Прошло три ночи с тех пор, как я сразилась с отступниками Ордена, и я всё возвращаюсь мыслями к тому опыту. Это была воистину славная охота. Враг был силён и хитёр, но мне удалось превзойти его и в бою, и в умении перехитрить: моя хищная суть сослужила добрую службу тщательно выверенному плану. Так и должно быть. Грегуар, Перри и ты, безымянный маг, — да обретёте вы покой в загробном мире.

Перемещаясь между охотничьими угодьями, патрулями и редкими одинокими путниками, я оставалась сытой, не осушая никого досуха. Не стала исключением и сегодняшняя ночь.

Я пересекаю луг, когда внезапно моё внимание кое-что привлекает.

Неподалёку, слева, я чувствую мощную ауру, исходящую не от человека, а от заклинания. Оно не выслеживает и не предупреждает, это своего рода вежливое приглашение.

Как любопытно. Зов посреди глухомани?

Я не чувствую в этом плетении ни капли злобы или принуждения. По сути, это эквивалент торговца, зазывающего покупателей во всю глотку на рыночной площади.

И хотя на первый взгляд всё кажется безобидным, благоразумнее было бы просто идти дальше. Любопытство сгубило кошку, а у вампира жизнь всего одна…

Но мне становится всё скучнее. Стоило прихватить с собой книгу — какой-нибудь добрый любовный роман, полный богатых джентльменов и обедневших, но остроумных дам. Ах, увы, я так пеклась о своём физическом благополучии, что совершенно забыла о душевном.

Наверняка там нет ничего страшного.

Просто один короткий взгляд.

Я направляюсь к источнику магии, который виден за версту. И всё же я стараюсь не идти по тропе, держась поближе к опушкам перелесков. Через несколько минут я выхожу на край обширного открытого поля.

Это самая просторная долина, которую я видела за последнее время. Несмотря на затянутое облаками небо, я вижу на добрую милю в любом направлении, а потому не могу не заметить странное сооружение в тридцати шагах от меня и троих индейцев, приближающихся к нему.

Сооружение представляет собой деревянный столб, сверху донизу покрытый резьбой. Я различаю человеческие и звериные головы, части тел, выкрашенные в кричащие цвета. Приделанные ветви заменяют конечности, удерживающие разрозненные предметы, среди которых есть копьё и барабан. Это и есть магический маяк.

Троица останавливается перед ним. Весьма пестрая компания.

Первый мужчина сильно хромает, двое других поддерживают его под руки. Я не сильна в обычаях краснокожих, но его одежда кажется наброшенной впопыхах — будто он открыл сундук и нацепил на себя всё, что подвернулось под руку. Несмотря на обилие тканей и фасонов, при температуре, близкой к заморозкам, часть его груди остаётся обнажённой.

А ещё он пьян в стельку.

Второй мужчина одет в смесь западной и индейской одежды; на нём очки и котелок. Я отдаю должное старанию, с которым он подбирал свой наряд. Вид у него испуганный.

Последний — воин. Если бы его не выдали орлиные перья, копьё и дротики, то суровый взгляд и бугрящиеся мускулы сделали бы это за него. Выражение его лица принадлежит человеку, чьё терпение лопнуло окончательно, и который готов кинуться в драку после первого же неверного слова.

Заворожённая, я наблюдаю за ними. Что они делают здесь в такой час? И зачем?

Пьяный падает на колени перед статуей и начинает бормотать и выкрикивать проклятия на незнакомом мне языке. Его безумные бредни достигают апогея и заканчиваются фразой, которую он выкрикивает во всю глотку:

— Приди и вкуси!

Что?!

ЧТО?!

Неужели этот шут действительно… Невозможно. Неправдоподобно. Наверняка это просто совпадение?

Мужчина быстро доказывает мою неправоту. Он достаёт чашу из складок одежды, довольно свирепо полосует себя по руке, и вскоре в сосуде оказывается несколько глотков крови. Затем он опускается на колени и протягивает подношение в мою сторону.

Терпение воина иссякает, он уже готов вмешаться, но мужчина в очках удерживает его. Они начинают спорить, жестикулируя и указывая то на коленопреклонённого безумца, то на статую, то в сторону, откуда пришли.

Запах крови доносится до меня, и, несмотря на то что я сыта, клыки сами собой удлиняются. Кровь этого человека пропитана мощной магией. Выпить её было бы крайне полезно, не говоря уже о том, что это должно быть восхитительно на вкус.

Вот она, остывает в чаше.

Было бы грешно дать ей пропасть даром.

В последний раз осмотрев окрестности, я покидаю надёжную тень леса и бесшумно приближаюсь к безумцу. Инстинкты подсказывают мне, что это безопасно, и что просителя нельзя игнорировать.

