Настоящие истоки Троп, вероятно, всегда будут покрыты тайной. Конечно, склонность к ним особенно проявляется у потомства Девяти, хотя и не ограничивается только ими. Видимо, сама их природа берет начало со времен самых древних, еще до прибытия Трех на внешние круги.

Все казалось тихим и спокойным. Я осматривался по сторонам, а Дженна неуверенно шагала вперед. Вокруг царило запустение. Странное чувство одиночества охватило меня, когда я чающим взглядом сновал вокруг, но наблюдал лишь старые дома с заколоченными дверьми и окнами.

— Нэйман, не ищи утешения в усопших, они не разделят твоих тягот, лучше посмотри на живых, и, возможно, ты найдешь в них свет. — вдруг сказала она.

В ответ я недоумевающе поднял на нее глаза. И что-то тогда в ее лице мне показалось чуждым, не свойственным той самой Дженне, которая еще совсем недавно уверенно вела меня вперед сквозь темные коридоры. Всего на мгновение, но я уследил в ее глазах некий след сожаления. Заметив мой пристальный взгляд, она тут же отвела глаза.

— Я ведь сказала: Не ищи утешения в усопших, — с упреком повторила Дженна.

Я не понимал ее слов. Старуха что-то бормотала себе под нос, пока мы  медленно ступали по вытоптанной дорожке. И, неожиданно, она резко остановилась, точно перед ней внезапно возникла невидимая стена.

И вдруг, мой слух резко пронзил чей-то далекий вопль. Крик отчаянно разносился вокруг, и я тотчас же поспешил закрыть уши. Безнадежный выкрик словно жалил в сердце, наполняя меня детским ужасом. Помню, как я тут же хватился за подол Дженны и перепугано зажмурил глаза. После, я почувствовал на своем плече ее холодную руку, а дальний вопль внезапно смолк. Страх исчез, как по чьему-то приказу. Думаю, тогда я впервые и нашел утешение в ледяной хватке Дженны.

— Таков Путь. Помни об этом, Нэйман. — сказала она мне.

Сейчас мне трудно вспоминать, что было дальше. Возможно, я упрятал эти воспоминания слишком глубоко в своем сердце, чтобы изливать их на бумагу. Вспоминаю лишь неусыпно мелькающие тени домов и нещадный холод, из-за которого мое тело сильно продрогло, подобно ростку обдуваемого ветром цветка. И еще помню огни, что неустанно мелькали в окнах некоторых не заколоченных домов. Все казалось смутным сном, коротким, как ранние сумерки.

Время шло. Думаю, прошло не так много до следующего моего яркого воспоминания: я цепляюсь за подол Дженны, стараясь не соскользнуть по ледяной земле. Домов больше не было, а мои глаза уже цеплялись за высокие кроны деревьев и их замысловатые узоры из ветвей и листьев. Вокруг витал сильный смолистый запах, и именно тогда он мне необычайно полюбился. Шелест листьев успокаивал, отчего мне становилось теплей и уютней. Но момент умиротворения продлился недолго: чей-то раздирающий вопль снова плетью разлетелся вокруг. В ужасе, я сильнее сжал одежды Дженны и вновь зажмурился.

— Таков Путь, Нэйман. Не будь ко мне так строг. — сказала она, продолжая идти вперед.

/Письмо, найденное среди пепелища борделя Морсвеля. Оно цело, что уже является чудом. Возможно, тот убитый раб был как-то причастен к поджогу. По моим наблюдениям, кто-то безудержно стремится уничтожить все нити, ведущие к истине, а эти письма — ключи к ней. По крайней мере, я хочу в это верить./