностью пошли в мать, хоть и не унаследовали от неё загадочную ауру. Вместо этого они подкупали очарованием и дружелюбием. Отцовские гены тоже сыграли свою роль, пусть и в другом направлении.

В общем, даже со скидкой на «слепоту» Смарагди девочки были очень милыми.

— Несмотря ни на что, я не позволю тебе возлечь с ними.

— Они ещё слишком маленькие для такого! — возразил Аспида.

Смарагди улыбнулся в ответ, и бывший ученик вздрогнул. Ему показалось, будто от гуру повеяло стужей.

По спине побежал холодок.

Аспида не имел детей, поэтому не понимал отцовских чувств Смарагди, который не собирался отдавать никому дочерей даже после того, как они вырастут.

— Так зачем ты пришёл? — напомнил Смарагди.

— Ах да. На самом деле…

Аспида рассказал ему, как обстоят дела.

Мов занимала положение настоятельницы главного храма и, по идее, обладала всей полнотой власти, однако старейшины то и дело ставили ей палки в колёса. Они считали оракула юной и бестолковой, и даже поддержка в лице молодых служителей, куда входил Аспида, разбивалась о стену устаревших взглядов и закоснелого мышления.

Смарагди — не последний демон для Мов — тоже не оставался в стороне. Напрямую в конфликт он не вмешивался, но никогда не скупился на советы молодёжи.

Однажды он уже отвадил от Мов алчных и амбициозных мужчин, а сейчас обстоятельно готовил почву, чтобы упрочить позиции благоверной. Однако всё шло далеко не так гладко, как хотелось бы, о чём и поведал Аспида.

Выслушав его, Смарагди нехорошо улыбнулся.

«Вот же старики… Столько лет топчут землю, а ума так и не появилось. И вросли в свои места так крепко, что не выдернешь. Эх, с женихами было куда проще», — раздражённо подумал он.

Аспила притворился, будто ничего не заметил.

И он, и остальные ученики прониклись к гуру ещё бо́льшим уважением, когда увидели, с какой тщательностью, методичностью и беспощадностью их бывший учитель разбирается с проблемами.

— Раг!

— М? Что случилось?

Услышав голос дочери, Смарагди прервал разговор и обернулся.

К нему подбежали, держась за руки, Хризос и Платина. Каждая сжимала маленький цветок. Младшая близняшка с широкой улыбкой протянула свой отцу.

— Это тебе…

— Цитотек.

— Мне? Такой красивый! Спасибо.

Смарагди присел на колено и принял подарок. Девочки весело улыбнулись друг другу.

— А твой, Хризос?

— Он…

— …Для Мов.

— Правда? Мов понравится. Давайте поставим цветочки в воду, чтобы не засохли.

— Хорошо!

— В воду!

Получив похвалу от любимого папы, сёстры обрадовались ещё сильнее.

Смарагди счастливо улыбнулся и принялся произносить длинное заклинание:

— О вода, жизни исток, мать всего сущего…

Дочки дружно посмотрели на него.

Чем длиннее формулировка, тем сильнее эффект, однако тем больше магии требуется и тем сложнее ею управлять.

Смарагди имел небольшой объём энергии, поэтому мощное заклинание могло иссушить его запасы и лишить сознания. Но он ограничил область воздействия до минимума — самых кончиков пальцев. Это требовало невероятной сосредоточенности и наивысшего контроля, зато снижало цену.

Однако гуру проделал это так просто, как будто это ему ничего не стоило.

— Исцеляющая вода, — закончил он, наполнил мелкое блюдечко и опустил туда цветок Платины.

Начавшие вянуть лепестки встрепенулись и ожили.

Хризос тоже положила цветок в воду, и Смарагди, поощряя, погладил её по голове.

И лишь Аспида вздохнул, в очередной раз поразившись мастерству наставника.

Обычные маги в лучшем случае создали бы воду, лечебный эффект которой исчез бы сразу после срабатывания. Смарагди же переписал часть заклинания и сохранил его.

Девочки сверкающими от любопытства глазами смотрели, как отец колдует, не понимая, что видят настоящее чудо.

Их мать обладала мощной магией и слыла гением, обучавшимся у знаменитого гуру.

Оба родителя были выдающимися личностями.

