Я и очкарик сели под статуей Ильича. Никто из нас не устал, но сделать небольшой привал было важно, иначе всё могло рассыпаться. Сейчас не мы властны над происходящим, а оно властно над нами. Я задрал голову вверх, разглядывая мириады проплывающий надомной галактик, они закручивались в спирали и видом своим больше походили на картины Ван Гога. В детстве, на двери, ведущей в комнату родителей, висел календарь с работами этого художника, видимо, тогда они мне и запомнились.

Вид на самую красивую фиолетовую галактику закрывала чёрная рука Ильича, обращённая куда-то вдаль, к незримой публике. Пальцы статуи покрыты вековым мхом – символом древности и ненужности, по крайней мере, именно эти качества виделись в моей голове.

- А мы скоро придём? – очкарик шмыгнул носом, его черное пальто куда-то делось, и он весь дрожал.

- Скоро. Пойдём прямо, по этой улице, - я указал туда, куда показывал древний и ненужный Ильич, - поднимемся на холм, а там видно будет.

- А вы уверены, что это там?

Я повёл плечами. Как будто от моей уверенности здесь что-то зависело. Уперся в колени и встал.

- Вы не первый, кого я туда отвожу. Куда бы я ни шёл, мы всегда приходили в то место.

Очкарик встал, на нём появилась серая водолазка. Сейчас он уже походил не на старика, каким виделся мне ранее, а на бледнокожего молодого блондина с очень невыразительным мутным лицом. Мы прошли немного вперёд, я обернулся. На месте Ильича стоял меховой куст, старающийся повторить позу каменной глыбы. У растительности получалось плохо.

- А кого вы проводили раньше? – поинтересовался спутник, выпуская ледяной пар из рта.

- Троих: одноклассника, бывшего соседа и какого-то дальнего родственника. Всех их я когда-то видел лично.

- Странно, а я вас не помню…

Мы вышли на нужную улицу, асфальтированную дорогу перекрывал старый теплопровод, укутанный в стекловату, как в меха. Трубы ржавые, утеплитель грязный. Обойти не получится, придётся перелазить.

- Вы могли быть моим преподавателем, моим боссом, дантистом в поликлинике, или случайным прохожим. Так что, технически, мы могли увидеться где-то.

Ухнув, я прыгнул и оседлал теплопровод, он был холоден. Протянул руку очкарику, и он тоже кое-как взобрался наверх. Мы спрыгнули с обратной стороны и пошли дальше. Слева мне виделся старый банк – самое скучное место, которое я помнил, однажды моя бабушка взяла меня туда с собой, и мне пришлось просидеть в душном унылом здании около трёх часов, что для любого младшеклассника казалось пыткой. Справа ларёк, я ходил в него за журналами и газетами, но его там быть не должно, на самом деле там стояла почта – тоже скучное место, но однажды мой дядя купил мне там игрушечный автомобиль, поэтому всякий раз, когда заходил туда с родителями, я надеялся на подарок. Таким уж я был странным ребёнком…

- А где вы живёте? – очкарик шёл позади, опасливо оглядываясь по сторонам. Он находился не в своей тарелке, он находился в моей, а значит и мои тараканы для него теперь, как свои.

- Сибирь. Железногорск. Сейчас мы в селе неподалёку.

- А я в Праге, в Железногорске ни разу не был, в вашем селе тем-более.

- А в телеке снимались?

- Ну может разок, - кивнул мой спутник.

- Ну вот.

Под ногами захрустело, я панически вздрогнул и вместе со мной задрожало всё в округе: покосились дома, зашатались деревья, заискрились фонари, замерцали галактики, вспыхивая и угасая. Очкарик схватил моё плечо, и я почуял тепло его руки.

«Это всего лишь снег, не пепел… Ещё рано…»

- Почему вы так боитесь того места? – теперь спутник говорил другим голосом, более живым, с акцентом человека, прибывшего издалека, правая часть его лица поплыла, словно бы он поймал инсульт.