Да, так будет правильно.

Мгновение спустя я осушаю чашу и зализываю рану на его руке. Безумец смотрит на меня карими глазами, полными благоговения, и я осознаю, что он гораздо моложе, чем мне показалось вначале. Он ждёт, пока я отпущу его руку, и широко, зубасто улыбается.

Не совсем та реакция, которую я ожидала. Как бы то ни было, маяк и подношение означают, что у них есть предложение, и теперь мне любопытно его выслушать.

— Можешь говорить, проситель.

Двое других вздрагивают и вскрикивают, наконец заметив меня. Воин мгновенно направляет копьё в мою сторону, но тут же что-то осознаёт. Ярость в его глазах сменяется страхом, и когда спутник опускает его оружие, он не сопротивляется.

Пока я неподвижно жду, безумец прижимается головой к моей ноге и вздыхает. Я терпеть не могу физического контакта с незнакомцами, но этот жест столь невинен и безобиден, что я решаю его потерпеть.

Я кладу властную руку на голову юноши.

— Ну же?

Они переглядываются, и человек в котелке, приподняв головной убор, обращается ко мне на французском.

— Добрый вечер, мадам. Я Искани из народа чокто. Мы пригласили вас сюда, потому что смиренно просим о помощи.

Он нервно сжимает котелок. Я киваю, веля продолжать.

— На наше племя охотится гигантский проклятый аллигатор. Говорят, зверь этот длиной в три человеческих роста и чёрен, как сама ночь. Раз в месяц он выходит на берег, чтобы сожрать мужчину или ребёнка. Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось.

Мой вождь Минко, — он указывает на воина, — водил несколько отрядов на охоту за тварью, но безуспешно. Она прячется и остаётся глуха к вызовам храбрых охотников. — Воин скрещивает руки на груди, словно вызывая меня посмеяться над его усилиями.

— Наш шаман Нашоба узрел видение. Он сказал, что бледная… возможно, согласится помочь. — Мужчина сглатывает от страха. Он знает, на что мы способны. Знает и то, что стоит на открытом поле без оружия и плана.

Но зверь меня заинтересовал.

Бодуэн говорил мне, что вампиры не могут питаться животными, и действительно, в звериной крови нет той жизненной силы, которой я так жажду. С учётом сказанного, я вполне успешно пообедала оборотнем, и я не совсем уверена, что двухметровый покрытый шерстью гибрид волка всё ещё считается человеком разумным.

Технически он был проклятым человеком, разумеется, но в том облике…

Смогу ли я подпитаться от магического зверя, чтобы стать сильнее?

Искушение велико. Как минимум, это будет неплохим развлечением.

— Что вы предлагаете взамен?

Переводчик поворачивается к вождю, и они некоторое время спорят; в конце концов вождь с ухмылкой указывает на Нашобу. Его спутник хмурится, но всё же передаёт предложение:

— Минко говорит, что если вы убьёте зверя, мы позволим вам выпить шамана досуха.

Я храню молчание и неподвижность. Это неправильно. Только свободный человек может стать просителем. Только то, что предложено добровольно, может быть взято полностью.

Отсутствие ответа производит ожидаемый эффект. Мужчины начинают нервно переминаться с ноги на ногу, а хватка Минко на копье заставляет дерево скрипеть.

Я поворачиваюсь к коленопреклонённому шаману.

— Если я сделаю то, о чём просит твой вождь, ты отдашь мне свою кровь по собственной воле.

— Простите меня, бледная, наш шаман не говорит…

— Кровь отдам, серьги дам, чтобы лучше прятаться, тебе, дитя терний и голода.

Он медленно моргает — сначала одним глазом, потом другим, словно волной. Один его зрачок намного больше другого.

Этот юноша безумен, как мартовский заяц, и осторожность подсказывает мне, что нельзя верить ни единому его слову. Но это было бы ошибкой. Нашоба появился ровно в тот момент, когда я достигла этой поляны. Учитывая наши скорости, ему пришлось бы выйти из деревни задолго до того, как я заметила маяк. К тому же он дважды заговорил на языке — и это не случайность.

Говорят, гениальность и безумие идут рука об руку. Похоже, в этом есть доля истины.

К тому же он предложил мне то, о чём я не просила. Серьги, которые помогут мне прятаться? Увидел ли он причину, по которой они мне понадобятся? Увидел ли моё будущее?

Этот человек опасен. Возможно, мне стоит избавиться от него, пока его не настроили против меня.

Нет, это неправильно, просителю нельзя причинять вред. О чём я только думала?

— Согласна.

Шаман кивает, словно моё согласие никогда не вызывало сомнений. Он встаёт и указывает пальцем в ту сторону долины, что уходит вглубь индейских земель. Пологий склон ведёт к редколесью, за которым изредка поблёскивает серая вода.

