Мои запястья и щиколотки прикованы к стулу массивными кандалами из стали и серебра. Зловеще мерцают алые руны.

— Ну разве не объедение, Ари?

Передо мной тянется длинный стол. Я сижу на почетном месте, там, где должен восседать pater familias, глава семейства. Но всё здесь неправильно. Блюда выглядят пугающе. В полумраке они светятся, точно раскаленные угли.

— О… о да, тётя Сара!

— Неужели? — она усмехается. — Что ж, тогда приступим?

Её глаза — не привычного серого цвета. Они темны, как бездна между звёзд, и столь же пусты. Кандалы силой тянут мою правую руку к вилке. Я не могу сопротивляться. Стоит мне коснуться прибора, как столовое серебро вспыхивает синим, и моя кожа мгновенно покрывается кровавыми волдырями. Я стискиваю зубы, сдерживая крик боли.

— Что-то не так, Ари? Ты ведь Ари, верно?

— Разумеется, что-то не так, дорогая, — говорит дядя Роджер, занимая своё место. Следом за ним усаживаются и остальные члены семьи. Повсюду черные глаза.

Чья-то сильная рука хватает меня за волосы и запрокидывает голову назад.

— Ты что, забыла прочесть молитву, сестра? Наверное, только грязная девка, продавшая душу Дьяволу ради спасения шкуры, могла об этом забыть?

— Нет! Нет, я просто ждала, когда все сядут, как того требуют приличия!

— Приличия, хм? Что ж, раз ты у нас такая приличная, дорогая сестра, ты и начнешь.

— Но, Ахилл, разве не папа должен это сделать?

В комнату входит отец. От каждого его шага дрожит пол. Он силен — настолько, что может сломать мне руки одним пальцем. На его воротнике поблескивает крест Ордена Гавриила, а в руках он держит деревянные колья и серебряный молот. Он садится напротив меня, во главе стола.

— Цыц, дочка. Мы так долго ждали твоего возвращения. Только в этот раз ты займешь моё место и совершишь обряд. Это великая честь, от которой откажется лишь распутная девка. Ты ведь согласна, не так ли?

— Р… разумеется.

— Вот и славно. Раз мы все в сборе — начинай.

Они все уставились на меня, и рты их в голодном оскале кажутся слишком широкими. Кожа вокруг их глаз лопается, и тьма расползается по лицам.

— Б… Благослови нас, кха, Господи, кха, и эти дары…

Горло жжёт, с каждым словом изо рта вырываются облака пепла и капли обугленной крови. Мне нужно продолжать, о нет, они встают, нет, пожалуйста…

Я просыпаюсь и вижу нечто незнакомое: свод брезентовой палатки.

Я лежу в металлическом ящике с открытой крышкой. Не помню, как здесь оказалась.

Я сажусь, и с моих плеч соскальзывает простое покрывало из коричневой ткани. Под ним на мне всё то же испачканное в дороге платье, в котором я впала в оцепенение.

Осматриваюсь. Одинокая лампа заливает просторный интерьер палатки мягким синим светом. С одной стороны стоят сундук и застеленная койка, с другой — медная ванна, до краев наполненная водой. На стуле рядом лежат мыло и сложенное полотенце.

— Есть кто?

— Я снаружи, милая.

Я встаю. Ящик, в котором я лежала, подозрительно напоминает гроб, за исключением того, что у этого есть замок изнутри, позволяющий плотно закрыться, и чисто символическое одеяло. Весьма предусмотрительно; эта забота заставила меня почувствовать себя немного лучше после кошмара.

Я подхожу к выходу и выглядываю наружу.

Мы на поляне. Два факела освещают пятачок примятой травы, где установлены шесты для выделки кож. Огромные квадраты черной чешуйчатой шкуры оставлены сушиться. Лот как раз снимает первый из них с легкостью, говорящей о немалом опыте.

Обычно от кожевенных мастерских несет как из нужника в общественном туалете, поэтому я немало удивлена, когда мой нос улавливает лишь тонкие ароматы химикатов и трав.

— Добрый вечер, Лот.

— Добрый вечер, Ариана. Я приготовил тебе ванну. Потом скажешь, подошло ли платье.

— Погоди, ты освежевал и выделал шкуру аллигатора, сшил платье и смастерил мне гроб за один день?!