- Простите… - меня тормошило, вот-вот и вытолкнет. - Давайте сделаем ещё один привал, нужно присесть.

Я сел рядом с образовавшимся грязным сугробом. Несмотря на то, что остановились мы по центру дороги, сидел я уже у обочины, рядом с красной “семёркой”, которая часто грелась на солнце напротив соседского гаража.

- Так почему вы боитесь? – собеседник садиться не стал, он смотрел далеко вперёд, наблюдал как пляшет на горизонте моё воспалённое сознание.

- Потому-что оно не моё. Оно чужое. И чужое меня не отпускает.

- А как оно хотя-бы выглядит, вы же знаете?

- Это поле. Пустырь с заброшенными многоэтажками, вся земля в пепле, светит луна и проплывают чёрные облака. Всё. Ничего больше… - я вздохнул, почему-то показалось, что спутник сейчас смотрит на меня жалобно, не хотелось поднимать взгляд, - Понимаю, звучит не страшно, но меня от того места корёжит. Стоит только зайти и сразу же цепенею.

Очкарик хмыкнул. Протянул руку, чтобы я встал – значит пора идти. И мы пошли. У собеседника ещё оставались вопросы.

- У вас здесь всё что-то да значит, а что же тогда этот пустырь?

- Не знаю, то место не моё. Мне снится разное. Эта улица, мой район в Железногорске, дом отца на Урале… но тот пустырь всегда один и тот-же. Он всегда преследует меня, где бы я не очутился.

- И там опасно?

- Даже если я скажу, что да, вас это остановит? Сколько бы я не отговаривал предыдущих, всё равно получалось так, что мы оказывались там. И они все заходили туда добровольно.

- Но всё же? – настоял спутник.

- Не думаю, что там опасно, - сам не заметил, как уже держал сигарету в руках. В детстве я точно не курил. Видимо это тогда, когда я приезжал на поминки. – Это всё сон, даже если с вами что-то произойдёт, вы сможете с легкостью проснуться.

- А как же вы? Вы ведь тоже спите.

- У меня с этим трудности. Как сонный паралич, только хуже. Даже когда я окончательно просыпаюсь, ощущение, что часть меня всё ещё спит. Стоит хоть ненадолго закрыть глаза и прижаться ухом к подушке, как меня тут же затягивает обратно, в то место. Порой, я не могу проснуться по-настоящему часами.

- И как вы с этим боритесь?

- Никак… Я стараюсь очнуться до того, как сон превратится в кошмар.

- А вот это всё для вас не кошмар? – спутник развёл руками в стороны и нервно хихикнул, - тут и без вашего поля крайне жутко.

- Обычный сон, смешавшийся с воспоминаниями из детства, - я шмыгнул носом.

Теперь уже мне стало холодно, а у очкарика, наоборот, потеплело, ибо дрожать он перестал. Судя по соседским домам, мы прошли уже половину улицы.

- А те трое? После ваших снов вы с ними виделись?

- Нет, с одноклассниками я не вижусь, сосед остался в старом доме, а я переехал, не знаю как он там. Ну, а дальний родственник… На то он и дальний, что я его не вижу совсем.

- А они вообще живы? - спросил спутник и призадумавшись остановился рядом со старой водяной колонкой. Помню, как в детстве мы набирали через неё пятилитровые бутылки. Боялись пить дома, ибо родные могли не отпустить обратно.

- Намекаете, что я какой-то Харон? Отвожу людей на тот свет? Много чести одному маленькому человеку, не находите? - я старался успокоить очкарика, но вид у него стал ещё более подавленным. Но даже эта мысль его не остановит, никого не останавливала. Разве что испугает, но не более. - В конце концов, всё здесь не по-настоящему, даже вы - не настоящий. Всего лишь ещё один бессмысленный сон, пойдёмте.