В жесте доброй воли я киваю двоим его спутникам, но они лишь смотрят на меня с опаской. Это немного грубо, но я не держу зла. Их страх вполне обоснован.

Я подхватываю свой рюкзак и отправляюсь в путь, а они следуют моему примеру.

Как только я скрываюсь из виду, переодеваюсь в боевое платье. На некогда безупречном наряде теперь зияют следы от удара ножом, пулевое отверстие, пятно крови на левом плече и подпалины. К тому же от него уже попахивает. Мне определённо нужно остановиться и заняться стиркой.

Ариана — вампир, стирающий кровавые лохмотья под лунным светом. Может, мне ещё и запеть?

Я быстро достигаю кромки болота. Итак, как действовать дальше? Моя добыча должна находиться либо в воде, либо рядом с водоёмом, способным её вместить. Даже делая скидку на преувеличения, зверь должен быть массивным, и только самые крупные пруды подойдут ему в качестве среды обитания. Я вполне уверена, что смогу почувствовать его магию.

План созрел. Я буду обходить эти пруды по периметру, держа чувства начеку. Начну с левой стороны, обойду болото по кругу, а затем углублюсь внутрь. Заодно подыщу укрытие, если задача окажется непосильной для одной ночи.

Кивнув самой себе, я пускаюсь в поиски и брожу около двух часов. В это время года на болотах необычайно тихо. Клочья тумана зависают над водой и вокруг голых деревьев. Их почерневшие ветви тянутся вверх, точно иссохшие руки ведьм, готовые схватить и придушить. Лишь хлюпанье моих дорожных сапог в редких лужах нарушает зловещую тишину. Наконец я нахожу первый след своей добычи.

Под узловатым корнем я обнаруживаю оторванную руку. Лишь моё острое обоняние вывело меня к относительно свежей конечности. Она была оторвана у самого плеча; я подталкиваю её носком туфли, разглядывая жуткую рану.

Я насчитываю три следа от зубов. На целое плечо.

Ага.

Я медленно пячусь и едва не теряю равновесие, когда наступаю в яму. Выругавшись, я быстро восстанавливаю баланс и замираю, осознав, во что наступила.

Это след.

Он… весьма велик.

По-настоящему огромен.

Неужели тварь действительно такого размера? Когда Искани сказал, что существо длиной в три человеческих роста, он ведь шутил, верно? Это была поэтическая вольность, да? У него просто очень, очень большие лапы. Так ведь?

О Боже.

Эта штука должна быть размером с чёртова слона! К чёрту ружьё; мне стоило прихватить морское орудие, а лучше — целый фрегат с полным десантом морской пехоты!

Неужели я и впрямь согласилась охотиться на этого левиафана? Я что, с ума сошла?

Забудьте, лучше залить всё болото дёгтем и поджечь. Проблема решена.

Я стою так несколько секунд, но ледяная воля вскоре берёт верх. Это охота. Добыча смертоносна, но и я не лыком шита.

Я закрепляю рюкзак, достаю и заряжаю пистолет серебряной пулей. Если зверь нападёт, я положусь на свою скорость, чтобы выстрелить и вонзить нож ему в глаза. Мозги у аллигаторов крошечные, а глаза не защищены броней. Сойдёт.

Надеюсь.

Спустя ещё несколько минут я останавливаюсь, завидев нечто многообещающее. Впереди, в глубине суши, виднеется небольшое озеро, берега которого подозрительно лишены растительности. Я подкрадываюсь ближе, и мои подозрения подтверждаются. Здесь видны поваленные пни и мёртвые деревья — словно нечто массивное проходило здесь неоднократно. Это может быть логовом моей добычи. Я начинаю идти вдоль кромки, пока не улавливаю кое-что — ауру живого существа.

Я отступаю от воды, как только осознаю две проблемы. Во-первых, аура исходит не из воды, а из рощицы в нескольких шагах. Во-вторых, с ней что-то не так.

Эта аура совсем не похожа на ауру болотного животного. Она мощная, да, но мощная, как гора, как сталь. Она незыблема, неукротима, и она древняя.

Я поворачиваюсь к источнику, целюсь из пистолета и взвожу курок. Без всякого предупреждения из засады поднимается кошмарная фигура.

Выше и выше.

Что во имя…

Это же мерзость! Инсектоидное существо, покрытое мхом и мёртвой растительностью, с двумя руками и двумя ногами и…

О.

Это очень высокий, очень сильный мужчина в чёрных железных доспехах странной работы, укрытых маскировкой.

— Ты как, милая, в порядке?

С раздражённым щелчком я закрываю рот и убираю пистолет в кобуру. Наверняка я только что выглядела как перепуганная деревенщина. Какой позор! Гигантское насекомое? Ну уж нет.

