Прошла неделя с тех пор, как я покинула Монфор. Мне без особого труда удавалось находить убежище в сараях и амбарах, запертых на зиму. Благодаря умению карабкаться по стенам мне ни разу не пришлось взламывать двери. В худшем случае я просто выставляла пару досок.

Что же до пропитания, то и здесь проблем не возникло.

Жертвы бывают нескольких видов.

В иных деревнях выставляют часовых, которые расхаживают с фонарями. Свет, который они несут, делает их видимыми за сотни метров — я нахожу это весьма предусмотрительным с их стороны. Мне остаётся лишь идти на сигнал, и кровь обязательно найдётся.

Попадаются и случайные путники. Удивительно много людей по тем или иным причинам перемещаются по ночам: купцы, возвращающиеся домой, врачи, солдаты в увольнении…

Этого достаточно.

Если я когда-нибудь совсем отчаюсь, я всегда смогу скинуть часть одежды и постучаться в чью-то дверь с выражением предельной муки на лице, хотя оставлю это на самый крайний случай.

Я следовала совету Химены — постоянно быть в движении и не оставлять трупов. Лучший способ добиться этого, как я выяснила, — не создавать их вовсе. Похоже, сегодняшняя ночь станет исключением.

Я подхожу к границе заселённых земель и начинаю огибать территорию чокто, двигаясь на восток. Раньше это тоже были индейские земли, но они сменили владельца, когда некий губернатор решил, что соблюдение договоров обязательно лишь в том случае, если у противоположной стороны есть современная армия. Я заметила, что после Мобила и земля, и люди стали заметно суровее.

И вот тому подтверждение.

— Твоя очередь, Бук!

Я стою на краю небольшой поляны. К противоположному краю привязана гончая, которая с жадностью пожирает кусок обугленного мяса.

По обе стороны от небольшого костра стоят две заштопанные палатки, земля усеяна обглоданными костями и пустыми бутылками. Виновники сего — трое грязных парней лет двадцати, которые закатываются хохотом всякий раз, когда брошенный нож задевает щеку раба, привязанного к дереву, вызывая у того тихий стон.

Я неодобрительно хмурюсь. Я понимаю желание поиграть с добычей, но в этой ситуации есть нечто, что меня коробит. Чернокожий мужчина выказывает мужество перед лицом поражения — разумеется, это заслуживает некоторого уважения, не так ли?

Ситуация предельно ясна. Раб сбежал, его выследили, и теперь его вернут хозяину, чтобы судить и наказать согласно «Чёрному кодексу». То, как они истязают его и пускают кровь без всякой нужды, кажется мне расточительством и неуважением к самой сути Добычи и Охоты.

Эти люди вызывают у меня отвращение, а я к тому же хочу пить, так что сейчас мы проверим, действительно ли они те хищники, коими себя мнят.

Я отхожу назад и прячу рюкзак вместе с моим драгоценным ружьём. Быстро натягиваю своё самое потрёпанное платье, оставляю дорожный плащ на земле и возвращаюсь к лагерю. После некоторых раздумий я решаю обнажить одно белое плечо — пусть видят. Приманка готова.

Я принимаю сутулую позу жертвы и скрещиваю руки в защитном жесте. Ступаю на поляну, громко ахаю и нарочито наступаю на ветку. Пёс начинает рычать.

Трое мужчин меня не замечают.

Невероятно.

Лишь когда глаза раба округлились от ужаса, они соизволили обернуться. Я удерживаю выражение испуганной лани на лице уже добрых десять секунд. Небеса, сколько усилий я трачу впустую, пытаясь превратить это в подобие честного состязания! Я могла бы свернуть шеи двоим из этих мужланов, а последний всё равно хихикал бы как кретин, почёсывая в паху. Очень надеюсь, что в дальнейшем они проявят себя лучше.

— Ну и ну, милашка, ты никак заблудилась? Не боись, мы с ребятами о тебе позаботимся в лучшем виде, а, парни? — говорит вожак, долговязый тип с жестоким лицом.

— Ага, хе-хе-хе, — откликается коротышка с густой бородой и косящим глазом. Третий просто стоит рядом с отсутствующей улыбкой. По его подбородку стекает струйка слюны.

И вот так же внезапно мой интерес к словесной перепалке угасает. Нет нужды в битве умов, когда противники столь явно безоружны. Я издаю испуганный вскрик и бросаюсь бежать.

Как и ожидалось, троица пускается в погоню с пьяным хохотом. Мне приходится замедляться, чтобы они не потеряли мой след. В конце концов мы достигаем другой поляны, я забираю влево и прячусь у подножия самого высокого бука, который только смогла найти.