— Я бы предпочел называть это саркофагом, — со смешком отвечает он. — И да. Ты проспала больше шестнадцати часов, знаешь ли. Видать, совсем измоталась.

— Понятно… гм, что ж, тогда до связи.

Мне стало немного не по себе при мысли о том, что придется раздеться, когда от мужчины меня отделяет лишь слой ткани. Но все опасения растаяли, стоило мне забраться в ванну.

— А-а-а-а-а.

Божественно… погрузиться в обжигающе теплую, чистую воду после недели в пути. Я окунаюсь с головой на целую минуту, наслаждаясь чувством невесомости, которое не в силах нарушить даже отсутствие воздуха.

Я выныриваю и беру брусок мыла. Оно парфюмированное! Жасмин? Я намыливаю волосы и всё тело.

— О-о-о, как хорошо!

Ощущение невероятное. Берегись, мир: на охоту выходит Ариана, вампирская королева чистоты!

Я услышала смешок Лота. Он меня услышал! Гах!

Я выхожу из ванны и вытираюсь восхитительно чистым полотенцем как раз в тот момент, когда о себе дает знать Жажда. Достаю свой последний комплект относительно чистого белья и надеваю платье.

Это просто чудо. Крой очень простой, без всяких украшений, но оно удобное и не сковывает движений. Темно-зеленый и коричневый хлопок обеспечивают отличную маскировку, а рукава явно чем-то укреплены. И — о чудо из чудес! — в нём есть карманы! И оно мне идет!

Я поспешно выхожу наружу.

— Лот, это потрясающе! Откуда ты узнал мои мерки?

— Обещаю, я тебя не трогал, Ариана. Просто у меня, гм, приличный опыт общения с женщинами.

— О…

Будь я жива, я бы покраснела.

— Подожди минутку, я соберу вещи.

— О, позволь мне помочь.

Пока он сворачивает шкуры, я привожу в порядок палатку и её содержимое.

— Спасибо. А теперь давай погрузим всё это на моего скакуна.

Я подхватываю сумку и сундук и иду за ним. На краю поляны стоит огромный металлический короб. Заметив приделанные к нему исполинские колеса, я осознаю, что это экипаж. Если бы мне понадобилось перевезти все сокровища Индии с одного края континента на другой, я бы выбрала именно это средство передвижения.

— Ого.

Какое же существо способно тянуть такую махину? Заинтригованная, я обхожу повозку кругом.

— Ого!

Лот широко улыбается и посмеивается. Его могучая грудь сотрясается от хохота, когда мой взгляд падает на вьючного мастодонта.

Кому-то явно удалось скрестить бизона с синим китом! Лохматое четвероногое существо размером превосходит большинство карет, что я видела. Из бычьего черепа растут рога, способные поднять на пику лошадь.

— Ха, знакомься — это Асни. Впечатляет, а?

— Как это вообще возможно?!

— Да ты на размер не смотри, он тут не самый крупный зверь. Лучше подойди поближе.

Я колеблюсь.

— Гм, Лот… животные не очень-то жалуют моё присутствие.

— Асни — особенный. Иди же, иди!

Мы подходим к голове зверя. Лохматая грива закрывает ему глаза. Двигается только челюсть, методично пережевывая жвачку.

— Потрогай его.

К моему удивлению, Асни никак не реагирует на меня. Я осторожно подношу руку к морде и медленно глажу его. Шерсть у него удивительно мягкая, и мне это даже начинает нравиться. Лот стоит рядом, гордо выпятив грудь. Заложив одну руку за спину, а другой указывая на Асни, он выглядит как делец, представляющий своё новейшее предприятие.

— Бывало ли так, что ваш скакун пускался наутек от воя оборотня или впадал в панику при виде гигантской магической гиены? Делает ли запах крови вашу поездку непредсказуемой? Что ж, отбросьте тревоги, у Лота из Скорагга есть решение! Этот величественный зверь — результат десятилетий трудов и селекции, направленной на выведение самого тупого животного в мире!

Я прыснула.

— Всё верно, дамы и господа! Этот зверь попросту слишком скудоумен, чтобы бояться. С Асни вы познаете безграничное мужество беспросветной тупости: он идет в бой с безмятежным сердцем и абсолютно пустой черепушкой!

Я аплодирую, а Лот отвешивает безупречный поклон.