— Хм, да, всё в порядке, благодарю, что спросили, мистер…?

Мужчина передо мной — сама сила природы. Он выше всех, кого я когда-либо видела, и плечи его под стать остальному телосложению. То, что не скрыто доспехом, представляет собой покрытые шрамами мускулы и смуглую кожу. Сама броня — истинное чудо. Похоже, её собрали из паровоза: заклепки, накладки, а по форме она напоминает массивного жука. Кое-где даже видны манометры и кнопки. Я не вижу его лица за коническим полушлемом и очками, похожими на пару тонированных моноклей. Нижнюю часть лица скрывает величественная борода, над которой возвышается огромный мясистый нос.

Тот ещё персонаж!

— Лот из Скорагга, милая. Рад знакомству.

Голос мужчины — глубокий и культурный. Он звучит куда мягче, чем я ожидала, хотя в нём и слышатся хриплые нотки.

— Ариана, — отвечаю я, приседая в реверансе. Это что-то новенькое и захватывающее! — Могу ли я поинтересоваться, на кого вы пытались устроить засаду?

— Разумеется. Я охочусь на аллигатора исполинских размеров, который терроризирует округу.

Я замираю.

Неужели?

— И не три ли человека из народа чокто попросили вас об этом?

— А, ты тоже видела их зазывалу?

Гах! Ну конечно! Они просто созывают всех, кто хоть на что-то способен, и натравливают на свою проблему. Это что, мошенничество? Меня надули?

— И что же вам обещали в качестве награды?

— Несколько осколков обсидиана. Ничего особенного. А тебе?

— Безделушку, а ещё я смогу выпить шамана.

Упс, я заговорила слишком поспешно! Вместо ответа из шлема мужчины донеслось жужжание и щелчок, и линза его левого глаза сменилась на красноватую.

— А, вампир. Не ожидал встретить твоего брата так далеко от крупных поселений. Что ж, честно говоря, меня больше интересует чешуя зверя, но, к сожалению, он отказывается выходить и нападать на меня. Я решил подкараулить его на одной из троп, но твоё появление всё меняет. Скажи-ка, милая, как ты меня заметила?

— Я…

Я колеблюсь. Мужчина поднимает руку.

— Прошу прощения за мои манеры, вампирша. Давненько я не вёл приличных бесед, так что, понятно, немного заржавел.

Он выпрямляется, и доспехи скрипят и стонут, как старый амбар, подстраиваясь под него. Эта штука, должно быть, весит тонну!

— Кхм-кхм. Я, Лот из Скорагга, хотел бы предложить тебе сотрудничество в этой охоте. Поскольку награды у нас разные, нам нет нужды соперничать. Вместо этого я бы хотел попросить помощи твоих острых чувств, которые подсказали тебе моё присутствие. Взамен я прикрою тебя и обеспечу огневую поддержку, чтобы свалить зверя.

Я не вижу при этом человеке полевого орудия.

— И чем же вы, позвольте спросить, собираетесь пробить его толстую шкуру?

— Я уж думал, ты никогда не спросишь, милая.

Лот разворачивается и наклоняется вперёд. Слышится лязг, натужное кряхтение, и в конце концов он поворачивается, демонстрируя своё оружие, гордо выставленное перед бёдрами.

— О боги, какое оно огромное!

Мужчина улыбается, пока я любуюсь его снаряжением. Это похоже на гарпунную пушку, снятую с палубы китобойного судна. Она колоссальна, и ни один человек не смог бы управиться с этим чудовищем.

— Ага, погоди, пока я не начал палить.

На её фоне мой бедный пистолет выглядит жалко. Какое неприятное чувство.

— Прежде чем я соглашусь, я бы хотела задать вам пару вопросов. Гм. Вы ведь не человек, верно?

Мужчина замирает.

— Что… что меня выдало?

— Ну, у вас есть аура, но вы не маг. К тому же ваш рост, эти странные доспехи, непомерный гарпун…

— Ну ладно, ладно. А как же мой голос? Манеры? Закрой-ка глаза на миг и представь, что мы ведём эту беседу в изысканном салоне, а? Я бы показался тебе странным?

— Эта беседа? Та, которую мы ведём об охоте на титанического магического аллигатора, ночью, на территории чокто, в обмен на кровь и осколки обсидиана?

Он неистово кивает.

— Гм… если не считать очевидного, вы звучите совершенно нормально, полагаю?

— Уф! Аж от сердца отлегло, милая. Видишь ли, у меня не было такой долгой беседы уже три месяца! Боялся, что кажусь чудаковатым. Знаешь? На грани? Поехавшим? Одиночество оно такое, оно до добра не доводит.