Троица выбегает на поляну; вожак хмурится. Он делает жест рукой, и они расходятся, пытаясь найти следы.

— Надо было собаку брать, — ворчит вожак.

Это бы вас не спасло.

Я выжидаю, пока они достаточно разделятся, а затем высовываю ногу из своего укрытия. Как только ближайший остолоп смотрит в мою сторону, я ломаю ветку, и его взгляд замирает на мне.

Надеюсь, он достаточно туп, чтобы клюнуть на эту более чем очевидную уловку.

Так и есть. Я не удивлена, но всё же немного разочарована.

Краем глаза я вижу, как этот человек, бородач по имени Бук, жестом зовёт друзей. Разумеется, они уже слишком далеко друг от друга, чтобы заметить жест, так что ему пришлось бы крикнуть, тем самым предупредив меня, что я обнаружена.

Или же он может попытаться застать меня врасплох.

Бук в высшей степени предсказуем. Я знаю, что он предпочтёт закончить погоню как можно быстрее, и знаю почему. Ему нужен спорт иного рода.

Мужчина подкрадывается всё ближе со всей грацией пьяного слона в посудной лавке. Ветер доносит до меня его «амбре».

О. МОЙ. БОГ! Неужели я правда собираюсь пить из него? Неужели я и впрямь не могу подцепить никакую заразу? Боюсь, после этого платье придётся сжечь, иначе меня будут чуять за милю. Как человек может позволить себе быть настолько омерзительным? Как у него ещё нос не отвалился? Ах, всё становится только хуже.

Мужчина протягивает грязную руку, чтобы схватить меня за ногу, и в последний миг, прежде чем он успевает испачкать мой чулок так, что никакая стирка не поможет, я прихожу в движение. Два пальца перекрывают его дыхательные пути, пока не пуская кровь. Я улыбаюсь ему, демонстрируя все восемь клыков.

И начинаю шептать:

— Поздравляю, ты поймал… — и тут я замираю.

Мужчина только что обмарался. Я думала, что запах не может стать хуже, но я горько ошибалась.

— Тьфу, невыносимая ты свинья! Я…

Я снова замираю.

Нечто переползает с его бороды на мою руку. Мои глаза расширяются от шока: обострённое зрение являет мне незваного гостя.

Вошь.

— Хссс!

Ну всё, это была ПОСЛЕДНЯЯ капля! Я бью его в горло, хватаю за руку и глубоко вгрызаюсь в плоть. Укрывшись в своём ментальном убежище, я игнорирую и прилив жизни, и обрывки воспоминаний, уставившись в эхо Безмолвного Наблюдателя.

«Не думай об этом, не думай об этом, не думай об этом…»

— Гхы! — С последним содроганием отвращения я отбрасываю окровавленную руку, и труп, к которому она прикреплена, валится на землю. Я немного перепачкалась и мысленно ругаю себя за это. Мне ни в коем случае нельзя тратить кровь впустую. И всё же…

— Бук?

Вожак идёт в мою сторону, насупившись. Я заталкиваю ужасные останки в расщелину и выхожу на поляну, притворяясь, будто пытаюсь прокрасться незамеченной. Затем я «замечаю» вожака и бросаюсь прочь с криком ужаса.

Вожак улыбается и пускается в спринт, мгновенно забыв о друге.

Мы бежим около полуминуты, за которые этот тип успевает наобещать мне, что мне понравится, пригрозить расправой, если я не остановлюсь, обозвать тупой шлюхой и отвесить «комплимент» моей заднице. Право слово, что у этих мужчин за пунктик на моём заду? Может, стоит спросить?

В конце концов я притворяюсь, что споткнулась. Долговязое ничтожество останавливается, чтобы насладиться видом жертвы, ползающей по земле. Блеск в его глазах весьма красноречив, равно как и то, как он облизывает губы. Тогда я поворачиваю голову и уставляюсь в пустоту между деревьями.

— Сзади! — кричу я в ужасе.

Мужчина хмурится и оборачивается, и тут же два когтя впиваются в его шею.

— Я сказала, — добавляю я томным голосом, — сзади…

Я не торопилась, наслаждаясь вожаком, и теперь я сыта. Жажда оставила меня в покое на эту ночь, и теперь передо мной стоит дилемма.

Должна ли я убить этого остолопа, что стоит передо мной, или отпустить его?