Аспида вспомнил, что Смарагди рассказывал дочкам не простую сказку, а пусть и адаптированную для маленьких слушателей, но произошедшую в реальной жизни историю, сравнивающую мир и покой при правлении мудрого монарха и разруху во время царствования глупого правителя. По сути, то же самое, что изучали молодые демоны, связанные с политикой.

«Я даже боюсь представить, какими вырастут дети гуру и оракула. А ведь кто-то из них ещё и монархом нашим станет…»

Глядя, как Смарагди улыбается дочкам, а те опять просят взять их на руки, Аспида снова вздохнул.

†Сёстры никогда не выходили во внешний мир, поэтому не понимали, что живут в необычных, на самом деле довольно печальных условиях.

Их родители думали, что девочкам несказанно повезло появиться вдвоём: они дружно росли, вместе переживали невзгоды и радости. А ведь другим ребятам в небольших закрытых общинах порой было даже не с кем поиграть, потому что рождаемость у демонов была низкой. Близнецы так вообще считались чем-то исключительным.

Из-за долголетия демоны по-особому относились к возрасту. Так, Смарагди и Мов не делили дочерей на старшую и младшую, и те также не задумывались о крохотной разнице, разделяющей их.

Хризос и Платина росли впечатлительными, с живой выразительной мимикой. Каждая намного чаще видела перед собой сестру, чем отражение в зеркале, поэтому малышки, скорее всего, не осознавали себя разными личностями.

Они любили играть в подражания. Платина склоняла голову набок, Хризос мгновением спустя повторяла за ней. Потом девочки менялись местами. Если Хризос спотыкалась и падала, Платина через секунду тоже летела кубарем. Обычно всё заканчивалось дружным смехом. И никто, кроме них, не понимал, что весёлого в таких забавах.

Смарагди часто наблюдал за вознёй дочерей и неизменно умилялся ими. Ничего удивительного, что они были его особенными любимицами.

Хризос и Платина были очень любопытными, поэтому рано научились ходить, хотя никто не знал, кто из них стал первым. Сразу наметилось различие: старшая сестра была более осторожной, а младшая — робкой. Однако они, наверное, даже не подозревали об этом.

Каждый раз, когда обнаруживались подобные нюансы, Смарагди не мог удержаться от улыбки.

И вот, пока Смарагди в очередной раз таял от нежности, сёстры взялись за руки и подошли к нему.

— Раг.

— Что случилось?

— Что это?

— Что-о?

Склонив головы, девочки указали на стол. Там лежали документы, исписанные ровным аккуратным почерком отца.

— Это сложно, вы не поймёте, — усмехнулся Смарагди.

— М?

— М-м?

Дочки недоумённо посмотрели на него.

Демоны разговаривают на языке заклинаний, в котором каждое слово — это графическое отображение колебаний магической энергии, незаметных для представителей других народов. Из-за этого письменность сложная. Каждый знак — грамма — состоит из фигурных завитков и несёт свой смысл, который меняется при составлении слов. Граммы не соотносятся с определёнными звуками, и, чтобы читать или хотя бы запоминать их, требуется понимать их значение. Поэтому дети демонов начинают учить азбуку немного позже, чем, например, дети людей, а малышей возраста Хризос и Латины вообще этим не напрягают. Впрочем, для народа долгожителей пара лет — это и не отсрочка вовсе, а мимолётное мгновение.

— Вот подрастёте чуть-чуть, и я обучу вас грамоте, — пообещал Смарагди.

«Или… Почему бы не показать кое-что им прямо сейчас?» — решил он, взял чистый лист бумаги и вывел на нём две граммы, похожие общей формой, но различающиеся несколькими штрихами — совсем как его любимые дочурки.

— Смотри, Риз, вот это ты — золото. А это, Латина, ты — платина. Так записываются ваши имена.

Эти драгоценные металлы ценились в Василио, обладающим богатыми рудными месторождениями. А их граммы могли также означать солнце и луну соответственно.

— Риз?

— Латина?

— Да. Это ваши имена.

— А Мов?

— А Раг?

Девочки внимательно посмотрели на граммы, а затем одновременно сказали разные имена.

Смарагди умилился, втайне переводя дух — ведь дочки могли спросить только про маму.

— Моё имя пишется так, а Мов — вот так.

Скользя перьевой ручкой по бумаге, он написал слова «изумруд» и «фиолетовый». Малышки тотчас нахмурились и надулись.