— Я… я понимаю. Постойте, вы ни с кем не говорили три месяца?! Чем же вы, чёрт возьми, занимались?!

— Искал кожу магического зверя.

— …

— …

— Кожу магического аллигатора?

— Именно так, милая, и для этого мне нужна твоя помощь! Я думал, небеса улыбнулись мне, когда я заметил тот сияющий магический столб, что воздвигли эти ребята, и услышал их предложение. Но зверь хитёр! Он прячется от больших групп и слишком крупных существ. Я круги нарезал; выкрикивал такие гадости, что их слышно было отсюда до Северного полюса, даже задницу ему показывал, но всё впустую! Тварь не клюёт на приманку. Я торчу в этом доспехе уже три чёртовых дня! Знаешь, как тяжко, когда у тебя там всё чешется…

У… у этого человека вообще есть чувство приличия?!

— Ты в порядке, милая?

Я с щелчком закрываю рот. Я всего лишь хотела узнать, кто он такой! Как мы докатились до обсуждения его зудящей промежности…? Аргх!

— Ох, ты же спрашивала, кто я. Что ж, я — дверг.

Я молча пялюсь на него.

— Эй, не смотри на меня так! Я правду говорю. Я, наверное, единственный дверг на этом континенте… ну, единственный с достаточно чистой кровью, чтобы осознавать, кто он такой.

— Что вы имеете в виду?

— Видишь ли, рождаемость у нас о-о-очень низкая, а к людям мы настолько близки, что большинство и не отличит. Так что многие из наших просто женятся на человеческих женщинах. Вот, скажем, моя вторая жена была человеком!

— Что с ней случилось? Где она?

— Умерла от старости! Это было лет триста назад, плюс-минус.

— ЧТО?! Сколько же вам лет?!

— Ну, милая, такие вопросы как-то не очень прилично задавать, а?

А рассказывать о состоянии своего интимного места — прилично? Тьфу! Мужчины, клянусь.

— Мы близки к камню и стали. Всегда такими были. Обожаем металл и магию и умеем с ними обращаться! Эту штуку я сам собрал! О, а ещё мы любим добрую выпивку. И девок, и парней! Ах, а живём мы очень долго. Мой двоюродный дядя Локри — да благословит его сердце — уже был взрослым мужем, когда Рим пал под натиском этих выскочек-гуннов. И он наверняка всё ещё жив, если та мегера, его жёнушка, его не свела…

Я трачу добрых три минуты, слушая рассказ этого человека о его троюродных племянниках из Норвегии, Лапландии и бог знает откуда ещё, и моё беспокойство растёт. Я уверена, что индейцы чокто не станут болтать обо мне — не потому, что верю в их честность, а потому, что ни один уважающий себя воин не признается, что просил помощи у чужестранки.

Однако я подумываю о том, чтобы убить Лота. Он уже доказал вне всяких сомнений, что не умеет держать язык за зубами. Но чем больше он говорит, тем яснее я вижу проблему.

Лот — это закалённый в вековых сражениях ветеран, закованный в магический доспех собственного изготовления. Я бы скорее рискнула выйти против крокодила с голыми руками.

Может, дождаться, пока он потеряет бдительность? После охоты он выберется из этой консервной банки. Я всё ещё могу поработать с ним, чтобы свалить нашу добычу, хотя мне и претит мысль об убийстве того, с кем я сражалась плечом к плечу.

— …А потом их жёнам потребовалось три недели, чтобы понять, что близнецы поменялись местами, ба-ха-ха-ха! Локри и Такк те ещё шутники!

— Лот из Скорагга?

— Ась?

— Я предлагаю убить аллигатора вместе. Вы заберёте всю кожу, какую пожелаете, я попробую его кровь, а затем мы вернёмся к индейцам и заберём свои награды. Вы согласны?

— Ага, конечно, милая, мне подходит. Мы и так уже затянули с этим делом.

И чья же это вина, болтун ты эдакий?! Гах!

— Тогда выступаем.

Я иду вперёд, поближе к воде, пока Лот прикрывает меня издалека. Когда я спросила его об этом, он ответил, что зверь нападёт только на «мишень с аппетитным и сочным задом», и чтобы я не забивала свою «хорошенькую головку» мыслями о роли приманки, потому что он может «засадить франциску троллю в ноздрю со ста шагов», что бы это ни значило, и что я, следовательно, «под защитой, как драконьи яйца». После этого я решила больше не задавать вопросов.

Лот прямолинеен, вульгарен и болтлив, но, подставляя ему спину, я не сомневаюсь, что он её защитит. Мои инстинкты с этим согласны.

