Знойный воздух кривил пыльную дорогу своими миражами. В обед стало невыносимо жарко, казалось, будто бы всё вокруг – сплошная иллюзия. Растёкшееся, как клякса, солнце. Дорожный знак “213 км”, как-бы стягивающийся в узел, если смотреть не под тем углом. Пяти, а может быть всего лишь двух, метровый кактус. И воздух. Жгучий, пыльный, солёный.

На обочине бесконечно длинной трассы замер ярко-красный Сильверадо. Пыль оседала на глянцевых поверхностях поднятого капота, раскрытых дверей и плавящейся от жары крыши. Кремовый матовый брезент, обтягивающий грузовую кровать пикапа, проминался под весом осевшего на нём песка.

Крепкий бугай по имени Джери возился во внутренностях автомобиля, он хмыкал, плевался, перематывал музыку в плеере, и то и дело садился за водительское сиденье, дабы попытаться завести гордого Сильверадо. Но Сильверадо оказался слишком горд для бандюгана.

На задних сиденьях лениво распластался Якоб, худющий, потный, недовольный. Его малиновый пиджак выглядел как мокрая половая тряпка, которую давно было пора выжать. Всякий раз, когда Джери подавал зажигание, лицо Якоба вырождалось психоделической гримасой: улыбка психопата, глаза на выкат, лоб волнами и две неописуемо глубокие ямы под скулами.

- Я тебя, блять, ненавижу, Джери, - говорил он мягко, покладисто, как будто хвалил свою любимую собаку.

- Чего? – вопросил бугай, снимая наушники, - повтори, я не расслышал.

- Я говорю, какого хуя мы тут делаем, Джери?! – в порыве гнева он зарядил по сиденью с ноги. Сильверадо был крепок и сиденье никак не пострадало, даже несмотря на то, что Якоб начал оттачивать этот пинок ещё тогда, когда носил чёрный пояс и не дул дурь.

- Я же тебе уже говорил, коробка передач…

- Ты, блять, это уже говорил, Джери! – он ухватился двумя руками за края сидений и словно змея выполз из автомобиля, - Нахуя я тебя послушал?

Он вскинул руки, потом протянул их в маленькие малиновые карманы и достал мятую мокрую пачку сигарет, закурил.

- “Якоб, я тупорогий баран, давай перевезём эту прошмандовку на авто, ведь в самолёте слишком опасно” – говорил Якоб, подражая северному акценту бугая.

- Слышь, торчок! - послышался женский крик со стороны багажной кровати, - Сам ты прошмандовка в пиджачке!

Якоб что есть мочи ударил в задний борт Сильверадо, вскрикнув: «Ещё одно слово, и я тебе язык отрежу». В ответ: «отрежь себе причиндалы, ублюдок».

- Якоб, это всё ты виноват, - достав бутылку минеральной воды, сказал Джери, - если бы я выбирал авто, мы бы тут не сидели.

- Ты хотел выбрать “Бэнз”, дегенерат. На нём даже твоей мамке стыдно ездить!

- Но он хотя-бы едет, я не для понтов машину выбираю, - Джери открутил крышку, много отпил, а остатки вылил себе на голову.

- Ты зачем это сделал? – Якоб уронил сигарету и тут же втоптал её пыльной туфлёй в песок, - у нас, по-твоему, дохера воды? Или может быть где-то поблизости есть ебучий аквапарк?

…

Жара утюжила. Дорога пустовала. Якоб удерживал пластиковый стаканчик между кривыми, но белоснежно белыми зубами и поднимал его то выше, то ниже, играясь с каплей воды, стекающей по белой пластмассе.

Джери уже не возился, он, наматывая круги вокруг Сильверадо, вытягивая руку как можно выше, надеялся, что телефон поймает хотя-бы одну полоску. Тщетно.

- Ребят, я в туалет хочу, - женский голос звучал жалобно.

- Ссы под себя, - выплюнув стаканчик ответил Якоб.

- Может хватит быть таким мудаком? Ну правда, очень хочется, мальчики.