Смарагди улыбнулся, хоть и почувствовал себя по непонятной причине виноватым:

— Вы чего?

— Они не такие.

— Да.

— А-а, вам не нравится, что они разные, — усмехнулся Смарагди, разгадав, что имеют в виду дочки, и погладил их по головам. — Но это так. Просто вы особые — одинаковые, но в то же время разные. И вы обе мои любимые девочки.

Хризос и Платина, вероятно, не поняли отца, но почувствовали теплоту в его голосе, засмеялись и обняли его.

«Ну всё, какая теперь работа», — усмехнулся про себя Смарагди.

Однако малышки догадались, что мешают ему, и отстранились, решив просто понаблюдать. Полёт пера пробуждал в них любопытство, а стройные ряды грамм казались настоящим чудом, подобным магии.

— Ух ты!

— Красиво!

Они дружно вздохнули и улыбнулись друг другу.

Чувствуя их взгляды, Смарагди немного напрягся и стал водить ручкой ещё усерднее.

Не нужно говорить, что сегодняшнюю работу он выполнил в рекордные сроки.

«Буквам учить их ещё рано, а вот ручку держать — в самый раз», — подумал он, усадил дочерей на колени, дал им по ручке и, поддерживая за руку, принялся показывать правильный хват.

По очереди объяснив всё каждой, он отошёл и стал смотреть, не вмешиваясь больше необходимого.

Первой с заданием справилась Платина.

— Молодец, Латина, очень хорошо, — похвалил Смарагди.

Девочка просияла.

Хризос, перехватывающая ручку то так, то эдак, надулась.

Они были похожи как две капли воды, поэтому, когда у одной получалось что-то делать, у другой пробуждался боевой настрой.

«Если небольшое соперничество идёт им на пользу, то пускай», — с улыбкой подумал Смарагди.

— Риз, у тебя почти получилось. Вот, как сейчас. Да, вот так.

— Получилось!

— Да, ты тоже большая умница.

Довольные малышки принялись сосредоточенно водить ручками по бумаге. Видимо, подражали отцу.

Близняшки выглядели просто очаровательно, поэтому, когда они практически сразу перевернули чернильницу и перемазались, Смарагди совершенно не рассердился и принял это как само собой разумеющееся.

— Уа-а-а-а-а!

— Раг, Раг!

Девочки переполошились, заплакали, спрыгнули со стульев и побежали к отцу. По пути они толкнули стол и подскочили от испуга — чернильница со стуком упала на пол.

Теперь иссиня-чёрная лужа была не только на столе, но и на полу. Конечно, сёстры наступили в неё и наследили по всей комнате.

— Тише, тише, всё хорошо, — попытался успокоить их Смарагди, но безуспешно.

В панике дочки хватали его за одежду, видели отпечатки, пугались ещё больше, вцеплялись снова и так по кругу.

Взрослые понимали, что чернильные ладошки оставляют следы, но маленькие девочки такого не ожидали.

Смарагди задумался, как бы их утихомирить.

Мов вернулась домой вечером.

Хризос и Платина уже сладко спали, издавая нестройное сопение. Они синхронно дышали и ворочались в постели — настоящие близнецы.

Смарагди рассказал Мов обо всём, что произошло за день. Это была одна из его важных обязанностей.

— Смотри, это их отпечатки. Они такие милые! Оставлю их на память, — закончил он.

— Эх… Прости, это я должна их воспитывать, но переложила все заботы на тебя.

— Мов, ты ни в чём не виновата. У тебя работа, а я даже рад сидеть с ними. Мне очень повезло.

Мов погладила Платину по голове, и девочка довольно засмеялась во сне. Хризос, похоже, что-то почувствовала, потому что тоже захихикала. Мов улыбнулась и коснулась покрытого синими пятнами пальца дочери.

— На кончике ещё осталось немного чернил.

— Правда? А ведь я сразу позвал служанку и попросил отвести их в ванну. Значит, покрасились на славу.

Смарагди расставался с дочерьми только на время купания. Он считал, что как отец должен научить их держать определённую дистанцию с противоположным полом, поэтому подавал пример на себе.

Он очень любил своих девочек и строго подходил к вопросам дисциплины.

— Они должны знать, что такое неудачи.

— Ты прав.