Мне не хочется с ним сражаться, но ещё меньше мне хочется снова попасть в лапы вампиров…

Мы обходим весь пруд безрезультатно, и странный человек ведёт меня к другому озеру, где может обитать наша цель.

— Знаешь, к востоку отсюда растёт порода болотных деревьев с оголёнными корнями. Как по мне, это немного непристойно. Они всем свои голые ноги показывают, если так подумать.

— Знаешь, вся эта грязь напоминает мне стряпню тёти Герды. Она за всю жизнь ни разу не смогла приготовить путную еду. Мы говаривали: просто выблюй это, со второго раза вкуснее будет! Помню, как даже тот голодный лис…

— Знаешь, я думаю, вампирам стоит говорить «вчерашней ночью», потому что технически это никогда не бывает «вчерашним днём».

Он не затыкается ни на миг.

Я знаю, что пара резких слов могла бы заставить его замолчать. Но я храню молчание. Было бы неразумно злить его сейчас.

Ах, кого я обманываю — я его прекрасно понимаю. Он провёл три месяца в полном одиночестве, и теперь у него есть кто-то, с кем он может поговорить о событиях двухсотлетней давности, не боясь, что его сочтут безумцем.

К тому же он единственный дверг в округе. Я знаю, что должна избегать других вампиров как чумы, но они хотя бы существуют. Я не единственная в своём роде. У меня есть Химена. Есть отец и Аинца. Лот же совсем один.

Как может кто-то столь древний быть настолько одиноким?

— Ну вот мы и пришли, милая. Надеюсь, я не слишком утомил тебя своей болтовнёй, а?

— Ничуть, Лот. Действуем как прежде?

— Ага. Именно так. Гляди в оба, думаю, это то самое место.

Мы продолжаем путь. Неподвижность болота действует мне на нервы. В то же время я чувствую, что становлюсь заторможенной. Нудные поиски — это совсем не то же самое, что активная охота, а так как я поела почти сразу после пробуждения, я…

Шум за спиной. Я оборачиваюсь.

Массивные челюсти.

Невозможно, НЕВОЗМОЖНО! Я ничего не почувствовала?!

Я бросаюсь в сторону, но тварь подстраивается. С хрустом челюсти смыкаются.

Попалась.

ТАЩИТ. ТИСКИ. ЛОВУШКА. НУЖНО РЕЗАТЬ.

Тварь слишком быстрая, шкура слишком толстая, она уволакивает меня за собой. Моя голова уходит под воду. Мутная жижа во рту; мутная жижа в лёгких. Больно. Нога — сплошная боль.

ИГНОРИРУЙ БОЛЬ, УБИВАЙ СРАЖАЙСЯ.

Я хватаю серебряный кинжал и вонзаю его туда, куда могу достать: в ноздрю, в десну, в обломанный зуб. Я сражаюсь с неистовством фурии. Хватаю челюсть и пытаюсь разжать её.

Внезапно я оказываюсь на поверхности.

Мне удаётся раскрыть кошмарную пасть, я высвобождаю окровавленную ногу. Отползаю в сторону. Зверь не двигается.

Я выкашливаю полные лёгкие солоноватой жижи. Снова оборачиваюсь. Он мёртв. Кашляю ещё сильнее.

— Ариана.

Я в норме, в норме, в норме…

— Ариана! Ты в безопасности, милая, всё кончено. Мы убили его.

— Кха… я… кха… я совсем не почувствовала его приближения! Кха!

— Да, теперь я понимаю: он умел скрывать своё присутствие. Я всё это время на воду смотрел и ничего не видел. Его глаза должны были быть заметны.

Я смотрю на труп зверя. Аллигатор настолько массивен, насколько и ожидалось, а чешуя его совершенно чёрная. Тьма настолько глубокая, что кажется, будто она поглощает свет. Даже коридоры арены никогда не были столь мрачными. В глазу у зверя по самую рукоять торчит единственный массивный гарпун. Прозрачная жидкость медленно стекает по его морде.

Это был невероятный выстрел. Лот не бросает слов на ветер.

После паузы мужчина продолжает:

— Попробуй кровь, и пойдём назад. Завтра на рассвете я с него шкуру сниму.

Да, я не должна позволять себе отвлекаться на мысли о том, что едва не погибла в пасти гигантского ящера.

Я беру нож и вонзаю его в горло твари. Тонкая струйка крови стекает вниз. Нужно спешить, пока жизненная сила не испарилась.

Делаю один глоток.

— Бе-э-э.

Какая горечь! Это совершенно невозможно пить! Я чувствую мощь, но мой желудок не принимает её в таком виде.

— Ага, я так и думал. Я встречал вампиров в Бостоне, знаешь ли. Некоторые из них умеют дистиллировать эссенцию из крови магических зверей. Мне показалось странным, что ты попыталась пить её сырой.