— Пора в путь, пока не…

Сначала раздался свист, затем — звук трубы, снова свист, снова труба, а закончилось всё звуком хлопающей на ветру мокрой тряпки.

Это продолжалось добрых десять секунд.

Я в ужасе уставилась на Лота.

— Да, есть такая проблема. Погнали, пока не почуяли. Поэтому я никогда не ставлю его рядом с открытым огнем.

Мне очень хочется попроситься ехать сзади. Я восхищаюсь этим зверем, но не горю желанием подвергаться воздействию столь мощных приступов метеоризма. Знаю, мне не нужно дышать, но это вопрос принципа!

В уютном молчании мы грузим вещи в заднюю часть экипажа. Я замечаю, что его доспехи хранятся в центре, в свободном доступе. Интерьер выглядит вполне пригодным для обороны. Всё продумано так, чтобы он мог защититься, если карету попытаются перехватить.

Закончив, я сажусь рядом с ним. Он достает массивную палку и хлопает зверя по крупу. Ставит палку на место, и мы ждем.

Ждем.

И ждем.

Наконец зверь трогается с места в спокойном темпе, потащив за собой передвижную крепость так, будто она ничего не весит.

— Требуется пара секунд, чтобы сигнал дошел до мозга. Нужно заранее прикидывать, когда захочешь остановиться.

Я улыбаюсь, позволяя мерному движению отвлечь меня от Жажды. Я осознаю, что наше перемирие длится лишь до полуночи, и если я хочу рассмотреть возможность остаться с ним, нам нужно серьезно поговорить. Решаю начать с элементарной вежливости.

— Я хотела поблагодарить тебя за заботу. Ты сделал гораздо больше, чем можно было ожидать. Я заметила, что ты даже почистил моё ружье.

— Пожалуйста, милая. Теперь мы едем за твоей наградой и той самой кровью. Кстати, как долго ты можешь обходиться без еды? Больше суток вытянешь?

— Нет.

— Так я и думал, совсем еще молоденькая. Ты ведь не из придворных, верно? Ты — птенец.

— Откуда ты так много знаешь о нас?

— Кажется, я упоминал, что встречал одного из ваших под Бостоном. Зовет себя Константином, ученый какой-то. Мы много беседовали, и под его покровительством я провернул пару хороших дел.

— Понятно. И да, отвечая на твой вопрос: я — птенец.

— А сколько тебе на самом деле лет? Можешь не отвечать, если не хочешь. Просто я знаю, что у молодых вампиров потребностей больше, так что буду знать, как подстроиться.

Я колеблюсь. У меня нет причин делиться с ним этой информацией. Чем меньше он знает, тем меньше шансов, что всё пойдет прахом, если сделка сорвется, а убить его мне не удастся.

Лот грустно улыбнулся. Почему-то вид страдания на его заросшем лице вызывает у меня дискомфорт. С этим его мясистым носом и величественной бородой он похож на любимого дядю или дедушку. Это лицо создано для хвастливых басен и громового хохота, а не для той неприкрытой боли, которую я вижу в его глазах.

— Знаешь, я прямо вижу, как шестеренки крутятся за этими твоими глазами цвета неба. Мы только познакомились, но, думаю, я ни разу не нарушил данного слова. Даже если наши пути разойдутся, я принесу клятву хранить тайну. Тебе нечего меня бояться.

Я ему верю. Я провела столько времени среди отбросов земли, что уже и забыла: в мире есть люди, чья единственная цель — не сделать мою жизнь максимально жалкой и короткой.

— Мне двадцать.

— О, я думал, меньше. Значит, ты уже почти придворная.

Он осекся.

— Ты ведь знаешь, что вампиры считают возраст со дня своего пробуждения, а?

— Э-э-э… теперь, когда ты об этом сказал… Кажется, моя подруга упоминала это в нашу первую встречу. Тогда мне шесть месяцев.

Слова звучат неправильно, будто то, кем я была раньше, не имеет значения. Будто можно просто отбросить два десятилетия жизненного опыта на том основании, что тогда я была человеком.

Лот какое-то время размышляет об этом. Вид у него сердитый.

— Это неправильно, милая. Совсем неправильно. Ты ведь не совершала какого-то ужасного преступления, а?

— Если не считать самого факта моего существования? Нет. Но, если тебе так важно знать, на моих руках есть кровь.