Мов ласково посмотрела на малышек.

«К сожалению, мы недолго пробудем вместе, но Мов любит их так же крепко, как и я», — с нежностью подумал Смарагди, улыбнулся и поманил её.

Мов смущённо покраснела, но придвинулась ближе, позволила обнять себя и прикрыла глаза.

Ни служители, ни прихожане не знали всеми уважаемого оракула такой — молодой, невинной, счастливой.

— Мов, я знаю, что ты у меня самая настоящая молодец.

— Смарагди, ты не просто гуру, а гуру потворств. Из-за тебя наши девочки вырастут избалованными.

— Немного можно. Они такие же трудолюбивые, как и ты, поэтому поблажки не повредят.

Он погладил Мов у основания рогов, как часто ласкал дочерей, и девушка довольно улыбнулась, прижавшись щекой к груди любимого.

Только сейчас, в эти спокойные мирные часы, они могли забыть обо всём и посвятить себя друг другу.

†Прошло несколько лет.

Хризос и Платина уже не казались одинаковыми вплоть до последнего жеста. С годами различия прослеживались всё чётче, но девочки по-прежнему оставались не разлей вода.

Будучи педагогом, Смарагди часто общался с маленькими детьми, но не имел возможности постоянно наблюдать за ними. Дочки открыли ему целую область новых знаний и ощущений, принеся в жизнь тепло, радость, любовь.

С ними каждый день был особенным.

Разумеется, не обходилось без происшествий. Мелкие случались постоянно, крупные — реже, но тоже бывали.

Сегодня всё началось с невинного вопроса Платины:

— Мов, почему ты маленькая?

Мов крепко задумалась.

Скорее всего, Платина не собиралась дразнить её. Они с Хризос были очень дотошными и постоянно засыпа́ли родителей вопросами. Эрудированный Смарагди уже рассказывал им, что у всего есть свои причины и последствия, поэтому близняшки не принимали полученные знания на веру, а предпочитали проверять и уточнять, заодно удовлетворяя любопытство.

Одна из сестёр станет монархом Василио, а другой когда-нибудь придётся принимать важные решения. Думать самой и искать ответ — это очень важное качество, которое необходимо развивать.

Однако тут исключительный случай.

Смарагди особо подчёркивал, что детей бить нельзя, поэтому Мов не стала поднимать руку на Платину.

«Но должна же я ей объяснить, что кое о чём вслух говорить нельзя», — рассудила она, посмотрела в глаза лучащейся чистым любопытством дочке и… схватила её за щёки, которые оказались неожиданно мягкими и упругими и растянулись без особых усилий.

— Платина.

— Ай!

Услышав своё полное имя, малышка крупно вздрогнула.

— Есть такие вещи, о которых спрашивать нельзя и которые лучше вообще держать в себе. Порой стоит промолчать.

— Фня…

Странно вскрикнув, Платина посмотрела на маму и задрожала. Её глаза заблестели от слёз.

Мов потянула за щёки сильнее, и девочка чуть не заплакала.

Всеми уважаемый оракул не могла похвастаться пышными формами. Скорее всего, Платина обратила внимание на фигуристых служанок — единственных женщин, кого она знала — и задалась очевидным вопросом. У неё и в мыслях не было обидеть или оскорбить маму, но тут уже у Мов разыгрались скрытые комплексы.

Она всем сердцем любила Смарагди и искала взаимности. Смарагди, конечно, отвечал ей, был ласков и нежен, но при этом очень спокоен, без вспышек страсти. Он не мог уйти от Мов из-за доброты, поэтому девушка чувствовала себя обязанной ему. Она горевала, что не обладает женскими чарами в достаточной мере, но ещё больше — что ведёт Смарагди к гибели.

Уроки правления давались Мов легко, ведь там на первом месте стояли память и прилежание, а вот в вопросах красоты она терялась. Она всегда была худенькой, тоненькой и не знала, как набрать объём в нужных местах.

«Может, Смарагди предпочитает более фигуристых женщин», — переживала Мов.

И вот дочка наступила ей на мозоль.

Наверное, Мов ещё долго растягивала бы ей щёки и испепеляла взглядом, если не вмешалась Хризос.

— Раг, Раг! Скорее, скорее!

— Что такое, Риз? Что случилось?

В комнату вбежала чуть не плачущая Хризос. Она тянула за собой отца.