- Хорошо, - Якоб достал из спортивной сумки пистолет, вышел из автомобиля и облокотился на брезент, - милая, скажи, где твой хуй спрятал наш контейнер, и я дам тебе помочиться. Хоть всю пустыню обоссы.

- Да не знаю я, Марсель меня в свои дела не посвящает. Ребята у меня уже живот болит, - под брезентом сильно застучало.

Якоб захрюкал. Позади остановился Джери, упрятал телефон в карман и сказал:

Як, да дай девке отлить. Она же не при делах.Знаю я этих ебучих французов. Если у них баба не при делах, значит она или пиздит, или шлюха. И эта шлюха нам пиздит! - он толкнул борт авто ногой, оставив пыльный след на поверхности Сильверадо.Неправильно как-то, - бугай стёр отпечаток туфли. Якоб стоял на месте.А пиздить у нашего босса правильно? А наёбывать нас правильно? Куда в машину полез? Cказать нечего?

Под брезентом раздался плачь, продолжительный, раздражающий, с соплями и завываниями.У Якоба затряслась голова, лицо залилось красными пятнами и задёргался правый глаз, он направил пистолет на брезент и пять раз нажал на спусковой крючок. И очень сильно пожалел, что курок не был взведён.

Натяжение брезента ослабло, солнечный свет проник в нутро кровати пикапа.

- Вставай, у тебя одна минута, - шипел Якоб, развязывая путы пленницы.

Девушка выпрыгнула из душной купели, как саламандра. Всё лицо у неё чумазое и слезливое, это потекла тушь; одета легко: ночнушка, белое бельё и такого же цвета тапочки с ушками кролика. Смоляные волосы растрепаны, как у чучела. Мягко ступая по раскалённой бетонной дороге и песку, она приблизилась к обочине, не собираясь останавливаться.

- Э! Куда? Ссы у обочины, - Якоб махал стволом.

- Серьёзно? - она топнула ногой, - а если кто-то увидит?

- Нам можно, - вновь закуривая ответил Якоб.

- А если машина проедет?

- Они уже пятый час не проезжают. У тебя осталось тридцать секунд, - он показательно уставился на наручные часы.

Девушка, сопя, села на краю полутораметрового спуска, спиной к Сильверадо.

- Як, дай сигарету, - Джери протянул руку.

- Не дам, ты наказан, - ответил малиновый, даже не взглянув на товарища, взгляд его был прикован к белоснежной спине девчонки. Если её выходить, думал Яков, то был бы зачёт. У ублюдка Марселя есть вкус.

« Ты там ссать будешь или тебе песенку спеть?» - гоготал Яков

«Пошёл к чёрту, перверт! Я не могу, когда на меня смотрят» - ответила девушка.

- Як, машина едет, - Джери шептал, чтобы девчонка не услышала.

- Ну слава, блять, господу бо… - оборачиваясь в сторону дороги начал Якоб, но тут же заткнулся.

Вдоль трассы к ним приближался автомобиль, коронованный двумя мигалками и сиреной.

- Это копы, - Джери произнес очевидное.

- Хули им тут… - он тут же глянул на “белого кролика”, копов она ещё не заметила.

«Два мужика и полуголая девка, утырки по любому спросят, - подумал он, готовясь к рывку. - Сделаю всё быстро, когда копы залезут под холм».

Всё шло по плану. Приближающееся авто скрылось за песчаной горкой, Якоб перебежал дорогу и ногой толкнул ещё не закончившую своё дело девчонку. Та, взвизгнув, кубарем покатилась вниз, угодив в сухой колючий кустарник. Белый тапочек с мордочкой милого грызуна, упал на обочину. Малиновый пиджак и его отпихнул в канаву.

- Скажешь хоть слово, я тебе язык вырву! – пригрозил он ей.

- Вырви себе причиндалы, скотина! – закричала она в ответ, потирая ссадины.