— У всех вампиров есть. Неправильно это — заставлять такую молодую пускаться в бега. Птенцу в первый год полагается забиться в гнездо ради безопасности. Раз тебе пришлось выйти на большую дорогу… даже представлять не хочу, через что ты прошла.

Больше у меня вопросов нет. Просто хочу предложить: живи у меня. Я тебя защищу, а взамен мне пригодится твоя помощь — ты всё-таки бессмертная машина для убийства и всё такое. Я буду платить тебе, разумеется, и работа будет интересная, уж поверь. О, и чур меня не кусать. Теперь твоя очередь спрашивать.

— Прежде чем мы начнем, я хочу прояснить: я не собираюсь оказывать… услуги… интимного характера. Никому.

Лот внезапно жутко смутился, его нос стал еще краснее обычного.

— Кхм… Опять же, прошу прощения за вчерашнюю бестактность. Я решил, что ты гораздо старше, а у вампиров в этом плане определенная репутация… Пожалуйста, прости. Я никогда не брал женщину против её воли и никогда не возьму! Разумеется, кхм, я ничего подобного и не жду. Прошу! Давай больше никогда об этом не вспоминать. Будь уверена, я никогда не поведу себя неподобающе. Позор-то какой…

— Всё в порядке, Лот, — отвечаю я с улыбкой. — Я тебе верю. Мне просто нужно было это сказать.

— Кхм! Само собой, само собой.

— У меня пока нет вопросов. Рассказывай, что ты предлагаешь?

— Да всё просто, милая. У меня есть поместье с подвалом в городке Хиггинсвилл, названном в честь его основателя, Филипа Хиггинса. Я его знал, кстати. Славный малый, правда, был помешан на подвязках для чулок и дамах в стиле Рубенса…

— Лот?

— Да-да, я к делу. Поместье. Я выделю тебе надежную комнату и буду охранять твой сон днем. Я там один из двух городских врачей. Меня считают чудаком, эдаким джентльменом от науки. Вот как-то раз ко мне пришел молодой Тим Леттерсон и…

— Лот.

— Прости. Как городской врач, я буду просить донорскую кровь вместо оплаты, понимаешь? Скажу, для опытов. Так что сможешь пить свежую из чаши. Тебе понадобится пара стаканов за ночь, ну и охотиться время от времени придется, но в целом — порядок. Взамен мне нужна будет помощь: охота на опасных тварей, исследование пещер, зачистка банд разбойников и оборотней. Ну и тяжести помогать таскать. Прошу только об одном: не убивай никого из горожан. Ограничься преступниками и изгоями.

Я смотрю на Лота, который теперь сосредоточен на дороге. Он дает мне время подумать.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я смогу залечь на дно в глухом городке, где ни один вампир не станет меня искать, под защитой уважаемого джентльмена, который будет укрывать меня по собственной воле. Я смогу пережить свои самые уязвимые годы в безопасности. Смогу что-то построить. Чему-то научиться. Смогу отправлять письма Химене и папе.

Я смогу жить, а не просто выживать.

— Это очень щедрое предложение.

— Да, так и есть.

— В чём подвох?

— Его нет, милая. Тебе нужна передышка. Я буду рад помочь. Хотел бы я, чтобы кто-то сделал это для меня, когда я нуждался.

— Я не буду убивать людей, если сама того не захочу.

— ХА-ХА-ХА! Милая, да мне и в голову не придет заставлять вампира убивать, а?

— Я не нарушу данного тебе слова.

— Как и я.

Я хочу этого. По-настоящему хочу.

— Если я захочу уйти, я смогу это сделать, и ты меня отпустишь и принесешь клятву хранить тайну.

— Идет.

Я хочу этого.

— Я согласна попробовать.

— Тогда открывай ладонь, скрепим это рукопожатием. Знай только: ты теперь существо магическое. Ты можешь солгать, но не можешь нарушить клятву, не разрушив саму себя.

Мы полосуем ладони: он — ножом, я — когтем. Сжимаем руки без лишних церемоний.

Мощная волна магии накрывает нас обоих. Я чувствую эссенцию Лота — горы и сталь — и другую, пахнущую терниями и сырой землей.

Свершилось.