Как только Мов схватила Платину за лицо, она тотчас помчалась за помощью. В её мире остановить маму и спасти сестру от страшного наказания мог лишь один демон — папа.

Смарагди шёл за ней, ничего не понимая. Дочка ничего не объяснила ему, только тащила за руку и повторяла «скорее». Оказавшись в комнате, он сразу увидел, что Мов наказывает Платину, и первым делом подивился, как сильно, оказывается, могут растягиваться щёки.

Мгновением позже его прошиб холодный пот. Мов буквально пригибала к земле одним своим присутствием. Точно так же Смарагди ощущал себя перед старейшинами главного храма — хитрыми и коварными личностями, настоящими змеями в человеческом облике.

Затем он подумал:

«Латина плачет».

Никто специально не стал бы так угнетать маленьких детей.

Естественно, близняшки разревелись — они боялись маму.

— Мов, хватит. Ты пугаешь не только Латину, но и Риз, — строго сказал Смарагди.

Теперь слёзы появились и в глазах Мов.

Смарагди окончательно растерялся.

Оказавшись на свободе, Платина прижала руки к щекам, вернувшимся в первоначальную форму, и, дрожа, посмотрела на отца:

— Раг, мои щёки на месте?

— На месте, не переживай.

«Видимо, она боялась, что мама оторвёт их…»

Обычно жизнерадостная Платина неуверенно подошла к Хризос, которая, всхлипывая, держалась за одежду Смарагди. Близняшки взялись за руки, а потом обнялись, как будто деля страх между собой.

Смарагди опустился на колени и обвил их руками, после чего поднял голову, заметил недовольный взгляд Мов, и его осенило.

«Да она же дуется на меня!»

Мов редко показывала чувства, но Смарагди легко читал её.

— Мов.

— …

Та молча отвернулась.

Смарагди невесело усмехнулся:

— Латина дразнила тебя?

Одна фраза — и суровости как не бывало.

«Значит, дразнила», — заключил Смарагди.

А ещё Мов ревновала его к дочкам, которым доставалось намного больше внимания.

«Ведёт себя как маленькая. Ну ничего, ей можно. Она у меня настоящая трудяжка».

Смарагди погладил дочерей по головам, поднялся и распахнул объятия:

— Иди сюда.

Мов чуть ли не бегом подлетела к нему и прильнула к груди. Она любила, когда её баловали, но совершенно не умела просить об этом.

Зная это, Смарагди провёл ладонью по блестящим фиолетовым волосам.

Хризос и Платина увидела, что родители мирно обнимаются, мгновенно успокоились — маленьким детям свойственны резкие перепады настроения — и ушли играть. Смарагди перевёл дух, снова повернулся к Мов и потянул её за руку к креслу.

Девушка села ему на колени, намереваясь на какое-то время полностью завладеть вниманием.

— А теперь рассказывай. Что натворила Латина?

— Сказала, что я плоская, — едва слышно ответила Мов.

— Мне кажется, ты придаёшь этому слишком большое значение.

— Я не просила… делать меня плоской!

Теперь Смарагди получил полную картину произошедшего.

«Вот это номер! Оказывается, Мов серьёзно переживает по этому поводу».

— В этом вся ты. Даже твои комплексы очень милые, — с искренней улыбкой сказал он.

— Ну, может, ты предпочитаешь более фигуристых женщин… — с нотками беспокойства проговорила Мов.

— Это ты так думаешь, а я принял тебя такой, какая ты есть, и решил остаться.

Всё-таки Мов не была всевидящим оракулом, как её называли.

Осознав это, Смарагди почувствовал жгучее желание понежничать с ней.

— Без тебя у меня никогда не было бы таких милых дочурок.

— Ты любишь Риз и Латину больше, чем меня, — возразила Мов.

На публике она вела себя возвышенно и торжественно, была строгой к себе и окружающим и только наедине со Смарагди позволяла себе капризничать.

«Ах, ты само очарование! И настоящая баловница!»

Смарагди крепко обнял её.

«Решено! Сегодня будет день Мов!»

— Конечно, я люблю их. Ведь они родились у нас с тобой.

Если бы Смарагди не любил Мов, то не остался бы с ней после рождения дочек, несмотря ни на какие уговоры. Он не собирался посвящать свою жизнь безликому долгу и туманному будущему.