Я не уверена, что смогу заставить его всё забыть. Когда я пила из путников по дороге сюда, укуса и взгляда всегда хватало, чтобы отправить их восвояси без единого воспоминания о случившемся. Однако погоня, закончившаяся исчезновением друзей, — это совсем другое дело. Если я позволю ему уйти, станет ли он рассказывать о блондинке в рваном платье? В лучшем случае осведомлённые люди распознают почерк вампира. В худшем — устроят облаву.

Он опасен.

И всё же, велика ли в этом его вина? Он кажется слишком тупым, чтобы осознавать всё зло своих поступков. Его «друзья», вполне возможно, дурно на него влияли. Не слишком ли я поспешна в суждениях?

Я уже чувствую лёгкое опьянение. Могут ли вампиры пьянеть от избытка крови?

Наверняка нет.

— Эй, баба! Я тебя на-а-ашёл! — произносит тупица, наконец заметив меня. Затем он начинает расстёгивать ремень и спускать штаны. — Я тебя так же, как ту девку-служанку!

Что ж, это решает вопрос.

— Хи-хи-хи!

Ох, какая же чудесная ночь! Такая тихая, спокойная, мирная, и погода столь милостива. Да я бы могла устроить чаепитие под луной! Вместе с Безмолвным Наблюдателем! Только без чая, пожалуйста. Вместо этого на столе могли бы сидеть джентльмены, и Химена с Констанцей тоже были бы там! И джентльмены были бы совершенно… голышом!

— Хи-хи-хи-хи, голышом!

Но сначала мне нужно прибраться и спрятать трупы, потому что Химена сказала, что надо, а Химена — моя самая лучшая подруга во всём мире! Так что я стаскиваю их вместе, это так просто. Идиот уже был здесь, так что я пошла за вожаком; мне потребовалось немного времени, чтобы найти его, но в конце концов я справилась, притащила его и сложила их в кучу. Потом я нашла вонючку, но он слишком противный, поэтому я взяла ремень у идиота, обмотала вокруг его ноги, а другой конец привязала к голове идиота. Теперь мне нужно только тащить идиота, чтобы двигать их обоих сразу!

— Гениально! Ариана, свет твоего интеллекта воистину озаряет этот мир!

Итак, я беру ремень вожака, привязываю его голову к ноге идиота и теперь могу вернуться в лагерь за один заход со всеми тремя трупами! Моя способность к изобретательству не знает границ! Я хватаю вожака, начинаю тащить и падаю плашмя.

Тяжёлые!

Я сплёвываю прилипшие листья и смотрю на Безмолвного Наблюдателя.

— Ты ничего не видел!

Он наблюдает.

— Ладно! Но только никому не говори, я серьёзно! — продолжаю я сквозь кряхтение. — Мне нужно поддерживать репутацию.

Я тащу за собой этот «поезд из трупов» обратно в лагерь, по пути упав всего дважды и врезавшись лишь в одно дерево. Ариана, королева ловкости!

Когда я добираюсь до поляны, пёс начинает лаять и выть, поэтому я один раз рычу, и он замолкает со скулёжем.

Хороший мальчик.

Я бросаю свою ношу и ищу глазами лопату. Болот поблизости нет, так что лучше будет зарыть тела.

О, по стойте…

Я оборачиваюсь и икаю. Струйка крови стекает по подбородку. Ариана, манеры! Ах да, теперь я вспомнила. Пленник!

Я подхожу ближе, и чернокожий мужчина смотрит на меня с удивительным спокойствием. Надо же, какой храбрец. Мой рот буквально залит красной жидкостью, а он и глазом не моргнул!

— Приветствую вас, принцесса.

Ох, неужели он только что…

Мужчина подаётся вперёд, несмотря на верёвки, впивающиеся в запястья, и подставляет яремную вену.

Как необычно и как захватывающе! Он знает язык! И он был так вежлив, назвав меня «Нин», принцессой! И эта покорная поза… чувствую, что не должна причинять ему вред. Мне теперь любопытно. Я собиралась убить его быстро, но теперь я просто обязана выслушать, что он скажет!

Слова сами срываются с моих губ.

— Проситель.

Мужчина чуть не оседает от облегчения. Что? Он так сильно переживал?

— Принцесса, не могли бы вы освободить мои руки?

Разумная просьба, к тому же он не может как следует преклонить колени в таком виде. Поза просителя совершенно неправильная!

— Очень хорошо.

Я подхожу к нему и несколькими взмахами когтей перерезаю верёвки. Совсем как кошка!

— Хи-хи-хи!

Теперь мужчина разминает запястья. Ну, и где мой коленопреклонённый проситель?

Он замирает и медленно опускается на колени, вновь подставляя мне горло. Вот так-то лучше! Теперь я довольна. И перестаю рычать.