Он смотрит на меня и хмурится.

Дело плохо, я не хочу, чтобы он…

— Нам стоит вернуться в мой лагерь. У меня есть дождевая вода. Давай отмоем самое худшее.

Я смотрю на себя.

Платье испорчено окончательно. Огромная прореха тянется от талии вниз, обнажая мою бледную левую ногу в дополнение к уже имеющимся повреждениям. К тому же оно омерзительно грязное. Путь назад в лагерь кажется вечностью — вечностью, потраченной на то, чтобы выковыривать тину из волос. Наконец мы возвращаемся туда, где встретились впервые.

— Давай, присаживайся.

Я плохо соображаю. Я вымотана до предела. Мне ещё нужно забрать снаряжение и найти укрытие на день. Всё пройдёт на волоске, как мне того и не хотелось…

Убираю нож в ножны и снимаю кобуру. Придётся почистить их очень тщательно, желательно до того, как я усну. Мне воистину нужна одна ночь, посвящённая припасам и уборке… Сплошные хлопоты.

Лот хватает целый бочонок и медленно опрокидывает его мне на голову. Я промываю волосы, лицо. Смываю основную грязь с платья. Мне нужна чистая одежда.

— Эй, милая, эта охота вышла какой-то скомканной, тебе не кажется? Столько ожиданий, столько напряжения — и бац, всё кончено за секунду. Как-то разочаровывающе, знаешь ли. Я надеялся на что-то такое, от чего кровь в жилах заиграет.

Внезапно до меня доходит, что я ослаблена и совершенно безоружна. Он… он ведь не станет…

— Я знаю, что хочу сделать, чтобы получить капельку азарта, вызов, если хочешь. Слышал я, что вампиры в этом деле исключительны.

Нет… Он хочет настоящей охоты. Я не смогу с ним сражаться, я не в лучшей форме, а он опасен, смертельно опасен! Нужно ВЕРНУТЬ КИНЖАЛ, РАЗОРВАТЬ ДИСТАНЦИЮ, СПРЯТАТЬСЯ, ЗАСА…

— Слушай, давай переспим!

ЧТО?!

Что?!

— Что?! — вырывается у меня.

— Ну да, отпразднуем охоту, то, что мы живы, а зверь мёртв, а? Мы, дверги…

Его рука касается моего плеча…

Я плачу. Перед платья изорван, но правая рука всё ещё свободна. Я шарю вокруг. Нахожу камень. Мерзость перестала двигаться. Она смотрит прямо на меня, призывая к действию.

— Давай же, попробуй.

С яростным криком я обрушиваю камень на её висок. С тем же успехом я могла бы ударить по стальной двери.

— Думаю, тебе больше не стоит пользоваться этой рукой.

Тяжёлая ладонь хватает меня за плечо.

— Н-Е-Е-Е-Т!!!

Я вскакиваю, хватаю нож, машу им перед собой.

— ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ!

Сначала он выглядит слишком ошарашенным, чтобы пошевелиться, затем медленно поднимает руки, показывая, что безобиден.

— Ты… отойди от меня, не трогай меня. Вообще не смей меня касаться. Отойди.

— Хорошо.

— Ты… не подходи.

— Не подойду. Я присяду.

Он садится, и в то же мгновение он как-то сдувается. Знаю, он остался того же размера, но кажется, будто он весь сжался. Медленно Лот поднимает руку, что-то отмыкает, а затем снимает шлем, который с гулким стуком падает на землю. После этого он ждёт в тишине.

Я осознаю, что тяжело дышу. Ариана — единственное тяжело дышащее создание, которому не нужен воздух. Патетично.

Я жалка. Я была слаба. Я и есть слабая. Мы убили аллигатора? Какая шутка. Это он убил аллигатора. А я просто барахталась рядом, как идиотка. Я всё ещё то самое Отродье, которое Господин выбросил на помойку спустя всего четыре чёртовых дня. Ненужная. Разменная монета. Посмешище. Проклятье.

Мы проводим некоторое время в этом странном противостоянии. Я стою с клинком, пытаясь вернуть контроль над собой, пока он молча сидит, ожидая бог весть чего.

— Мне очень жаль, Ариана.

Я поднимаю взгляд и впервые оцениваю его по-настоящему. Теперь, когда его голова открыта, я вижу, что у Лота приятное лицо — в том самом стиле сурового джентльмена. У него коротко стриженные чёрные волосы и карие глаза, прикованные ко мне. Сейчас он похож на побитую собаку. Побитую собаку в доспехах и с гарпуном.

Я молчу.

Он ждёт.

Почему это случилось? Меня и раньше трогали люди, но это не пробуждало никаких воспоминаний, не превращало меня в дрожащую размазню.