Однако он прожил с Мов уже столько лет, что это никак нельзя было объяснить лёгкой привязанностью.

И чтобы эта избалованная девушка не надумала всяких страстей, он прошептал ей кое-что на ухо.

Эти слова предназначались для Мов, поэтому только она их услышала.

Хризос и Платина не знали, о чём разговаривают родители, но чувствовали их настроение, поэтому улыбнулись и крепче сжали ладошки.

— Мов, ты дружишь с Рагом?

— Да, дружишь!

— Ага!

Мама захватила папины объятия, но близняшки не расстраивались — они были друг у друга. Счастливые, они отправились на прогулку по центральному району храма — их маленькому миру.

Вот так Мов, с детства наречённая оракулом, заняла место настоятельницы главного храма Банафсеги и получила почётный титул благородной жрицы.

Народ надеялся на неё, и она усердно исполняла свои обязанности.

Мов с рождения обладала силой, имя которой — красота.

Ей повезло не только с внешностью, но и с проявлением магии. Боги даровали ей уникальный цвет волос — фиолетовый, считающийся наиболее благородным. Поэтому служители Банафсеги возносили её в ранг символа храма.

Красивая, юная, загадочная, талантливая — истинный лидер.

Демоны называли её гением, и Смарагди соглашался с ними. Он обучал Мов и понимал, насколько она способная.

Но также он знал её истинное лицо — легкомысленную девушку, не ведающую мира. В эти минуты Мов была действительно беззащитной, но позволяла видеть себя такой лишь Смарагди, Хризос и Платине.

Честно говоря, именно её беззаботность часто становилась источником проблем.

Смарагди любил рассказывать дочерям истории о прошлом. Среди них встречалось немало преданий о героях.

У демонов не было героев, однако легенды о них активно ходили по Василио.

И вот однажды Смарагди заговорил о герое, который истреблял монстров.

— Магические создания? — переспросила Хризос.

— Магические твари? — проговорила Платина.

— Да. Герои спасают мирный народ не только от Злобных архидемонов, но и от магических тварей и созданий.

— Твари? Создания?

— А в чём разница?

— Хм… Точно, вы же не видели их, а объяснить будет тяжеловато.

Магическими тварями называются все живые существа, не обладающие высокоразвитым интеллектом, но способные колдовать. Сюда относятся звери, птицы, рыбы, насекомые, а также полулюди — гуманоиды, не входящие в семь народов.

Магические создания — это жизнь, порождённая магией и ею питающаяся. Големы, гаргульи и прочие. Их можно сравнить с артефактами, которые появляются в ходе какого-то эксперимента или из-за случайного совпадения нескольких условий. Но куда чаще подобных конструктов встречаются трупы или души умерших, призванные магией. В народе их обычно зовут нежитью.

Однако Хризос и Платина не покидали храм и всего лишь пару раз видели простых зверей, поэтому не понимали, чем различаются твари и создания.

— Давайте ненадолго отложим этот вопрос. Я придумаю, как лучше объяснить, и всё вам расскажу, — пообещал Смарагди.

— М-м?

— М?

Сёстры склонили головы набок.

До сих пор папа отвечал на любые их вопросы, но теперь почему-то отказался.

«Может, этому есть какая-то причина?» — задумались они, держась за руки, переглянулись и кивнули.

Если папа не может, остаётся другой родитель — мама.

Безмолвно договорившись, близняшки просияли и посмотрели на отца.

«Какие у меня послушные девочки!» — обрадовался Смарагди. Он и представить не мог, что дочки уже наметили дальнейший курс.

Если бы они хоть словом обмолвились о своём плане, трагедии удалось бы избежать.

Когда Хризос и Платина только родились, Смарагди практически неотлучно находился рядом с ними, но теперь они подросли, многому научились, стали более самостоятельными, поэтому он иногда позволял себе отлучаться в город. Разумеется, совсем одни девочки не оставались. Слуги всегда были наготове, а порой и мама находила свободную минутку посидеть с ними.

Сегодня у Мов как раз был выходной.

Когда Смарагди ушёл, сёстры побежали к ней.

— Мов!

— Мов, расскажи!

— Расскажи!

Мов немного удивилась.

Обычно Хризос и Платина засыпали вопросами отца, который знал, наверное, практически всё на свете, и достаточно редко обращались за помощью к матери.