Полицейский “Форд” остановился в пяти метрах. Из авто на Джери и Якуба взирало две пары глаз - напарники. Один из копов, усатый и суровый, неспешно вышел. Походкой царя зверей он направился к Джери. Подойдя вплотную, “шериф” стукнул кончиком грязного ногтя по шляпе, кивнув. Меж толстых, как две сардельки, губ торчала зубочистка. Она вальяжно перебегала из одного уголка рта в другой, ни разу не дрогнув. Зубочистка говорила: “Не дай, блять, вам бог, ушлёпкам, шутить с этим парнем”.

- Проблемы, граждане? – голос “шерифа” жженый, как будто в детстве в его глотку запихнули раскалённую кочергу.

- Никаких проблем, офицер, - Джери ответил защитнику правопорядка наитупейшей улыбкой.

Офицер приподнял ногу, упер её об высокий порожек гордого Сильверадо. Он с философским видом уставился на горизонт, куда на протяжении двух часов и клонилось солнце, после осмотрелся: Сильверадо; двери красавца открыты, внутри всё в песке и поту. Брезент раскрыт, из кровати чуть-ли не паром даёт. Внутри гордого, нервно уцепившись в руль, сидит бугай, по ту сторону дороги стоит малиновый дрищ с лицом героинового наркомана.

- Почему встали? – спросил он невозмутимо.

- Стартер, - Джери ткнул пальцем в паз для ключа.

“Шериф” опустил ногу, выпятил грудь, упёрся руками в бока. Черная тень закрыла лицо Джери, но бугая это не смутило, он видывал столько внушительных мерзавцев, что офицер показался ему мятной конфетой.

- Где третий? – спросил усатый.

- Какой третий? – удивлённо переспросил Джери.

- Тут был третий, в белом. Где он?

- Не было, - Джери невозмутимо кивал головой, взгляд его обострился, стал как копьё. - Мираж, наверное.

“Шериф” что-то чувствовал, Джери ходил по краю.

Якоб стоял неподвижно, одной рукой он курил, другой прятал пистолет за спиной. Носить оружие, конечно, не запрещено, но у опытного полицейского явно возникнут вопросы.

У Якоба дёргался глаз, всё это время на него взирал второй коп из “Форда” и торчка это ой как бесило. Оба копа играли в гляделки, проигравшего могла ждать смерть. Позади раздалось подозрительное жужжание. Якуб ссутулился, нахмурился, стиснув зубы. Он немного наклонил голову, чтобы глянуть, что происходило позади.

Там, внизу, сидела “белый кролик”, в руках у неё лежал телефон. Солнечный зайчик, отраженный от экрана, скакал у лица Якоба, как красная тряпка перед бычьей мордой.

«Эта пизда спрятала телефон в трусах… Джери, сука, просил же, обшмонай её всю! И, конечно, только в этом кусте на всю, блядь, пустыню ловит сеть» - рука Якоба, держащая ствол, затряслась. Он начал шептать пленнице пару ласковых, но пришёл в полную ярость, когда та подняла глаза и показала ему средний палец. Девушка что-то печатала, видимо отправляла письмо – Марселю. Она услышала голос полицейского и воспользовалась случаем.

Якоб боялся дёрнуться, одно неправильное движение или подозрительный звук и копы могли их раскрыть. Он вновь повернулся к Сильверадо, “Шериф” и Джери договаривались о приезде эвакуатора. Пиджак прокашлялся, нервно мотнул головой, и, стараясь сделать это как можно более естественно, он проскрёб туфлёй по земле, с силой отправив горсть песка в канаву, прямо на голову пленницы. Девушка встряхнула головой, пыль попала в нос и она раскрыла рот, готовая чихнуть.

- Эвакуатор прибудет через полтора часа, если желаете, можем отвести вас троих в город, - напряженный голос “Шерифа” рычал так же, как движок не заводящегося Сильверадо.

- Нас только двое, офицер - рычал Джери в ответ, скалясь.

Кто-то чихнул. Джери и “Шериф” обернулись на малинового. Непонятно почему, у его ног поднялась пыль, он вмиг вырос, как фонарный столб и, кажется даже, побледнел.

- Что это было? – спросил шериф.

- Я чихнул, - с каменным лицом ответил Якоб.

Шериф отвернулся от автомобиля, вышел на середину трассы и резко остановился на месте, как будто ударился о невидимую стену.