И мы пошли.

- А вы помните, когда у вас это всё началось? – очкарик крутил в руке неожиданно появившийся зонт, осматривал небо, стянутое тучами. Сквозь них изредка просачивались солнечные лучи, но тут, внизу, по-прежнему царил полумрак.

- Примерно в двадцать. С весны. В том возрасте много чего произошло. У меня умер дедушка. От того запил мой отец, вся родня с ним рассорилась, а я боялся за него заступиться. Ещё близилась сдача диплома; нервяк, все дела… Смешно, но я правда верил, что он сможет мне пригодиться. Тогда-то всё и началось.

Мы остановились напротив моего дома из детства, клочками вырванного из воспоминаний разных лет. Покосившийся синий заборчик, дрянная калитка, держащаяся на соплях, три вишнёвых дерева и импровизированная песочница, в которой меня постоянно кусали осы. Очкарик смотрел заворожённо.

- У вас сгорел дом? – говорил он шепотом, разглядывая пылающие языки пламени.

- Ага, поэтому мы и переехали.

- Случайность?

- Нет, явный поджог. Мне говорили, это мог быть отец. Мол, мстил за то, что мать его бросила, но я в это не верю. Не хочется. Здесь где-то должен бродить пятиметровый чёрный силуэт, не пугайтесь, он безвреден. Всего-лишь остаток полузабытого детского кошмара. Его, на удивление, я запомнил лучше, чем пожар.

- Когда он загорелся, вы были внутри?

Я не стал отвечать на этот вопрос. К тому же, на месте моего дома осталось лишь кирпичное основание – он догорел, а значит можно заходить. Теперь уже очкарик шёл впереди меня, как будто это он вёл по тропе, а не я. Моего гостя тянуло в дом, тянуло туда, откуда меня отталкивало. Я нашёл в себе силы остановить его у порога.

- Послушайте, - я схватил его за плечо, - дальше я не пойду, мне страшно. Когда пройдёте веранду, продолжайте говорить что-нибудь, не иначе мне будет казаться, что вы просто исчезли.

- А что, если со мной произойдёт что-то страшное и я закричу? – сказал очкарик, жутко улыбаясь.

- Тогда я постараюсь проснуться…

И он вошёл. И он читал стихи. Вслушиваться не имело смысла, всё равно их я не запомню, даже если постараюсь: вскачу с кровати, запишу на бумагу, потом вновь усну, а на утро увижу бессмысленные каракули. Знаем – проходили. И неожиданно я вспомнил. Вспомнил, где я видел своего спутника, где уже его слышал.

Однажды, его лицо кратко приветствовало меня по видеосвязи. Кажется, он был мужем сестры моей жены, жившей заграницей. Витя, а может быть и Андрей, короче, опять кто-то близкий…

Стало мерзко, я сидел на крыльце, но ноги тонули в болоте. В ушах звучали слова очкарика про смерть всех зашедших в пустырь. Нет, бред. Это просто сон. Спутник громко закричал, но сделал это не от испуга, а от какой-то дьявольской агонии, словно бы нечто терзало его наиболее болезненным образом.

Руки задрожали, сердце застучало как бешеное. Я открыл глаза, тело не слушалось – лежало мёртвым грузом. Я тяжело дышал, был весь в поту, очень старался пошевелиться и не закрывать глаза, ибо знал, если закрою, то уже никогда не проснусь.

Рядом с кроватью сидел Граф - старый домашний пес. Имя ему дала моя мама и считала, что получилось у неё оригинально. Графа из огня мы спасти не успели. Сейчас он сидел передо мной и скулил. Скулил так же, как делал это в ночь пожара, запертый изнутри.

Потом я проснулся. На сей раз точно и безоговорочно. В бреду я дошёл до умывальника. Холодная вода смыла не только все страхи, но и стёрла зарок поинтересоваться у жены, как поживает сестра и её муж.