— О чём вам рассказать?

— О магических тварях…

— …И созданиях.

— Тварях и созданиях? — удивилась Мов.

— Раг рассказывал нам сказку…

— …Но мы не поняли…

— …Чем твари отличаются…

— …От созданий.

Девочки по очереди объяснили, что случилось.

Мов всё поняла и задумалась:

— Значит, вы не знаете, чем они отличаются.

— Про тварей мы немного знаем.

— Это страшные звери.

— Не только звери, но, в принципе, да, вы правы.

Мов выросла в храме, поэтому сама многого не знала о мире, и если бы Смарагди сейчас был здесь, то обязательно поправил бы её.

— Тогда в чём проблема?

— Что такое магические создания?

— Мы так и не поняли.

— Ага… — Мов кивнула. — Магические создания неживые. Больше всего так называемой нежити. Она бессмертная и появляется, когда магия собирает остатки сильных чувств и души умерших и воплощает их в нашем мире…

Объяснение помогло мало. Девочки по-прежнему недоумевающе смотрели на маму.

И тогда Мов пришла к простому, очевидному, но чересчур необдуманному решению:

— Знаете, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— М?

— Правда?

Мов посмотрела куда-то вдаль.

Перед её взором появились переплетения бесчисленных возможностей — уникальная сила Фиолетового оракула.

Немного погодя Мов нашла нужную нить, улыбнулась и изрекла:

— Ученье — свет, потому праведны те, кто стремится сорвать покров с неизвестного.

— М?

— М?

Девочки одинаково склонили головы.

Мов довольно кивнула своим мыслям.

При всех достоинствах она была легкомысленной и часто поддавалась порывам. Например, несколько лет назад она, недолго думая, тайком выскользнула из храма и отправилась к Смарагди.

Благодаря своей силе Мов могла легко вывести дочерей из храма, не переживая за их безопасность.

Впрочем, сейчас она вела их не в город.

— Мов…

— Где мы?

Они стояли перед большим каменным зданием, украшенным изысканными рельефами снаружи, но необычайно пустым внутри.

По коже бежали мурашки. Скорее всего, не только из-за холодного воздуха, дующего из подвала.

Солнце уже село, стояли сумерки. В такой час близняшки редко покидали дом. Им было очень интересно, но они спешили за мамой, которая уверенно шагала вперёд, освещая путь лампой.

— Сюда редко заходят. Это склеп для служителей.

— Склеп?

— Да. Здесь часто появляются призраки. Возможно, из-за насыщенной магической энергии в земле и силе тех, кто тут покоится.

Мов совершенно не боялась.

Близняшки же не понимали, о чём говорит мама. Они с любопытством осматривались вокруг, но не могли взять в толк, зачем пришли сюда.

— Талисманы защитят вас.

— М?

— Талисманы? Вот это?

Хризос показала изящный амулет, свисающий у неё с шеи и слабо светящийся от магии.

Мов дала их дочкам перед тем, как войти в склеп.

— Именно, — улыбнулась Мов. — Смотрите не потеряйте.

Внезапно она обошла девочек со спины и толкнула их вперёд.

Пол резко ушёл из-под ног. Близняшки не удержались на гладком ровном камне и с криками покатились вниз, как на горке.

— Идите по коридору, никуда не сворачивая, и вернётесь ко мне! — сказала Мов, махая рукой им вслед.

До сих пор малышки росли под неусыпной опекой любящего отца, поэтому не знали, что умеют ощущать направленную на них враждебность. Так проявлялась защита судьбы, которую боги даровали будущим архидемонам.

Оказавшись среди призраков, Платина остро почувствовала их зависть ко всем живым существам, давно переросшую в чистейшую ненависть, и завизжала от ужаса.

Хризос помнила мамин наказ и крепко сжимала талисман. Но, услышав крик сестры, позабыла о спокойствии и, поддавшись панике, заплакала.

Близняшки схватились за руки и, почти ничего не видя от застилающих глаза слёз, со всех ног побежали по коридору.

Примечательно, что они не оцепенели от страха — то есть были весьма смелыми.

Услышав далёкие крики дочек, Мов удовлетворённо кивнула.

— Угу.

«Они живые, значит, всё хорошо».