Я откидываюсь на сиденье, позволяя клятве осесть в душе, пока рана на ладони затягивается. Это было странно и чудесно. Опыт, который я еще год назад сочла бы невозможным. Возможно, жизнь и впрямь не обязана быть такой уж скверной.

Полчаса спустя мы достигаем края долины, где встретили индейцев. Асни силен, но неповоротлив. Я не против.

Мы спускаемся и идем к статуе — видимо, тотему — и наблюдаем за приближением странной процессии.

Нашоба идет, поддерживаемый двумя хмурыми женщинами. Выглядит он чище и опрятнее, чем вчера. Рядом шагает Минко с яростным взором, а Искани плетется следом с неловким видом человека, оказавшегося между двух спорящих друзей.

Они останавливаются в десяти шагах. Искани выходит вперед, приветствует нас поклоном и спрашивает, как прошла охота.

Лот улыбается и бросает ему мешок, от которого мне несет мертвечиной. Переводчик заглядывает внутрь и приобретает интереснейший оттенок зеленого. Лот шепчет так тихо, что слышу только я:

— Это второй глаз.

Я сохраняю бесстрастие, чтобы не рассмеяться. Мужчина несет трофей вождю, который тоже заметно бледнеет. Да, Минко, со своим крошечным копьем ты нас не впечатлил.

Искани берет сумку и протягивает её Лоту. Мой спутник проверяет содержимое и кивает. Правильно: нужно убедиться, что он получил причитающееся, даже если для него это не имеет большой ценности.

Теперь мой черед. Я протягиваю руку к своему просителю. Нашоба пытается вырваться из хватки двух женщин, но та, что слева, удерживает его и начинает спорить с ним и Минко.

Моя рука всё еще протянута.

Они не посмеют. Не посмеют нарушить данное мне слово. Мне придется преподать им урок и разъяснить последствия их поступков. И урок этот будет крайне тщательным.

— Хссссссссс…

Чувствую, как ярость захлестывает меня, как пробуждается зверь под тонкой оболочкой самоконтроля.

Долина замирает. Даже ветер стих.

Размеренный и мягкий голос Лота просачивается сквозь туман в моем сознании:

— Вы ведь не пытаетесь нарушить договор с бледной, а? Это была бы очень плохая идея.

В наступившей тишине Нашоба освобождается от оцепенелой хватки женщины легчайшим касанием.

Хорошо, теперь я убью только её.

Мой проситель вкладывает свою ладонь в мою. Другой он касается кожи на моем запястье.

Я смотрю на него. С невинной улыбкой он лезет в карман и достает пару серег. Сегодня его взгляд ясен и сосредоточен.

— Дар.

Украшения сделаны из меди и прозрачного камня с вырезанными на нём странными знаками. Сколько бы я ни вглядывалась в них, они всегда кажутся слегка не в фокусе.

Нашоба сжимает мою ладонь вокруг подношения и медленно подходит ближе. Он кладет руку мне на плечо и подставляет горло.

М-м-м, пожалуй, сегодня нет нужды никого убивать. Всё идет как должно.

Я поддерживаю его, пока пью.

Это неожиданно. Кровь его, само собой, восхитительна, но в ней есть что-то еще. Его сила резонирует с моей. В ней есть нечто знакомое, что откликается эхом в моем ментальном убежище.

Я останавливаюсь задолго до того, как в этом возникла бы нужда. Я взяла свое, больше мне не нужно.

Я зализываю рану. Шаман улыбается в последний раз. Он возвращается к женщинам; те подхватывают его и поспешно уходят, не смея поднять глаз. Мужчины смотрят на меня, друг на друга и следуют за ними. Не знала, что можно передвигаться так быстро, не переходя на бег.

Мы с Лотом тоже уходим и усаживаемся в стальной экипаж.

— Умеешь ты произвести впечатление. Молодец.

— Ты одобряешь?

— Скажем так: ты оставила предупреждение, никого не покалечив, и это лучший исход. А еще — не моё дело, как ты поступаешь с клятвопреступниками. Готова ехать?

— Да, готова и полна нетерпения.

Лот подгоняет Асни.

— Вот и славно. Теперь давай поговорим о твоем логове. Хорошее логово должно быть скрытым, защищенным и не заслуживающим затраченных усилий, как говаривал мой кузен Окри.

— Он слесарь?

— Нет, вор.

Экипаж медленно движется в ночную тьму.