— Можешь подняться.

Он не двигается, и я вздыхаю.

— Ты можешь подняться.

Глупая Ариана, нельзя ожидать, что каждый смертный знает язык! Ба.

— Как твоё имя?

— Туссен.

Креол! Это многое объясняет. Он знаком с Эконами, а может, даже с той скандальной девчонкой Нами.

Возможно.

— Откуда ты знаешь, как ко мне обращаться?

— Принцесса, есть один бокор, который ходит от плантации к плантации. Он рассказывает нам о вуду и путях магии. Ещё он поведал нам о лоа, о лугару и о бледных. Он говорил, что если встретишь бледного ночью на улице, нужно приветствовать его вежливо и молиться, чтобы он был милосерден.

Я вскидываю руки — история захватывающая, но у меня есть одно неотложное дело.

Я бросаюсь к ближайшему кусту.

— О-о-о-у-у…

Меня рвёт кровью. Воняет! В ней нет ни капли жизненной силы. Ба! Не стоило пить так много, но, что ж, мне не хотелось, чтобы вся эта жизнь пропала зря.

— Ик! У-у-ух.

Когда я возвращаюсь, Туссен не сдвинулся ни на дюйм. Однако на его лбу, несмотря на прохладу, выступили капли холодного пота.

— А что вообще такое этот лугару?

— Оборотень. Проклятая душа, что превращается в ужасного монстра под светом луны. Говорят, он ростом с двух человек, покрыт шерстью и достаточно силён, чтобы рвать металл! Только серебром его можно сразить, но это нелёгкая задача! Ибо зверь страшен: пасть его подобна волчьей и усажена кошмарными…

— О-о-о, так во-о-от что это было. Ну, это было вкусно. Полно жизни и мощи. Интересно, смогу ли я поймать ещё одного?

Туссен не отвечает, но от него снова пахнет страхом. Неужели я сказала что-то не то? Ба.

— Итак, ты представил себя просителем. Теперь скажи, какова твоя просьба?

— Хм, я бы хотел остаться в живых.

— Хм!

Я постукиваю указательным пальцем по подбородку, обдумывая эти слова. Он хотел бы жить. Что ж, звучит вполне разумно, полагаю. Всё равно я больше не могу впихнуть в себя ни одного человека. Может, отпустить его?

— Ах, Туссен, я бы хотела, но не могу позволить кому-то разносить слухи о моём присутствии. Видишь ли, — я хватаю его за плечо и наклоняюсь ближе, потому что это секрет. — Я пытаюсь передвигаться инко… инкон… погоди. ИНКОГНИТО! — Он вздрагивает. — Да, именно так. Хи-хи!

— Это не проблема, принцесса, — отвечает он с едва заметным следом паники. — Я могу принести клятву на лоа!

— И что с того?

— Если я солгу, моя душа будет гореть в аду вечность! Бондье никогда меня не простит!

— Хмм, дай мне руку.

Я слегка кусаю его и заглядываю в глаза.

— Ты замышлял предать меня?

— Нет, принцесса! Туссен — человек чести!

— Ты веришь, что если нарушишь клятву, данную лоа, твоя душа попадёт в ад?

— Разумеется! — отвечает он, возмущённый.

— Хмм. Ну что ж, ладно. Я согласна тебя отпустить. Взамен ты поможешь мне зарыть трупы.

— Принцесса? Правда? — Он облизывает губы, на его лице ясно читается надежда.

— Да. А теперь клянись!

Я ожидала наспех состряпанной фразы, но мужчина соорудил небольшой алтарь из веток и сажи и пробормотал длинную молитву, закончив её громким провозглашением своей погибели, если он нарушит слово. Как странно! У меня была вполне обычная ночь, и вдруг происходит нечто совершенно из ряда вон выходящее — языческая церемония. Как это мило!

Закончив, Туссен нашёл небольшую ложбину, мы сбросили туда тела, а затем засыпали землёй и придавили тяжёлыми камнями, чтобы дикие звери их не вырыли. Та-да! Их больше нет. Ариана, королева престидижитации!

Мы в последний раз вернулись в лагерь. Туссен заверил меня, что знает, куда идти, приберёт вещи убитых и позаботится о собаке. Он также дал мне несколько советов по дороге, хотя я его об этом не просила. На этой ноте мы расстались. Выражение благодарного неверия, которое я увидела на его лице, было очень трогательным. Он, как сказал бы мой отец, славный малый.

Воспользовавшись его советом, я быстро нашла укрытие в естественной пещере и, хотя было ещё довольно рано, решила, что на сегодня хватит.