Конечно, она тоже переживала за девочек, но по-своему. В будущем сестёр ждали серьёзные трудности, поэтому они должны были научиться преодолевать преграды сами и не бояться смерти — неизменного спутника Злобных архидемонов. В конце концов, нежить тоже была мёртвой…

Мов и сама после встречи со Второй осталась с душевной раной, но справилась с ней благодаря крепкой психике и поддержке любимого мужчины. Также она выработала правило: всегда бросай страху вызов и побеждай его. И успешно применяла его на дочках.

В этом и крылся весь ужас легкомыслия.

— О свет небес, именем своим заклинаю, исполни просьбу мою и воссияй путеводной звездой, что проведёт заблудших. Изгнание призраков.

Качнув фиолетовыми волосами, девушка на одном дыхании проговорила заклинание очищения.

Могущественному оракулу хватило коротенькой формулировки, чтобы избавиться от двух сотен призраков, преследующих малышек.

Хризос и Платина подбежали к маме и обняли её.

— А-а-а!

— Мов!

Гладя плачущих дочек, Мов ласково улыбнулась.

— Это были призраки. В отличие от привидений, они не обладают собственной личностью, поэтому неопасны. Хотя ими нежить не ограничивается.

Близняшки унаследовали легкомысленность от мамы, но сразу уловили нехорошее предчувствие, увидев её улыбку.

К сожалению, они ничего не успели предпринять.

— Итак, продолжим.

Мов распахнула дверь позади себя. Вообще, там висели достаточно мощные охранные чары, но оракул не придавала внимания таким мелочам.

Открылось небольшое помещение.

Во тьме что-то стучало.

Мов подняла лампу повыше, и малышки обомлели.

Они увидели множество скелетов.

— Те же зомби не только выглядят мерзко, но и воняют жутко. Лучше привыкать к этому сразу, — беззаботно сказала Мов.

Теперь застыла и Хризос.

Если призраки были бестелесными, то эти — вполне себе плотными, да ещё и гремели костями, производя несравнимо большее впечатление.

Девочки только и могли, что обнять друг друга и трястись от страха.

Как раз в этот момент к ним подбежал Смарагди.

Вернувшись из города, он не нашёл ни Мов, ни дочек, но не стал поднимать панику. Голос разума шептал, что не стоит раскрывать так долго и тщательно оберегаемый секрет.

Для начала Смарагди решил поискать их сам и, воспользовавшись подходящим заклинанием, поспешил к склепу. Однако на входе его остановили стражники. Они просто исполняли свою работу, но гуру был не в настроении убеждать их, поэтому заговорил до невменяемого состояния и отодвинул в сторону. Он редко прибегал к силе, но, когда делал это, плохо становилось всем.

Наконец он ворвался в склеп и мгновенно увидел любимых дочерей.

Малышки уже не кричали, лишь дрожали, съёжившись на земле. Они заметили отца, но от страха не могли встать и подбежать к нему.

— Мов!

По помещению прокатился грозный крик.

Даже скелеты прекратили стучать костями и попятились.

А вот Мов не повела и бровью. Более того, она гордо выпятила грудь.

— Не переживай, это же всего-навсего низшие духи. А талисманы не позволят им приблизиться к нашим девочкам.

«Смотри, какая я молодец! Похвали меня!» — говорила она всем своим видом.

— Что важнее, новый опыт поможет им скорее вырасти. Так они научатся держать страх перед нежитью в узде и спокойно избавляться от неё…

— Они ещё не готовы!

Разумеется, Хризос и Платина должны были уметь защищаться, в том числе от магических созданий, но они совсем недавно научились ухаживать за собой, и первая же встреча с опасностью повергла их в глубокий шок.

— Всему своя пора!

Смарагди ещё долго читал Мов нотации.

Близняшки спаслись, но после этого приключения какое-то время избегали тёмных мест и стали снова мочиться во сне.

Мов действовала из лучших побуждений, но все её старания привели к противоположному результату.

Впрочем, того и стоило ожидать.

Примечания переводчика:

1. Вероятно, от греческого «гносис» — «знание».

2. Вероятно, от греческого «эпилоги» — выбор.

3. Ревность.

4. Журавль.

5. Лжец.

6. Ноготь.

7. Возможно, видоизменённое «фили» — подруга.

8. Маяк.

9. Уважение.

10. Серебро.