- Что вы прячете за спиной? – уверенностью и бесстрашием офицера можно было переворачивать машины и гнуть железные прутья.

- Пистолет, - ответил Як.

- Зачем вам пистолет?

- Для самообороны.

- Для самообороны от кого?

Рука Якоба вспотела, он видел, как пальцы “Шерифа” поигрывают в воздухе, пританцовывая в опасной близости с кобурой и револьвером. Солнце вот-вот сядет, тени длинною в бесконечность устремлялись за горизонт, сплетясь по пути в нечто чёрное, нечто непредсказуемое. Пот, суровая мужественность и лезвие, бежать вдоль которого, было уже почти невозможно.

- Следы… - шериф указал левой рукой на песок у дороги, - два следа… - после он указал большим пальцем назад, закинув руку за плечо и указывая на Джери, - тот гражданин сидел на месте, я это отчётливо видел. Спрошу ещё раз, кто третий?

«Ну давай, ублюдок, постреляем» - думал Як, разминая плечо.

Шериф медленно направил руку к револьверу, нутро Якоба сжалось до размеров яблока. Слюна застряла в горле. Оба знали: побеждает быстрейший… Темечко “Шерифа” нашло удар, и он упал. Бита поломалась надвое. Джери начал шарить её на заднем сиденье ещё с того момента, как офицер отвернулся.

Якоб выхватил ствол и направил его в сторону “Форда”. Выстрел - осыпалось стекло. Выстрел – дыра в капоте. Выстрел – зеркало заднего вида в труху. Форд газанул, объехал Сильверадо, проскочил мимо стрелка и устремился на запад, умчав на сотню метров.

Якоб целил по колёсам, но ярко-малиновые лучи солнца били ему в глаза – летело в молоко. Тогда Як глубоко вдохнул, по-индейски прикрыл лоб, расслабил ведущую руку и сосредоточился. Пуля угодила ровно в колесо. Машину завертело, центр тяжести сместился, и она опрокинулась набок. Пиджак гордо ухмыльнулся, по-ковбойски прокрутив пистолет в руке.

- Хули стоишь, Джери, добивай того говнюка! – пиджак махнул на запад.

И Джери побежал трусцой добивать говнюка в машине, пока тот не очухался. Тем временем Якоб злодейски улыбнулся. Он обернулся, в голове его крутилось тысяча измывательств над полуголой проституткой, и он не мог решить, какое было лучше.

Но полуголой зайки в белой ночнушке в кустах не оказалось. Она гасила в пустыню со скоростью кролика.

- Куда, блядь! – Якоб направил ствол ей в ноги и выстрелил. Щёлчок. Патроны закончились. – Остановись, или я тебя догоню и поимею!

И он побежал трусцой иметь крольчиху. Догнать её было не сложно, скорее муторно и неприятно – все носки теперь в песке. Он заламывал её за руки, лицо её было в ссадинах, на глазу красовался фингал.

- Я тебя ненавижу, ушлёпок, - кричала она, пытаясь вырваться.

- Посмотрим, что ты скажешь после нашей с тобой бурной ночи, - дьявольски хихикал Якоб, - Лезь наверх, сучка, пока я тебе колени не по переломал.

Девушка поднималась вверх, позади шёл пиджак. Как только её голова оказалась на одном уровне с дорогой, раздался выстрел из револьвера. Черепушка черноволосой разлетелась, как арбуз после удара по нему кувалдой. Сексуальная белая спина выгнулась и подалась назад, скатившись с обрыва. Где-то у дороги, тяжело дышал пришедший в себя “Шериф”.

- Ебалай! - Якоб прижался к краю обрыва и ухватился за голову, - это был наш пленный!

Слипшийся от запекшейся крови глаз “Шерифа” дрогнул. Зубочистка, которую он не выронил даже после потери сознания, хрустнула, обломавшись напополам. Где-то вдали, у перевёрнутой полицейской машины, с громким грохотом, дробовик выплюнул свои дробины. Послышался чей-то крик и маты

- Ты дурной!? А если бы попал? – кричал Джери

…