Разве что, кроме моего отца, меня никогда не касался мужчина, не бывший «скотом» или просителем. Все они были в моей власти.

Они не были для меня мужчинами, не по-настоящему. Лот же — мужчина. Он взрослый, сильный, и нас не связывают ни клятва, ни договор.

Что мне делать?

В растерянности я смотрю на Безмолвного Наблюдателя. Вновь его спокойный взор дарует мне кроху самообладания.

— Ты ведь в бегах, так?

Ну вот и всё. Он меня раскусил. Дожили. Не стоило соглашаться на перемирие, нужно было биться с ним на месте.

Я выпрямляюсь.

— А если и так?

— Эй, не заводись ты. Я спрашиваю потому что… ну, потому что могу тебе помочь.

Я усмехаюсь. Неужели он считает меня дурой?

— С чего бы вам это делать? Мы только познакомились.

Мне нужно бежать. Даже без шлема я далеко не уверена, что смогу его одолеть.

Лицо Лота становится решительным. Он встаёт, делает шаг назад и методично снимает наруч. Я заворожённо наблюдаю, как он берёт небольшой нож и полосует свою ладонь. Кровь выступает каплями. Пахнет она довольно заманчиво.

— Я, Лот из Скорагга, сим клянусь, что буду защищать жизнь, свободу и благополучие Арианы до следующей полночи, или умру, пытаясь.

Мощная волна магии накрывает меня. На вкус она как снег, горы и несокрушимый металл — всё то, что мне незнакомо, и всё же я чувствую это так, будто знала всю жизнь. Интенсивность кровавой клятвы поражает.

Дверг сжимает кулак и целует его, не разрывая зрительного контакта со мной.

Что?! Что сейчас произошло?

Я не знаю, что сказать. Я определённо этого не ожидала. Лот из Скорагга, воин и мастер, умрёт, защищая меня, если потребуется. Я знаю это с той же уверенностью, с какой знаю, что солнце взойдёт на востоке. Это неизбежно.

— Но зачем?

— Наверное, я чувствую себя дураком, который проигнорировал все очевидные знаки. Наверное, я в долгу перед тобой за то, через что заставил пройти своей чёрствостью. А ещё…

Он замолкает надолго, и я жду, не издавая ни звука. Этот момент кажется важным. Было бы кощунством его прерывать.

— Наверное, мне просто одиноко.

Я некоторое время обдумываю это странное признание. Его слова кажутся мне бессмысленными. Я не могу примирить их с тем образом, что сложился у меня в голове.

— Я не понимаю. Вы выглядите как человек, звучите как человек, можете пить, есть и ходить под солнцем, так почему же вы одиноки?

— Ты слишком молода, чтобы задавать мне такие вопросы… Тюр, мне следовало догадаться. Следовало заметить. Да, люди — хорошие товарищи. Я упоминал свою вторую жену, Агну?

Я киваю.

— Я оставался с ней, пока её голова не стала совсем седой. В конце она уже не могла ходить, почти ничего не видела. И она никогда не держала зла на то, что её тело сдавало, пока я продолжал жить.

Лот делает тяжёлую паузу. Боль в его глазах отрезвляет.

— Это разбило мне сердце, когда она ушла. Я пообещал себе: больше никогда. Наши дети к тому времени уже выросли, так что я собрал вещи и ушёл. Сто лет провёл в горах, оттачивая мастерство. Не помогло. Даже сегодня я вижу её улыбку — когда она была молодой девчонкой, матерью, зрелой женщиной… вижу, как держал её за руку, потому что она меня больше не видела. Если проживёшь достаточно долго, ты тоже это узнаешь. Человеческие жизни сияют ярко, но гаснут быстро. Я не могу позволить себе сгореть так снова.

— А может, я умру через две недели. Я ведь в бегах, помните?

— А может, и нет, особенно если примешь моё предложение. Суть в том, что, быть может, через сто лет ты всё ещё будешь здесь. Людей уже не будет, и я ничего не могу с этим поделать. Одной этой мысли достаточно.

— Не говоря уже о том, что вы не можете рассказать о том случае, когда ваш племянник Ролло показал задницу Эдуарду Первому, чтобы люди не начали гадать, сколько же вам лет.

— Ох, милая, тут ты меня подловила. Ролло-Две-Бороды мы его потом прозвали!

— Что ж, после того, что вы сказали, и этой вашей клятвы… думаю… думаю, я хочу выслушать ваше предложение.

— И я расскажу тебе его завтра. Ты и так еле на ногах держишься, а нам ещё нужно найти тебе укрытие.

— Да… боюсь, вам придётся нести меня на руках.

— В этом проблемы нет… Ты переодеться не хочешь? Ты вся в болотной жиже.

— Ах! Давайте поторапливаться!